Бесстыжий

      Эграсселя всего вело и кололо от медленно подступающего понимания, что он затеял.       Стояк пришлось заправить за ремень, чтобы меньше палиться. Про свои растрёпанные волосы эльф даже не знал — забыл, что Ло брал его за них и ронял спиной на кровать.       Они на шатких, ненадёжных ногах спустились вниз, на первый этаж. И потерянную на кухне кофту Лололошки даже искать не пришлось — заботливые друзья быстро к ним подкатили с ней.       — Вы чё, пацаны, уже уходите? — спросил Вальдхар, оглядывая их красные лица.       — Да, Эграссе надо домой… А я за компанию тоже уеду… — Проговорил Лололошка за Эграсселя, и тот был только рад промолчать, пытаясь уместить в горячих воспоминаниях и ощущениях информацию о такси и его близости к дому.       Он правда забирает Лололошку к себе… Ой, что же они там будут делать… Сердце замирает, в животе трепет. Вот бы очутиться дома поскорее.       — А, лан, тогда… — Он немного подозрительно оглядел сладкую парочку, но в итоге просто выдал Ло его бомбер. — Счастливой и быстрой дороги вам, что ли…?       Вскоре подъехало позднее такси. Эграссель даже удивился, когда смог осознать, что времени было всего-то девятый час. Он так потерялся во времени, что мог равноценно смело заявить, что уже и три часа ночи, и семь тридцать.       И пока они вместе сонно ехали, Эграссель смотрел с исступлением в одну точку, не имея никаких больше мыслей, кроме его соседа по заднему сидению.       Парня, который держал его руку, лежащую на сидении. Который прислонился к его плечу головой. Которого можно беспроблемно схватить за крепкую ляжку.       Которого он намерился раздеть этой ночью.       Ему вернулось лёгкое смущение. Он никогда прежде ни с кем не спал. Да и целоваться-то не с кем было. А потом с ним случилась катастрофа прямиком из Глассгарфа.       Такси, в конце концов, довезло их. Эграсса оплатил проезд и вышел из машины, чувствуя, что мир по-прежнему ходит ходуном под ногами.       Они прилипли друг к другу синхронно, без спросу, без необходимости уточнять. Просто приобняли друг друга, продвигаясь к калитке, бредя по двору к нужному подъезду.       Сладкий сон в пьяном угаре — не меньше. Эграссель не верил в своё счастье, когда зашёл в лифт, когда достал ключи напротив двери своей квартиры.       С дрожью в теле, он вонзил ключ в скважину, ловя припадками сладострастные картинки в голове. И в каждой этой картинке был Лололошка. Сидящий, лежащий, голый и одетый, но непременно сгорающий от возбуждения под его руками.       Они зашли. Молча, даже слегка неловко сняли верхнюю одежду и разулись. Ни о чём больше не думая, прошли в комнату к эльфу. И когда дверь закрылась… Когда они вновь переглянулись… Всё снова пошло своим чередом.       Целоваться стоя было неудобно из-за роста. Но всё же Эграссель сложил ладонь на щеку своего парня, склоняясь над ним и сминая с превеликим удовольствием его горячие, замученные губы. А Лололошка даже на носочки привстал, повисая на его шее.       Эграссель попятился, уводя за собой Лололошку, пока не нашёл голенью кровать. И отстранился, садясь на постель, уже всем взглядом, телом и душой моля Лололошку залезть к себе на колени. И тот не преминул — сам подарил блаженную тяжесть своего тела, горячими ладонями проскользил по худощавому торсу Эграссы. Изучал рельеф ребёр, щекоча, всю жизнь с дрожью выводя из теряющего рассудок эльфа.       Спальню наполнил зной. И спасение одно — снимать скорей всё с тела.       Эграссель оставил невинный поцелуй на щёке Лололошки, обещая себе, что оставит ещё сотню таких же чистых и искренних поцелуев потом, когда наступит ленивое утро. А пока что запустил дрожащую ладонь под футболку парня.       Удивлённо ахнув от поцелуя, Лололошка снова улыбнулся, ответил тем же, решительно стаскивая с плеч Эграсселя его багровый пиджак. Эльф, с довольной улыбкой позволил. Всё ещё трепетало внутри некоторое смущение, которое обнажилось с протрезвлением, но безудержное желание познать новую грань любви с Лололошкой пересиливало всё.       Пусть глассгарфец его раздевает догола, пусть целует, где только пожелает, и касается тех мест, которых захочет коснуться… Лишь бы он был рядом и зажигал внутри блаженство. Лишь бы он был целиком и полностью его, даже если Эграссель его явления и любви не заслуживал.       Трепеща от воспаляющегося по новой вожделения, эльф протянул ладонями вдоль мускулистой спины, поддевая ткань до самых лопаток, даруя своему драгоценнейшему парню небольшое облегчение от жара. Они застыли вновь, лицом к лицу, глядя в едва ли различимые в полумраке глаза друг друга. Зрачки чуть ли не выходили за радужки. А у Лололошки, казалось, так было всегда.       Эграсса не сдержал восхищения, теснее обнимая Ло за взмокшую спину, вновь приникая к его гостеприимным губам, слыша снова, как бьются их сердца в унисон.       Свет ударил по глазам. Настроение, словно розовая стекляшка, вновь треснуло. Но теперь напрочь разбилось, когда Эграссель повернул голову к двери, ведущей в коридор. И застал там силуэт, который ни с чьим ещё спутать уже не смог.       — Отец! — ошарашенно шепнул он и замер, ощущая ледяной клин у себя в груди. Закололо кожу иглами от пронёсшейся в теле паники. Остатки алкоголя теперь переварились окончательно, и хлынул доныне сдерживаемый стыд, хлынула тревога, страх.       Он ведь даже не посмотрел, дома ли родитель. Не предусмотрел никаких осторожностей, чтобы не случилось этой сцены!       Лицо Тадмавриеля не было видно из-за густой тени и того, как ярко и больно бил свет коридорной лампы из-за его спины. Но он тяжко облокотился о дверной проём, держал в руке бутылку. И тягуче молчал.       — Убирайтесь. Оба. И чтобы я тебя, сука, — он едва отшатнулся от косяка, указывая пальцем на сына и шипя на грани чудовищного гнева. — Больше не видел здесь. Позорник.       Эграссель непременно умер изнутри в этот момент. Он не думал, ничего не видел, пока натягивал обратно пиджак на плечи, слезал с кровати, пока спешно обувался и схватывал с вешалки своё пальто. И тяжко дышал в пустоту ночного двора, не видя, как часто облачка вылетают изо рта.       — Эграсса? — позвали сбоку, но он даже перевести взгляд не мог, смотрел лишь перед собой в никуда. — Эграсса, всё будет в порядке. Эй?       Когда вместо пустой детской площадки в поле зрения попало обеспокоенное бледное лицо, у Эграсселя началось разложение.       Его выгнали из дома. Отец прознал, что он встречается с человеком. С парнем. Это… Это конец. Конец абсолютно всего. Он изгнанник. Позор семьи. Он сирота. Сирота без ничего.        И дышать сразу же стало гораздо тяжелее, но в этот раз для самого настоящего удушья, что пришлось согнуться, держась за грудь.       Вот бы просто умереть в одно мгновение…

