Перекрёсток

      Парень, считающий себя волшебником, в ярости пинал воздух то по одну сторону дороги, то по другую, и Эрнст уже не беспокоился, что он грохнется в какой-нибудь овраг — стало очевидно, что невидимую преграду таким образом не пробить.       — Это бессмысленно. Давай попробуем пройти дальше, — попытался он достучаться до парня, но тот не желал ничего слушать, предпочитая вместо этого материться и драться с пустотой. До этого он пробовал атаковать пустоту тем, что явно считал волшебной палочкой — то молча, то выкрикивая разные слова и фразы латинского происхождения — но работало это не лучше, чем пинки.       Постояв рядом ещё некоторое время, Эрнст всё-таки пошёл вперёд. Дорога была совершенно прямой, и он не мог видеть, где она заканчивается; по обе стороны раскинулись светло-жёлтые поля, неуловимо отличающиеся от австрийских. Гор в пределах видимости не наблюдалось.       Позади послышались стремительные нервные шаги.       — Какого хуя! Ладно, я не смог аппарировать в твой ёбаный Зальцбург; хуй с ним, с моим ёбаным Лондоном — но как, блядь, мог не сработать порт-ключ, блядь?!       Эрнст посмотрел на парня, который озлобленно скалился и нервно зачёсывал назад гладкие тёмно-русые волосы, тут же рассыпающиеся обратно по лбу. Можно было попробовать помягче объяснить ему, что деревянные палочки и брелоки в виде ящериц не могут перемещать людей в пространстве, но Эрнст немного знал основы психиатрии и помнил, что бредовые идеи — это не то, в чём можно взять и разубедить человека. По крайней мере, если у тебя нет рецептурных лекарств и чёткого понимания, как именно их следует применять.       — Как тебя зовут? — спросил он.       — Аш, — сквозь зубы ответил парень, не назвав ни фамилию, ни род деятельности.       Эрнст решил, что Аш — это прозвище или малая часть имени, но расспрашивать не стал. Какие бы у парня ни были проблемы с законом, это не имело никакого значения на странном перекрёстке — по крайней мере, до тех пор, пока на обочине дороги не обнаружится чей-нибудь труп.       — Ты что-нибудь помнишь о том, как сюда попал?       — Нет, нихуя. И я точно был, блядь, трезв.       — Место, где ты был до того, как попасть сюда, ты не помнишь тоже?       — Не помню, — огрызнулся Аш и вдруг заорал как помешанный: — Хватит, блядь, меня допрашивать, блядь, я не на ёбаном допросе в твоём ёбаном полицейском участке!       — Я пытаюсь понять, как вернуться обратно, — закатил глаза Эрнст, напоминая себе о необходимости быть сдержанным с явно нездоровым человеком.       — Вот сам про себя, блядь, и вспоминай!       Про себя Эрнст вспомнить ничего не мог. Последним воспоминанием был завтрак в залитом солнцем саду возле дома; они сидели за одним столом с Карин, она улыбалась и смотрела на него своими яркими серыми глазами, тонкая и хрупкая, несмотря на высокий рост; ветерок шевелил волосы, выбившиеся из длинных тёмно-русых кос.       Эрнст очень надеялся, что исчез после того, как успел уйти на работу. И надеялся, что вернётся прежде, чем жена заметит его исчезновение.       Они продолжали идти всё дальше и дальше. Наручные часы у обоих встали — и механические часы Эрнста, и электронные — Аша. Солнце в небе, застывшее над их головами, казалось, ничуть не сдвинулось за всё то время, что они шли, и пекло́ просто невыносимо.       — Блядь, прошло не меньше часа, — Аш снова взмахнул палочкой в сторону обочины, выкрикнув: «Бомбарда Максима!»       Не произошло ровным счётом ничего. Эрнст решил не говорить, что, по его подсчётам, прошло уже больше двух часов.       Они ещё некоторое время молчали, после чего Аш сказал:       — Ебать, если мы не найдём воду, нам, блядь, конец.       Эрнст думал примерно то же самое, но относительно еды — желудок уже довольно сильно болел от голода. Он приложил ладонь к бровям и всмотрелся вдаль — ничего, ни единого домика поблизости, ни одной упряжки, ни одной машины; неестественно прямая дорога уходила вдаль и тонула в ровной синеве горизонта.       — Нам нужно вернуться к лесу.