Забытый Бог

В эту ночь бессонница царит. Сводит с ума. И нет мне спасенья.

Моцарт. Рок-опера — Симфония Смерти

      Если ночи поначалу Деметрио казались холодными и промозглыми, то в эту было очень душно.       Дип рачительно предложил ему самую уютную, по своему нескромному мнению, келью на втором этаже, напротив своей. Но для Деметрио она оказалась не раем на небесах, а уготованным лично ему котлом в Аду. Ибо находиться в ней было нестерпимо жарко.       Деметрио не удивился бы, если бы узнал, что Дип намеренно поселил его в помещение с испорченной энергетикой. Вот только почему та была настолько невыносима? Не проводились ли тут обряды осквернения Ордо? Навряд ли…       Пытаясь списать на неожиданно настигнувшую лихорадку, Деметрио три раза трогал свой лоб, скользил ладонью по руке, чтобы понять, объят ли он огнем. Но самому понять, находишься ли ты в адском пекле или этот жар самостоятельно вспыхнул из-за хвори — почти невозможно.       Деметрио, ссылаясь на свое странное самочувствие, отсрочил разговор с Дипом и отказался отужинать с ним. Сейчас он лежал в приготовленной ему постели, и его будто терзали языки пламени.       «Почему так жарко? Кажется, я сварюсь, если не разденусь», — подумал Деметрио, не зная, что лучше: раздеться до нижнего белья и постараться заснуть или выйти из кельи и побродить по коридорам осмотреться, пока все спят.       Он решил совместить оба варианта. Снять ночную сорочку, оставшись в одних хлопковых штанах, накинуть сверху на голый торс легкий плащ и выйти за дверь. Деметрио чувствовал, что больше не можешь находиться в келье, будто еще немного — и она сожжет его дотла.       Он снова ходил в темноте, но на этот раз не по улице и не по петляющим тропинкам лесной чащи, а по мрачным коридорам храма. Свечи в нем не горели, поэтому Деметрио пришлось взять канделябр с собой.       Плащ, едва сдерживаемый ослабшим узлом, даровал желанную прохладу. Вместе с Деметрио гулял ночной охлаждающий ветер, протиснувшийся с улицы через щели стен.       Деметрио искренне надеялся, что его никто не застанет в таком виде в поздний час.       Он спустился на первый этаж, как можно тише переступая со ступени на ступень. Тьма не нагнетала и не давила на голову. Она была приятным укрытием от лишних глаз.       Деметрио вошел в главную залу с высокими витражными окнами с изображением на них Ордо в красной рясе, который обычно смотрел на прихожан всевидящим, всепронизывающим взглядом. Сейчас же он был слеп, а его глаза — пусты и безмолвны. Деметрио испугался этого взгляда.       «Недобрый знак. Я никогда не видел, чтобы его рисовали так… по-мертвецки… Или это мне лишь кажется? Боюсь, что моя вера окончательно померкла в этом месте. Или Ордо действительно покинул меня?»       Деметрио погрузился в медитативное состояние. Он так пристально вглядывался тому в безжизненные очи, словно хотел поделиться с богом своей жизненной силой. Но если бог мертв, то как его воскресить? Человеку такого неподвластно.       Пока Деметрио стоял, уйдя внутрь себя и пытаясь отыскать забытого, поблекшего бога по закоулкам своей заблудшей души, он уловил за спиной чьи-то тихие шаги. Концентрация на своем теле была недостаточно сильна, чтобы отключить все пять органов чувств. Наоборот, Деметрио, стремясь вовнутрь, вниманием был направлен наружу, улавливая каждый шорох. Поэтому и шаги он услышал, и ночной гость не смог застать его врасплох. Мало того, Деметрио знал, кому они принадлежали. Настолько характерны были эти звуки соприкосновения ботинок с каменным полом. Так уверенно, тихой походкой ночного хищника мог ходить только один человек, которого Деметрио знал всего ничего, но почему-то казалось, что этот самый человек знал о нем все и давно.       