Мой мир - Феликс

Хёнджин проснулся в холодном поту, его дыхание было сбивчивым, а сердце гулко стучало в груди. Ему снова приснился тот самый юноша — с ясными глазами, в которых отражалась бесконечность, с мягкими, почти воздушными волосами, переливающимися в лунном свете. Сны становились всё ярче, всё реальнее. Он мог бы поклясться, что чувствовал легкий запах дождя, исходивший от незнакомца, мог бы сказать, что его губы дрожали перед тем, как произнести что-то важное… но каждое утро, просыпаясь, Хёнджин оставался лишь с гнетущим ощущением утраты. В этот раз он не стал лежать в постели, пытаясь вновь ухватить ускользающий образ из сна. Вместо этого он вскочил и направился в мастерскую. — Если я не могу найти тебя в этом мире, — прошептал он, включая настольную лампу, — я создам тебя сам. Он натянул новый холст на подрамник, провел рукой по его белоснежной поверхности и, не колеблясь, взял угольный карандаш. Черты незнакомца сами собой ложились на бумагу: высокие скулы, плавный изгиб губ, загадочно приподнятые брови… Глаза. Эти глаза были самой сложной частью. Он не мог вспомнить их цвет, но чувствовал, что в них отражалась бесконечность. Дни сливались в ночи, а ночи — в новые дни. Он забывал о еде, о сне, о времени, которое беспощадно утекало сквозь пальцы. Он рисовал, смешивал краски, снова и снова накладывал тени, отчаянно пытаясь передать ту эфемерную красоту, что преследовала его в сновидениях. Его кисть двигалась уверенно, но внутри росла тревога: что, если он не сможет воссоздать его таким, каким видел во сне? Что, если его воспоминания искажены, а он гонится за иллюзией? Иногда, отчаявшись, он заговаривал с картиной. Голос его был тихим, словно опасался потревожить что-то хрупкое, неуловимое. — Кто ты? Почему приходишь ко мне каждую ночь? Я чувствую, что знаю тебя… но не могу вспомнить. — Его пальцы касались края холста, словно надеясь ощутить тепло живой кожи. Тишина отвечала ему, но в этой тишине было что-то странно живое. Будто его слова находили отклик в самой картине. В один из таких вечеров ему показалось, что взгляд, нарисованный им, стал глубже, проницательнее. Он не мог избавиться от ощущения, что из-за тонкой грани реальности кто-то действительно наблюдает за ним. Хёнджин вздрогнул и потер глаза. Нет, это просто усталость. Он снова прислонился к спинке кресла и провел рукой по лицу. — Скажи мне хоть слово, — усмехнулся он, обращаясь к изображению. — Или хотя бы подскажи, где тебя искать. Картина молчала, но внутри него что-то шевельнулось. Как будто далекое, едва уловимое воспоминание попыталось пробиться сквозь толщу забытых чувств. Он прищурился, вглядываясь в нарисованные глаза. Они казались такими знакомыми… И тогда его осенило. Он где-то видел этот взгляд. Не во сне, а в реальности. Дрожащими руками он отложил кисть и отступил на шаг назад, изучая созданный им портрет. В голове хаотично проносились образы: улицы города, лица прохожих, мимолетные встречи. Где-то, когда-то он уже пересекался с этим юношей. Вопрос был только в том, где и почему эта встреча была стёрта из его памяти. Но чем больше он пытался вспомнить, тем сильнее чувствовал пустоту. Никакого воспоминания не всплывало в его сознании. Ни весеннего дня, ни дождя, ни мимолетного взгляда. Только ощущение, что он должен был его видеть. — Нет… — выдохнул Хёнджин, снова глядя на картину. — Это невозможно. Он создал этот образ. Он придумал его. Так откуда же тогда возникло чувство, будто юноша из его снов когда-то был рядом? Сомнение закралось в его разум. Что, если этот взгляд никогда не существовал в реальности? Что, если он придумал не только картину, но и воспоминание о ней? Тепло пробежало по его спине, а в груди поселилась тревога. Что, если он гонится за кем-то, кто никогда не существовал? Но если это так… почему он чувствовал его присутствие?