По ту сторону камеры

Пульс стучал в висках, оглушал все звуки вокруг. Ватные ноги с трудом подняли тяжёлое тело с кровати, пол под ногами перестал быть твердым. Голова закружилась, глаза застелились мраком, и Джимми схватился за воздух, пытаясь удержать равновесие. Все предметы в поле зрения расплылись, смешались в бесформенное месиво цветов и теней. Ноги, уставшие и непослушные, еле переставлялись в тёмной квартире. Ориентироваться в пространстве стало невозможно, и он, вытянув руки вперед, осторожно двигался вдоль стены, боясь споткнуться о разбросанные вещи. Каждый шаг чувствовался пульсом в голове, тошнота подкатывала уже не к горлу, а, казалось, к самым зубам. Сквозь пелену тумана в глазах он разглядел смутные очертания ванной комнаты. Достигнув ее, Джим вцепился в раковину, тяжело дыша. Нужно найти лекарство. Срочно. Рука, дрожащая и плохо слушающаяся, шарила в аптечке, перебирая пузырьки и коробочки. Она перебрала все упаковки, все кроме одной. Сука. Джим поплёлся обратно в спальню и рухнул на кровать, как подкошенный, чувствуя, как новая волна боли в голове не даёт ему нормально контролировать тело. Как же плохо… Хотелось просто провалиться в темноту и больше ничего не чувствовать. Непослушная рука потянулась к телефону, лежавшему на прикроватной тумбочке. Яркий экран ослепил его, заставив болезненно прищуриться. Мир вокруг продолжал кружиться, и он с трудом мог сфокусировать взгляд. Пальцы, не слушаясь его воли, неуклюже тыкались в экран, пытаясь написать сообщение. Но ничего не получалось: буквы клавиатуры слились в единое, размытое пятно. Тогда он принял отчаянное решение – позвонить. Он долго искал в телефонной книге нужное имя, путаясь в буквах и номерах. Наконец нашёл. Кёрли. Самый сложный, самый невозможный вариант. Но другого выхода не было. Давление на голову стало ещё сильнее, когда пошли гудки. - Алло? - раздался в трубке хриплый, усталый голос. - Кёрли… доброй ночи? - прохрипел он, с трудом ворочая языком. В трубке повисла тишина. Чувствовалось, как Кёрли, на том конце провода, застыл в напряженном ожидании. - Что тебе нужно? - сухо спросил он. - Мне… плохо. - выдавил из себя Джимми, чувствуя, как в горле начинает пересыхать. – Голова раскалывается. Снова тишина. Шатен мог представить, как Кёрли хмурится, проводит рукой по волосам и прожигает взглядом стену, представляя на её месте Джима. - И что ты хочешь, чтобы я сделал? В два, мать его, часа ночи. Джимми застонал от боли. – Пожалуйста Кёрли. Я знаю, я был… мудаком. Но мне очень плохо. Я… - да похер сейчас, это всего лишь слова. - Прошу прощения? Он услышал, как на той стороне телефона тяжело вздохнули. - Серьезно? - Клянусь… мне правда плохо. Кёрли. Помоги. В трубке снова повисла тишина, но на этот раз она была другой – не гневной, а какой-то… задумчивой. Джимми затаил дыхание, боясь пошевелиться. - Ладно. - наконец сказал блондин, его голос стал немного мягче. – Где твои таблетки обычно лежат? - В аптечке, но там нет.. пустая. - Чёрт. Ладно, сейчас приеду. Только не отключайся. И попробуй не сдохнуть до моего приезда, ладно? Джимми выдохнул с облегчением. - Спасибо. Я это.. спасибо, короче. - Не трать силы. - буркнул Кёрли. - И лежи спокойно. Скоро буду. В трубке раздались короткие гудки. Джим откинулся на подушку, закрыл глаза и попытался унять дрожь, пробегавшую по всему телу. Даже если завтра ему придется выслушать долгую лекцию о том, что "друзья так не поступают". Сейчас это было неважно. Главное, что Кёрли приедет. "ТАК, СНОВА СТОП, А ЭТО ЧТО?!" "Прошу прощения?" "Кёрли, помоги?" "Спасибо, Кёрли"? Джимми уставился в потолок, замечая, как его сознание ускользает куда-то. Его ли это голос звучал в трубке несколько секунд назад? Он, Джимми, просил прощения? Он, Джимми, умолял о помощи? Он, Джимми, благодарил?! Он