Тот словно понял, что его услышали. Наверное, по тому, что Деметрио дернулся. Но поворачиваться не стал, чтобы не смотреть в глаза, которые искушали его своим взором.       Дип не стал появляться в поле видимости Деметрио, подыграв его установкам границ.       — Люди — отражение Бога, они созданы по Его подобию, — Дип воспользовался своим приглушенным, таинственным голосом, будто собирался рассказать страшную сказку перед долгим, вечным сном тому, кто осмелился выйти в ночь из своих покоев. — Деметрио, что же ты видишь, когда смотришь Ему в глаза? Ты видишь милость? Добродетель? Сострадание? Милосердие? Или то, что эти нравственные принципы устарели, испещрились трещинами, забылись? Ты глядишь в его очи, надеясь увидеть собственное отражение в зеркале, но там никого больше нет. Тебя нет по ту божественную сторону. Бог умер. Ты его убил?       Деметрио судорожно сглотнул, улавливая, как нарастало напряжение в голосе Дипа. Под конец он зарокотал, отчего Деметрио был уверен, что если он повернется, ему точно не жить. Ему или выцарапают глаза или вонзят в грудь что-нибудь острое. От страшных мыслей перестало хватать воздуха, но Деметрио держался прямо, стараясь не показывать страх, словно за его спиной была бешеная гиена.       А Дип подкрадывался. Тихо, шаг за шагом, а между ними — пронзающая уши тишина.       «Нельзя вестись на слова искусителя. Он поведет меня ложным путем. Лжепророк, раскрывающий мои пороки».       Деметрио стоило попытаться вобрать побольше воздуха, как тут же на своей шее он почувствовал опаляющее дыхание сзади. В ноздри ударил запах сандала и хвои. Дип подобрался непозволительно близко, со спины. Если Деметрио и дальше будет стоять ни жив, ни мертв, такими темпами Дип будет все больше его провоцировать, чтобы получить желаемую реакцию. А ведь тому очень нравилось медленно подступать к Деметрио, который все еще пытался бороться за здравый смысл.       — Ты тоже помертвел, Деметрио. С тех пор, как покинул свои края, бросив своего Бога. А ведь он избрал тебя… а ты не справился… Получается, предал? Раз не смог защитить его? А, Дем?       Деметрио хотел молчать до последнего, не поддаваясь ужасно интимному шепотку в ухо. Но не сдержался, когда услышал про предательство.       — Нет. Ты все перевираешь, — Деметрио резко повернулся, пересекся взглядом с Дипом, который стоял, нависнув над ним. Зрительный контакт почти выбил у него почву из-под ног, но он в последний момент собрался и продолжил: — Я пошел на многие жертвы, чтобы понять, как я могу справиться с бедствиями. Я переступал через себя, свои желания, чтобы служить Ему Одному. Ты же — говоришь о лжебоге, а сам ты — лжеархидьякон.       Дип даже не пошатнулся, только усмехнулся в чертовской манере, радуясь, что Деметрио наконец среагировал.       — М-м-м, говоришь обо мне так, а сам? Думаешь, был бы твой Бог свят, заставлял бы он тебя страдать за весь народ? Ты знал, что Мухоморфо, который ты ел для общения с вашим божком, ядовит?       — Что? Откуда ты… — подозрительно прищурился Деметрио, сжав кулаки. Дип смотрел на него неотрывно, показывая взглядом надменность и превосходство.       — Будто ты сам не знал. Ты жрал, давился ядом, лишь бы на несколько мгновений приблизиться к своему Великому Богу. Но точно ли именно он давал вам ту благодать? А что, если ты разговаривал не с ним, а с его братом?       — Ты снова начинаешь проповедовать мне о Хаосе? Я не поведусь на твои речи, я устою и обличу тебя.       — Ох, устоишь?.. — просмаковал Дип, оглядывая Диму с ног до головы. Его взор остановился на полураспахнутом плаще. — Что ж, хорошо. Если устоишь, то я скажу тебе правду, с которой у тебя будет шанс все исправить. Но если ты прогнешься и окончательно поверишь в Хаоса, как некогда днем, когда твои мысли тебе не принадлежали, то ты останешься тут, в дар мне, моему Богу. Богу, о котором вспомнили.       — Я тебя понял, — прошипел Деметрио. — Только вряд ли твой талант в ораторстве настолько хорош, чтобы ты смог меня уговорить. Будешь пользоваться своей силой, которая совсем не от моего бога? Что ж, это нечестно, ведь я буду один против тебя.       — Нет, я не буду тебе туманить разум, как сегодня днем. Я буду пользоваться лишь своими умениями, так сказать, природным даром внушения. И, нет, ораторства не будет, разве что… — Дип хищно посмотрел на Деметрио, отчего у последнего застучали от волнения зубы, — совсем чуть-чуть. Наше пари будет коротко. Семь ночей. Каждую ночь я буду проверять тебя здесь, в этом зале, м-м-м, весьма разными способами. Если хочешь правды и справедливости в твою пользу — правило одно: стой на своем, не поддавайся тому, что пошатнет твою уверенность. Ты согласен?       — Согласен, — твердо сказал Деметрио, и ни одна эмоция не сверкнула на его решительном лице.       — Хорошо, — Дип сложил руки в замок, и те скрылись под длинными рукавами его бордового одеяния. — Сегодняшняя ночь будет ознакомительной, или ты готов начать уже сегодня?       — Прямо сейчас. Я не могу терять времени, пока мой народ страдает.       — Я понял тебя. Тогда сегодня первая наша с тобой ночь из семи, — Дипова речь разлилась по зале, захлестывая Деметрио двойным смыслом. Он на всякий случай встал в стойку, стиснув перед грудью кулаки. Дип посмотрел на него насмешливо и с изумлением одновременно. — Бить я не буду. Но тебе придется терпеть. Или — сорвешься в пропасть к Хаосу.       — Давай уже начнем, — поежился Деметрио, чувствуя, как стало холоднее. Он хотел запахнуться, но Дип остановил его руки.       — Не стоит. Ты должен чувствовать как жар, так и холод.       Деметрио изумленно поморгал, глядя в лицо искусителю. Усмехнулся. Правила он задал какие-то противоречивые. Сначала сказал стоять на своем, а потом добавил, что нужно терпеть. Терпеть кого? Дипа? Холод?       Дип посмотрел ему в глаза полные смятения и улыбнулся.       — Объясняю. Ты можешь выполнять мои требования, но также можешь быть упрямым. И то, и то может привести тебя к проигрышу. Ты должен верно выбирать ход: когда воспротивиться, а когда уступить. На деле не важно, что ты делаешь, важно то, что у тебя тут. И тут, — Дип аккурат прикоснулся к виску Деметрио, а потом к сердцу, ненароком забравшись холодными пальцами под плащ.       Деметрио поежился, но почувствовал, что не должен противиться холоду.       «Холод держит ум в здравии. Жара его убивает», — подумал он так.       Дип, увидев, что Деметрио не оттолкнул, руку убирать не спешил. Наоборот, увидев принятие, он предпринял следующий ход: забрался пальцами дальше.       Холодные пальцы прикоснулись к соску, вызвав леденящие мурашки. Для Деметрио сие действие было непонятно, поэтому он недоуменно взглянул на Дипа, а он, в свою очередь, сжал сосок двумя пальцами. Деметрио ахнул, пошатнулся, чувствуя дискомфорт не только от холода, но и оттого, что Дип так нагло начал нарушать все границы дозволенного.       — Ты что творишь?       — Молчи. Учу тебя чувствовать свое тело. Ты так забылся в своей религии, что твоя душа постоянно находится где-то рядом, но никак не в нем. И поставь канделябр на столик, будь добр, — попросил Дип, дунув на свечи. Деметрио, державший в правой руке канделябр, решил повиноваться.       «Ну, раз «будь добр», то ладно. Все равно задул без разрешения, и теперь мы будем в темноте».       Деметрио выполнил вежливую просьбу и собрался было вернуться на свое место, как его руки поймали и сцепили сзади.       — Бог ты мой! Специально пугаешь? — шикнул перепуганный Деметрио. Сердце беспокойно затрепыхалось в грудной клетке.       — Да, Дем, этой ночью твой Бог — это я, — вынес приговор Дип, толкнув и прижав его щекой к холодной поверхности стола. — Посмотрим, будут ли твои молитвы достойными…       Услышав так близко угрожающий голос, Деметрио забрыкался, и в его голове все сложилось в единую картину.       Семь ночей…

Испытания…

Терпение…

      Дип имел в виду семь ночей соития с ним?! Что за вздор! Мужеложство — это большой грех!       Деметрио понял, каким наивным он был. У Дипа все схвачено. Еще бы он рассказал ему правду. Конечно. Дип просто хотел воспользоваться им таким гадким образом?       Глаза Деметрио помокрели от злости и осознания того, как он был туп, когда выбрался из постели и забрел в залу.       Дип, словно прочтя его мысли, произнес:       — Помни о своих принципах. Не думай, что я тебя надурил. Чтобы увидеть, на что ты готов ради своего Бога, ты должен переступить через самого себя, ведь ты это уже делал.       — Но не таким же образом! — Деметрио дернулся еще раз, пнув Дипа по ноге, но хватка осталась такой же железной.       — Ты согласился. Но в эту ночь я разрешаю передумать. Иди — и твой Ордо точно больше не придет на твой зов. Если ты переживешь все семь ночей, устояв на своем, то добьешься желаемого. И предупрежу, я никоим образом не причиню тебе физической боли. Только удовольствие и удовлетворение, которых ты должен опасаться сильнее всего. Они те еще хищники — сцапают, и не заметишь. Что, унял слезы? Последний шанс отказаться.       — Я-я готов. На все готов, — Деметрио проглотил нервный ком. Разговор подействовал на него весьма успокоительно. — Все ради Ордо. Ради него.       Дип кивнул, пусть того и не видел Деметрио, и продолжил. Находясь в такой же позе, Дип провел по шее Деметрио носом, остановившись между плечом и ухом, подарил обжигающий поцелуй. Деметрио он показался таким раскаленным, словно ему снова ставили метку железом, как в том ночном лесу. Он судорожно вдохнул, пытаясь сдержаться от вскриков из-за странно-щекочуще-приятных, будоражащих ощущений.       Дип не отстал после одного поцелуя. Он продолжил выцеловывать шею, сначала спокойно и аккуратно, потом все интенсивнее. Позже стал покусывать, посасывать кожу, проводя языком поцелованное место. На последнем пункте Деметрио впервые не смог сдерживать табун рвущихся вздохов, и вместо одного небольшого вырвался легко различимый стон.       Деметрио затылком чувствовал, как улыбался Дип. Тот даже перестал нагибать его, и вовсе повернул его лицом к себе, не держа боле в хватке. Он переместился с поцелуями на ключицы, и тут Деметрио еле устоял на ногах. Внизу живота образовался тяжелый горячий узел, который все тяжелел и тяжелел. Способность мыслить испарилась. И слово «принципы», которое постоянно крутилось у него на языке, тоже. Он оперся рукой о стол, откинул назад шею, поддаваясь ласкам. Нет. Не может быть, чтобы проповедник лжерелигии так умел целоваться. Хотя… ведь на то он и «лже», если проповедует страсть, секс и ничего святого?       Деметрио все же отвлекся на внезапно возникшие рассуждения, но тут же оставил и их, когда Дип вобрал в рот его сосок, лизнув и чуть прикусив его зубами. Из Деметрио случайно вырвался ошеломительный для него стон. И почему ему кажется, что первую ночь он проиграет?       