«Этот мир полон любви»

Глаза Арса созданы для выражения страха. В этих трогательных серых радужках отражается самый прекрасный на свете проливной дождь, они кажутся красочнее любого другого цвета, когда слёзы блестят на ресницах. Курту почти не приходится прикладывать усилий, чтобы при его неприемлемом приближении у Арсения сбилось дыхание. Чёрт подери... Этот чокнутый парень, может, и осознаёт свою привлекательность, раз с успехом пользуется её преимуществами. Но он явно не подозревает, сколь невыносимо желание заставить выражение боли проступить на его лице. В том, как дерзко Арсений себя ведёт, — сплошное бахвальство. Курт всегда получал невероятное удовольствие, когда что-то ломалось в его руках. А что может разрушить больше, чем лишение свободы над собственным телом? Сегодня Курт намеревается сорвать все покровы, сбить всю деланную спесь. Вернее, не сегодня. Прямо сейчас. Никто не помешает Курту прижать парня ниже него, слабее него, в котором нет рвения к борьбе. Арсений так мило напрягается, строит это умилительное раздражённое выражение. Но на дне глаз Курт видит то, чем так жаждет насытиться. Страх. Арсений предпринимает ничтожную попытку, упирается ладонью ему в грудь. Курту только в радость облизнуть хрупкие костяшки, прикусить неровности кожи, заставив парня с приглушённым выдохом отдёрнуть руку. – Не валяй дурака, mein Schöner Mann, — Курту приятно нависнуть над Арсом, придавить его всем своим весом, продемонстрировать, кто здесь правит балом. – Кто платит, тот и танцует, не правда ли? Сегодня ты выпил за мой счёт. Пора и честь знать. – Ч-что за чушь ты мелешь? – Тебе понравится, Арс. Я знаю, ты на самом деле хочешь этого. Ответа Курту не требуется. Наклонившись, Курт находит ремень, обхватывает ладонями чужие крепкие бёдра. Зубами цепляет мочку уха, намеренно громко дышит, создавая лишнее давление, усиливая своё присутствие. – Прекрати, — шипит Арс, дёргаясь в его руках, мотая головой. Курт думает, что удобнее было бы его развернуть. Но он слишком хочет, чтобы Арс смотрел в его глаза. Чтобы знал, кто делает это с ним, кто разваливает его, рушит... С чьим именем он сегодня кончит. Одним движением Курт избавляет парня от преступно узких брюк. Серьёзно, на что он с таким рассчитывает? Напрашивается, набивает цену. Арсу это ни к чему. Времени рассусоливать у Курта нет. Точнее, ему совсем это не нужно. Если он не избавит себя от горящего в паху возбуждения, он неизбежно сойдёт с ума. – Никто ведь не трахал тебя, да? Арс кажется выпавшим из мира. Его сопротивление тает с каждой секундой. Зрелище, способное довести до экстаза. Курт всё-таки проверяет пальцами. Арсений издаёт болезненный звук, сжимаясь, вновь отбиваясь. – Нет, нет... – Т-ш-ш, не нужно, Арс. Я всё сделаю хорошо. Подцепить Арса под бёдра, приподнять, войти в него с силой, чувствуя горячие руки, сомкнувшиеся на его спине, царапающие сквозь ткань рубашки, — похоже на сон наяву. На мгновенье Курт оглушён криком, разрезавшим всю подсобку. Курту не хочется его затыкать, чего он и не делает. По ногам капают первые капли. Их взгляды встречаются. Сухие бесцветные губы Арса шепчут: – Пожалуйста... Курт любит, когда его просят. Когда на руках ощущается дрожь, когда он слышит отчаянный бесполезный скулёж, смываемый влагой, льющейся по щекам. Он знает, что причиняет боль. Он опьянён одной лишь мыслью, что доставляет её. – Давай, Арс. – Нет, я не могу... Я не... – Назови меня по имени, давай. – К-К... Курт... – Вот так. Наблюдать, как тело подводит, идёт наперекор мольбам, — одна из его любимых частей. Много Арсу не требуется: он натягивается струной, изливается Курту в кулак, обмякая полностью, как иссушённая оболочка. Курт, добравшийся до желанного, долго тоже не тянет. Без его поддержки Арс сползает по стене, не в силах сомкнуть ноги, стереть кровавые разводы, следы их перемешанной спермы. Курт, присаживаясь на корточки, приподнимает чужой подбородок, стирает с уголка губ солёную каплю. – В следующий раз ты сам меня об этом попросишь.