сомневался, что находится в рассудке. Что с ним вообще происходит? Это какой-то кошмар, какая-то злая шутка. Ведь он не умеет чувствовать. Он не умеет просить. Он не умеет быть благодарным. Он просто существует, выживает, избегает привязанностей и обязательств. А сейчас? Он позвонил Кёрли, человеку, которого только что оскорбил, человеку, которого сегодня вечером и видеть не желал. И не просто позвонил, а умолял его о помощи. И даже поблагодарил его, когда тот согласился приехать. Что это – слабость? Моментное помешательство? Или что-то еще, более страшное и непонятное? Может быть, все эти годы он обманывал себя? Может быть, эта стена, которую он так тщательно выстраивал вокруг себя, начала рушиться? Может быть, под толстым слоем льда все еще теплится что-то человеческое? Но если это так… то что ему делать с этим "человеческим"? Как с ним жить? Он не знает. Он никогда не учился этому. Страх, холодный и липкий, сжал в кулак его сердце. Страх перед тем, что он может почувствовать. Страх перед тем, что он может потерять. Страх перед тем, кем он может стать. И в этот момент, в этой темной, душной комнате, Джимми почувствовал себя более одиноким, чем когда-либо прежде. Почему-то теперь он знал, что одиночество – это не просто отсутствие других людей. Одиночество – это отсутствие самого себя. Ручка входной двери дёрнулась. Джим вздрогнул и попытался встать, но голова закружилась от резкого движения, и он снова рухнул на подушку. - Кёрли.. - прохрипел он, надеясь, что тот его услышит, хотя даже если и услышит, какой толк? Шатен буквально сполз с кровати и вялыми шагами подошёл к двери, держась за косяк он открыл замок и поспешил лечь обратно на кровать. Фигура Кёрли ещё немного покопалась на входе, снимая кроссовки. Блондин был одет в тонкую куртку и поношенные джинсы, странно, что он вышел в холодную ночь так легко одетым. В руках он держал небольшой пакет из аптеки. Друг выглядел уставшим и злым. Он вошел в комнату, не говоря ни слова, и молча закрыл за собой дверь. Джимми наблюдал за ним, затаив дыхание. Он ожидал чего угодно: упреков, оскорблений, даже удара. Но Кёрли молчал. Он подошел к кровати и, не глядя на Джимми, поставил пакет на тумбочку. - Здесь. - сказал он глухим голосом, указывая на пакет. - Обезболивающее, вода и таблетки от тошноты. Джимми кивнул и попытался сесть, но его снова повело в сторону. Кёрли вздохнул и помог ему, подхватив под руку. - Давай, давай. - проворчал он. - Сам-то ты сегодня точно ни на что не способен. Он усадил Джимми на край кровати и открыл пакет. Достал таблетки и бутылку воды. Скрежет фольги, откручивание пластиковой крышки и вот чужая рука протягивает Джимми овальной формы маленький предмет. - Пей. - приказали ему. Джим послушно закинул таблетку на корень языка и запил водой. Кёрли забрал бутылку и поставил обратно на тумбочку. После чего они сидели на кровати в полной тишине. Джиму вдруг стало неловко. До жути неловко. Что это вообще такое? Неловкость. Он давно не испытывал подобного чувства. Оно было чужим, незнакомым, словно вытащенным из пыльного сундука давно забытых воспоминаний. Он чувствовал себя жутко больным. И не только физически, из-за пульсирующей боли в голове и тошноты, а во всех смыслах. Духовно больным. Эмоционально больным. Больным от одиночества, которое он так долго игнорировал. Больным от страха, который он так старательно прятал. Больным от самого себя. - Спасибо. - прошептал он, нарушая молчание. Кёрли пожал плечами, не поднимая на него глаз. - Не за что. - буркнул он. - Просто не хочу, чтобы ты сдох у меня на глазах. Напряжение, висевшее в воздухе, можно было резать ножом. - Кёрли. - вдруг начал Джим. - Я- - Не надо. - оборвал его друг, резко подняв руку. - Просто забудь. - Не могу. - тихо сказал Джимми. - Я должен, ээ.. я