Он уже перестал различать касания, поцелуи. Только под светом луны мазнул по себе взглядом и увидел следы от укусов, оставленные Дипом в самых видных местах. Ниже пояса он не спускался и совсем не проявлял внимание к тому недоразумению Деметрио, которое стояло колом и, казалось, вот-вот лопнет от прилившей крови. Он еще никогда не чувствовал такого сильного, пожирающего возбуждения, которое никак не давало думать о нравственности.       «В следующую ночь отыграюсь. Победа все равно будет за мной!» — пролетело у него в голове оправдание.       Когда Дип отступил, Деметрио с облегчением выдохнул, надеясь, что на сегодня пытка кончилась. Но не тут-то было. Дип опустился перед ним на колени, заставив их подкашиваться от взгляда глаза в глаза. До Деметрио дошла лишь часть мысли: «Нет, неужели он…», остальная часть затерялась в дебрях лихорадочного сознания, потому что Дип открыл свой великолепный рот, которым глаголил ужасные вещи о боге, и коснулся теплыми губами головки члена.       Деметрио взвыл. Он не мог вынести яркости и резкости ощущений. Желание распирало его. Хоть Дип и говорил, что будет не больно, но это было чертовски томительно, словно тебя медленно поджаривали на углях.       Дип улыбнулся, стрельнув прищуренным, затуманенным взглядом, и облизнул головку, слизывая солоноватую смазку. Потом размеренно стал брать в рот, дойдя до самого основания. Деметрио, не в силах владеть собственным телом, скользнул рукой вниз, зарываясь в волосы Дипа, надавливая ему на затылок, чтобы прижать его еще ближе.       Дип освободил рот и обхватил член кольцом из пальцев, стал двигать вперед и назад.       — Значит, ты не терпишь и не противишься, а… поддаешься? Ты так легко готов отказаться от принципов?       Деметрио сейчас не мог ничего связно ответить. Перед глазами летали звездочки, а в пульсирующем члене будто оказалось его сердце — все чувства были там.       — Я… потом отыграюсь… в следующий раз… завтра. Да…       Дип тихо усмехнулся, полностью удовлетворенный ответом. Это был весьма желанный проигрыш. Узнав, что хотел, Дип снова заработал ртом, срывая с приоткрытых губ Деметрио куда больше стонов, чем при поцелуях.       Конечно, долго архиепископ не продержался. Не прошло и нескольких минут, как он закончил свои страстные мучения прямо Дипу в рот. И когда тот проглотил все последствия ночного безумства, то выпрямился и встал перед Деметрио, видя, как у того постепенно спадала пелена с очей.       Деметрио, отдышавшись, пришедши в себя, уже осознанно посмотрел на Дипа, понимая, во что вляпался.       — Я… — еле зашевелил он губами.       — Ты проиграл в первую ночь, — подтвердил Дип. — Я бы сказал, что прямо на глазах у Ордо, — он взглянул на витраж, — но благо, тот слеп. Ведь правда? Благо же? Или ты предпочел, чтобы он видел все, что происходило здесь? Поверь, дальше — больше. В следующий раз мы поменяемся ролями, и твой рот перестанет быть чистым и невинным, Деметрио, — улыбка растеклась страшной тенью по лицу Дипа.       Деметрио задрожал. Снова стало ужасно холодно. Он запахнулся, подвязав плащ. Тело не переставала бить мелкая дрожь. Деметрио не смог вынести нахлынувших чувств. Было ужасно обидно, будто его обманули.       Но нет.       Он поддался сам.       Залившись слезами, скорбящими по его святости, Деметрио выбежал из залы и направился в свою келью, где забылся тревожным сном, перед этим надеясь, что все это было лишь ночным бредом, кошмаром.       Но все в ночи было явью.