✧✧

      Эграссель пришёл в себя, когда оказался в комнате отеля.       Его сознание попросту отключилось, и он только полубредовыми урывками помнил, как Ло заказал такси, как подтолкнул его достать свой паспорт на стойке регистрации. И вот. Они в помещении. С одной двуместной кроватью, столом и двумя креслами. Лололошка стоял рядом, трепля за плечо подбадривающе и грустно улыбаясь.       — Эграсса, снимай пальто, ложись. — Прозвучал его ласковый, но всё же траурный тон. Так говорят с теми, кто стоит над могилой близкого человека и рыдает до разрыва сердца.       Эграссель же не нашёл сил на то, чтобы что-то анализировать и сопоставлять. Просто сделал, как велено, снял ставшее непомерно тяжёлым пальто, сбросил пиджак и так, в чёрных водолазке и брюках, залез в постель, неодушевлённо глядя в потолок.       Лололошка чем-то погремел на краю слуха. Пришёл к кровати, озарённой лампой на прикроватной тумбе, подал стакан холодной воды.       — Здесь очень хороший сервис, две бутылки воды для жильцов в мини баре. Пей давай, а то сушняк замучает.       Эграсса аморфно сел, чувствуя себя наимерзейшим образом. Его, кажется, тошнило, знобило, мучило жаждой, и в ногах был дискомфорт. Всё-таки строгие деловые брюки не предназначены для того, чтобы в них пребывать не по делу. Он отпил, думая лишь о том, что он бездомный. Лицо университета, добрый активист и красавец… Всё. Лишён благ богатой жизни. Деньги ещё, может, и есть, но куда он на них уедет? Что на них сделает?       Лололошка забрал из его рук опустошённый, как и сам эльф, стакан. И сел рядом, вглядываясь в отрешённое лицо, прежде чем протянуть ладонь к его руке и мягко сжать.       — Ты не один в этой ситуации. — Прошептал ему Лололошка. — Мне жаль, что так получилось. Я заверял тебя, что всё будет под контролем, но в итоге мы перебрали и совсем перестали рассуждать трезво… Я сделаю всё, что только смогу, чтобы восполнить свою вину.       Эграссель молчал, полагая, что виноват был с самого начала только сам. Не надо было соглашаться, не надо было бездумно брать стаканчик за стаканчиком, не надо было, в самом деле, тащить своего парня в отчий кров, в котором людей презирают.       Но он даже говорить сейчас не мог. Просто молча сверлил пустоту, ощущая тепло чужой ладони.       Сипло вздохнув, Лололошка перелез через Эграсселя и выключил лампу. После чего вернулся в исходное положение и сполз пониже, чтобы уложить голову на подушку с тяжёлым вздохом.       — Постарайся уснуть, Эграсса… — и рука его, всё-таки, вернулась обратно, на неотзывчивую ладонь эльфа. — Утром придумаем, как быть. Хорошо?       Старшекурсник тускло угукнул, и Лололошка снял очки и положил с тихим стуком на свою прикроватную тумбочку. Эльф безразлично поглядел на ночное небо, луну, проглядывающую сквозь шторы на большом окне. На мирно прикрывшего глаза парня у себя под боком.       Вздохнув, Эграссель сполз в лежачее положение тоже, сжал свой кулак крепче под нежным и надёжным прикосновением.

Ну, вот, теперь он, такой благородный, собранный и прилежный наставник, причинит трудности своему подопечному!

      Жалкий позорник…