должен сказать. Кёрли посмотрел на него, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на усталость и… разочарование? Какое-то злое разочарование. - Что ты должен сказать? Джимми молчал. Он действительно не знал, что сказать. Он не умел выражать свои чувства. Он не умел извиняться. Он не умел быть искренним. Кёрли встал с кровати и направился к двери. - Ладно, раз уж ты молчишь. - сказал он, останавливаясь в дверном проёме. - Выздоравливай. И постарайся больше не стоять часами на улице в одной грёбаной кофте. - он уже собирался уйти, когда Джимми окликнул его. - Кёрли! Тот остановился и обернулся. - Что? Джимми сглотнул. Силуэт Кёрли плыл. - Останься. - сказал он тихо, почти простонав это слово. Кёрли удивленно приподнял бровь. - Что? "Что?" У Джимми был такой же вопрос к самому себе. "Что?" - Останься. - повторил он еле слышно. Кёрли помолчал, разглядывая его лицо. В его глазах мелькнула какая-то борьба внутренних мыслей. - С чего вдруг? - спросил он, наконец. Джимми не знал, что ответить. Он просто знал, что не хочет оставаться один. Куда делся тот бесчувственный интроверт? Что происходит? - Просто останься. - прошептал он. - Если хочешь. Кёрли вздохнул и медленно моргнул. - Ладно. - сказал он и пожал плечами. Джимми слабо улыбнулся. Почему вдруг кольнуло в груди? Что за чувство где-то чуть ниже желудка? Похоже на ненависть. Или на что-то менее противное... Хотя хрен его знает. Всё равно скребётся тугая боль в сердце, и голова всё ещё раскалывается. Кёрли подошёл к кровати и сел рядом с ним. В комнате снова воцарилась тишина, но на этот раз она была какой-то другой – более спокойной, более обнадёживающей. Наконец, когда напряжение немного спало, Кёрли, словно невзначай, нарушил тишину: - Слушай, а ты так и не сказал.. чего я там наплёл-то, когда нажрался? Ты вроде про детство что-то бурчал. Опять эта тема. Вроде же только проехали. - Да ничего особенного. - хотелось уставиться в потолок. Но боль в голове не позволяла поднять её на угол выше двадцати градусов. Поэтому Джим неподвижно пилил глазами маленькую тумбочку у кровати. - Просто начал лезть в душу. Спрашивать про родителей, про детство. Ты же знаешь, я это не люблю. - он повернул голову на собеседника. - Только ты и знаешь. Кёрли нахмурился. - И что такого я конкретно спросил? Что тебя так зацепило? - Просто… ты был груб, в добавок ко всему. Шутки про нежелательного ребёнка и прочее низкое говнище. - Ладно. Прости. Я не хотел. Извинение было коротким, неловким, но Джимми знал, что оно искреннее. Потому что извинялся Кёрли, а он, в отличие от самого Джима, знал, что значит искренне извинится. Светловолосый вдруг неожиданно коснулся лба шатена тыльной стороной своей ладони, заставив второго дёрнуться и отстраниться. - Да не бойся ты. - блондин знал о нетактильности друга, но в последнее время шатену прикосновения как будто были не просто противны, а вызывали панический, дёрганый страх. - У тебя температура под сорок наверное. Но таблетка от головы немного действует как жаропонижающее. Скоро должно пройти. - Угу. - буркнул Джим бессмысленно рассматривая стены. Уже пол третьего ночи. Комната погружена в густую, почти осязаемую тьму. Силуэты мебели превратились в неясные, угрожающие фигуры, а светлые пятна на стенах, оставленные уличными фонарями, кажутся призрачными порталами в иные миры. В этой темноте тишина обретает особую остроту. Она не абсолютна, нет. Скорее, это тщательно выстроенная симфония тихих, почти незаметных звуков. За окном, где-то далеко, проезжает одинокая машина, ее шум постепенно нарастает, превращаясь в глухое урчание, а затем так же медленно затихает, растворяясь в ночной дымке. Изредка слышится тихий шорох за окном – возможно, это ветер играет с ветками деревьев или пролетела ночная птица. Тиканье настенных часов – одна из немногих вещей, напоминавшая о матери. Прислушавшись, можно различить тихое жужжание холодильника на кухне, работающего в режиме ожидания, и едва уловимый шепот ветра, просачивающегося сквозь щели в оконной раме. Самый громкий звук – это их собственное дыхание. Его размеренный ритм успокаивает и одновременно подчеркивает одиночество этого часа. Но Джим был не один, о чем напомнил ему тихий голос: - Знаешь, ты когда болеешь, становишься совсем другим. Мягким каким-то. - Кёрли усмехнулся, поддразнивая Джимми. Тот легонько толкнул его локтем, хотя желание было с размаха пнуть блондина в стену. - Заткнись. - пробормотал он. - И на себя посмотри. И опять тишина. Ночная, томная... Хотя нет. Разговоры. Разговоры за окном. - Тогда он был всего восьмилетним Джонни-младшим... - прозвучал один голос, хрипловатый, с нотками недовольства. - Да уж. - отозвался второй, более резкий. - А теперь, поди, многоуважаемый мистер Джонсон. - Мистер-ебучий-предатель, я бы сказал. - первый голос рычал, грозно с противным раздражением. Джимми, еле сидящий на кровати резко повернул голову на окно, что-то зажглось в его глазах, что-то очень похоже на гнетущий, удручающий ужас. Страх осознания жёсткой реальности. Кёрли тоже слышал диалог за окном, но сейчас вопросительно смотрел на шатена. - Что такое? - спросил он, наклоняя голову. - Ты знаешь, о чём они говорят? Ты знаком с этим Джонсоном? Джимми не ответил, лишь отрицательно помотал головой. Его губы шевелились, но он не мог вымолвить ни слова. Ужас, по непонятной блондину причине, сковал Джима, не давая дышать. - Эй. - Кёрли, обеспокоенный, дотронулся до его руки. - Что-то ведь не так, да? Джимми не обратил на него внимания, его взгляд был прикован к окну, словно он видел сквозь стекло то, чего не мог видеть Кёрли. Тело затрясло, грубой, болезненной дрожью. Перед ним остро встал выбор: рывком подняться с кровати от переполнявших его непривычных эмоции и, потеряв равновесие, рухнуть на пол, рискуя разбить голову о твёрдый паркет, или же уткнуться лицом в мягкую подушку, надеясь, что нахлынувшая волна тошноты и головокружения не захлестнет его окончательно. Шатен без колебаний выбрал второе. С глухим выдохом он рухнул лицом в подушку, словно пытаясь спрятаться от надвигающейся бури, и замер, судорожно сжимая наволочку в руках, молясь не задохнуться в этом удушающем коконе ткани и перьев. Кёрли замер, наблюдая за неподвижной фигурой друга. "Чё-то совсем ему плохо..." - подумал он, но вслух ничего не сказал: недавняя обида не позволяла проявить должного сочувствия. - Джим? - снова позвал он, стараясь говорить с равнодушным видом, но голос предательски дрогнул. Ответа, естественно, не последовало. Только сдавленное, прерывистое дыхание доносилось из подушки - Я нянчится с тобой не буду, говори давай. - Кёрли снова попытался достучаться до него, ткнув пальцем в плечо. Джимми дёрнулся, но не отреагировал больше никак. Безразличие начало постепенно разгораться в душе, но Кёрли имел сильную черту – ответственность, что не позволяла не обращать внимания на странное поведение шатена. Сначала блондина напугал этот спектакль, но теперь его больше раздражало ответное молчание. Он чувствовал себя полным идиотом, когда Джимми так его игнорирует. Не в силах больше выносить этого унылого молчания, Кёрли резко поднялся с кровати. - Я тут, если надумаешь рассказать, что за хрень происходит. Он подошёл к дивану, стоявшему не так далеко от кровати, и с силой плюхнулся на него. Несколько секунд он сидел неподвижно, уставившись в одну точку. Затем снял с себя куртку, швырнул её на пол и вытянулся на диване, подложив руки под голову. - Не понимаю я, что с тобой происходит. - сказал он тихо, глядя в потолок. - Но если ты реально отъедешь, то придется фильм полностью переснимать. Команда, знаешь ли, не в восторге будет. Так что имей в виду, я тут, если что. В ответ, как и ожидалось, была только тишина. Джимми продолжал игнорировать его существование. Кёрли долго ворочался, пытаясь уснуть, но злость и беспокойство не давали ему покоя. Он злился на Джимми за то, что тот снова закрылся. Ещё давно, во времена когда они учились в одном театральном колледже, Джим пообещал Кёрли после одной сильной ссоры, что будет рассказывать ему всё, что ему не нравится или сильно тревожит. Ведь обычно все их конфликты начинались примерно так: " - Джим, что с тобой сегодня? - Всё нормально. - Я же вижу, что что-то не так, ты можешь мне рассказать. - Слушай, отвали, а? Дай сосредоточиться. - Ну не начинай. Мы же друзья. Я хочу помочь. - Помоги мне своим молчанием. - Ну Джим... - Отвали, я сказал." Хоть и прошло уже почти 10 лет с того момента, но Кёрли всё ещё надеялся, что их договоренность в силе. Ещё больше парень злился на себя за то, что не может просто взять и уйти. Эмпатия, ответственность, отсутствие безразличия - всё это делало из Кёрли того самого друга, который приедет к тебе, даже если вы разругались до слёз и истерик. Приедет по первому зову и поможет, без лишних слов. В конце концов, измученный противоречивыми чувствами, Кёрли провалился в беспокойный сон. А Джимми лежал лицом в подушку, еле дыша. Комната для него наполнилась запахом пыли и старого пуха. Он мучился, задыхался, наказывая себя за что-то, что глубоко засело в его душе. Ночь тянулась бесконечно долго, а Джимми продолжал лежать, прижавшись лицом к подушке, словно стремясь исчезнуть, раствориться в темноте и тишине. И каждый раз он пытался что-то сказать, но так и не смог. *** Пять утра. Моросит. Серая многоэтажка. Лишь в паре окон горит свет. Что делают все эти люди так рано? Неизвестно. Лишь в одном окне можно различить силуэт молодого парня, бессмысленно рассматривающего ночной город. В глазах его слонялась прежняя безысходность, Дайске смотрел вдаль и не знал, что ему делать. Он уже не рассуждал в сторону самостоятельных поисков: в интернете все профили с похожим именем он уже просмотрел во всех соцсетях. Шататься по улице и надеятся на случайную встречу, при этом не ошибиться и не опозориться перед незнакомцем – явно самая отстойная идея, хотя парень и всматривался в каждого прохожего, когда шёл со съёмок или тренировки. Кстати, о тренировках. Дайске не ходил на них с момента, когда на нём повисла эта "миссия". Бейсбол был для Дайске всем. Его жизнью, его страстью, его воздухом. Пропустить тренировку для него значило лишиться части себя. Только болезнь – тяжелое воспаление легких или сломанная конечность – могли заставить его отказаться от поля. А теперь он пропустил уже две тренировки. И не от болезни. От чего-то более страшного, более разрушительного, чем любая физическая боль. В таком состоянии он не мог наслаждаться игрой, не мог чувствовать волнующего ритма соревнования, не мог почувствовать азарт и адреналин. Команда страдала без своего лучшего беттера, постоянно искала временную замену, наполняя групповой чат сообщениями с вопросами о том, когда же Дайске вернётся. Съёмки, которые раньше приносили ему радость и творческое удовлетворение, превратились в тяжёлую, рутинную работу. Он ходил туда, как в безликий офис, механически выполняя свои обязанности, не получая от процесса никакого удовольствия. До этого он не знал, что такое настоящее отчаяние. Хотя может это было и плюсом – его отвратительное настроение вполне гармонировало с той откровенной чертовщиной, что творилась в сценарии. Хотя это было и не просто плохое настроение, а поглощающее всё его существо бессилие. Родители беспокоились, заметив его замкнутость, его отсутствие интереса к жизни. Дайске почти не общался с ними. Придя домой после съёмок, он запирался в своей комнате, выходя только поесть, и снова запирался там, пропадая часами в бессмысленном блуждании в своих мыслях или в глубинах интернета. Он тонул. Тонул, не смея кричать о помощи. Его молчание по отношению к родителям было вызвано не только отсутствием настроения и нехваткой времени. На него давило огромное чувство вины, тяжёлое и липкое, как смола. Каждый взгляд, брошенный на родителей, казался ему бесконечно тяжелым. Их глаза в его голове уже давно застыли, потускнели, словно у мертвых, пустые и безжизненные. У себя в сознании он уже видел их бездыханные тела, представлял жуткие детали: расстрел, удар ножа, медленная агония от яда… Дайске не знал точно, как это произойдет, но ощущение неизбежной гибели давило на него невыносимой тяжестью. Ещё трое суток, 72 часа, – и с ними что-то сделают. 36 часов отнимали съёмки, 18 – сон. Оставалось лишь 18 часов на попытку изменить ситуацию. Какой ужас. Дайске схватил телефон и написал режиссёру короткое сообщение: "Извините, мистер Торрес, я не смогу присутствовать на съёмках в течение следующих трёх дней". Он отложил телефон и снова уставился в окно. Как же наивно звучит это сообщение. Торрес точно будет в ярости, потребует объяснений, пошлёт к нему кого-нибудь. Съёмки изменяют свой график или переносятся только если актёр сильно болен или по другой, но очень уважительной, причине. Со стороны мнения Торреса у Дайске причина совсем неуважительная. Но Дайске было всё равно. Ему нужно было время, нужно было вырваться из этого кошмара. Он будет настаивать на своём, будет отказывать и игнорировать любые попытки давить на него. Лишь бы не терять драгоценные часы. Глаза скользнули по крышам туманных силуэтов домов. Ночной город раскинулся за окном, притягивая Дайске своей мрачной красотой. Он чувствовал, как его тянет вниз, как манильная сила притягивает его к бездне. Юноша вдруг представил себя падающим с десятого этажа, разбивающимся о бетон, исчезающим в темноте, наконец находя покой. В этом было что-то искушающее, что-то привлекательное. Свобода от боли, от страха, от вины… Всё это манило его к самоуничтожению. Нужно заняться разработкой хоть какого-то плана. Дайске вдруг осознал, что у него есть шанс, пусть и рискованный, но шанс спасти родителей. Деньги. Все деньги, которые он так усердно копил на своё будущее, на своё жильё, на свою мечту. Сейчас это не имело значения. Их жизни были важнее. Он подскочил к столу, включил ноутбук, и, не тратя времени на раздумья, зашёл на первый попавшийся туристический сайт. Без малейших колебаний он выбрал семидневный тур-экскурсию в максимально далёкий штат у моря, в самый отдалённый уголок страны. Его мама всегда мечтала отдохнуть где-нибудь за пределами их небольшого города, да и отец, уставший от рутины, не откажется от недельного отпуск в отеле, наедине со своей женой. Парень представил, как они будут упираться, как будут уговаривать его передумать, убеждать, что он не справится один со всеми своими обязанностями. Но он постарается их переубедить, убедить, что это важно для всех них. Главное – обезопасить их, вывезти из города, подальше от надвигающейся опасности. Идеально было бы купить тур в Турцию или какую-нибудь европейскую страну, чтобы максимально отдалиться от этого проклятого места, но все туры в Европу были забронированы на месяцы вперёд: в холодном ноябре все мечтали о солнце и тепле. Если Дайске купит тур сейчас, поставит родителей перед фактом, то им будет намного сложнее отказаться. Так что решение было принято, и вот заявка уже отправлена. Оставалось лишь ждать подтверждения. Ожидание максимум 24 часа. Это ещё куда ни шло, можно было потерпеть. Дайске откинулся на спинку стула, чувствуя, как в его груди рождается слабая надежда. Может быть, у них ещё есть шанс.