СТЫД

Уже прошло примерно полчаса, пять свитеров и несколько одеваний и раздеваний, прежде чем Ремус впялился в своё отражение усталыми от стресса последних дней глазами. Ему хотелось бы сказать, что причиной всему были какие-нибудь работы, ссоры с родителями или вылетевшие пломбы в шестерках (окей, может, поход к зубному был бы ещё более нервным мероприятием), но виной всему был чертов Сириус Блэк. Сколько раз в последние три недели он упоминал это словосочетание – раз тридцать, не меньше. Но если всё пройдёт хорошо, то это будет последний раз, когда он проклинает этого черта в своей голове. Учился он вроде на юриста, поэтому на их журналистском ему делать будет нечего. Разве что эта наглая морда с богатенькими родителями (Люпин знать не знает ничего о его биографии, но наверняка у него они были именно такими) не влетит в какой-нибудь громкий скандал, а он, как гений-правдаруб, окажется неподкупным юным талантищем, который разобьёт в пух и прах его репутацию. Но а сейчас он в пятый раз перепроверял время на часах. В сообщении Блэка, которое он получил в тот же день, когда ему не посчастливилось согласиться на, прости господи, "свидание", гласило: «Воскресенье. 18:00, Луни. Оденься тепло и мило. Жду с нетерпением! Скинь свой адрес, я заеду» И хотя он порывался послать его нахер, сказать, что всё отменяется, этот человек–слово, вероятнее всего, воплотил бы все свои тщедушные угрозы в жизнь. А встречаться в людном месте, где этого великого персонажа могли узнать десятки фанаток, не хотелось совсем. Поэтому, пойдя по пути наименьшего сопротивления, юноша стоял прямо сейчас в их узеньком коридоре напротив старого зеркала. Казалось бы, надел бы всё самое неприметное, искупался бы в ларде, предварительно забив на сон, пересматривая «Gilmore Girls» с первого сезона, но нет. Что-то непонятное, что он сам не мог объяснить, заставило его тщательно помыть голову, высушив таким образом, чтобы кудри лежали не как огромное перекати-поле. Он долго выбирал между огромными светло-синими джинсами, которые ему когда-то подобрала Лили на ярмарке (боже, он надеялся, что никто не умер в них), и коричневыми джинсами из Levi's, которые он носил уже пятый год. Выбор остановил на первом варианте по необъяснимым причинам. Самое сложное было выбрать верх. На самом деле, на осень у него было только затёртое коричневая кожаная куртка, которую он нашёл в отцовском гардеробе и бессовестно украл, и клетчатое коричневое (вы понимаете, каких оттенков у него гардероб) дафл-пальто на петлях-тогл, которое заставляло Лили обзывать его страшными прозвищами вроде "школьник" или "медвежонок Падингтон". В итоге выбор пал на кожаную куртку, и теперь он пытался выбрать достаточно тёплый свитер, который позволил бы ему не замёрзнуть при этом промозглом холоде. Зачем, согласно заверению Блэка, ему было необходимо тепло одеваться, оставалось загадкой. Люпин очень надеялся, что ему не придётся ночевать в лесу в палатке (или под землёй, если Блэк был местным кровопицей). В последний раз сняв с себя болотный свитер с надписью "We are rooting for you" и изображениями моркови, свёклы и других корнеплодов, Ремус всё же нацепил на белоснежную футболку молочного цвета пуловер, связанный по технике аран (не спрашивайте, откуда он знает так много о вязании). У этого свитера была плотно обтягивающая горловина, которая помогла бы ему не слечь с очередными осенними соплями. Ремус проводил взглядом свою физиономию: как бы он ни старался – а он не старался, наверное… зачем ему стараться, какой был повод! Его неуверенность всё продолжала подступать к горлу. Поперёк его лица раскинулись несколько больших шрамов, полученных качелью в детстве. Он говорил, что ненавидит парки развлечений? Светлые веснушки также находили своё место на розовых от постоянного переодевания щеках, крупный нос с горбинкой, доставшийся ему от отца, с недоверием морщинился от результата своих "работ". Ремус целый день не мог заставить себя делать что-либо полезное, даже не смог прочесть ни параграфа "Правил Виноделов", хотя книга была многообещающей. Перед тем как взять с тумбочки свой любимый одеколон, который сложно было назвать мужским, он вдруг пробежал взглядом по фотографии, прикреплённой в углу зеркала: они с девочками прошлым летом ездили к Мэри домой, где миссис Макдональд заставила их полоть её милейший сад. Он грустно улыбнулся и отставил одеколон обратно, так к нему и не притронувшись. На часах уже было 05:46, когда дверь в квартиру начала открываться. Это была Лили… Блять. Дверь с характерным лязгом щёлкнула, пропуская в квартиру шквал октябрьского ветра и Лили Эванс – неуловимую смесь интеллекта и дежурного сарказма. На ней было длинное шерстяное пальто цвета выцветшего красного вина – не из-за моды, а потому что оно имело огромные карманы, куда вмещалась помада, ключи, телефон и, кажется, ещё половина их дома. Волосы, которые она заправила в свитер с высоким горлом, растрепались по лицу, мешая обзору, и сейчас она пыталась вернуть их в некое подобие порядка, одновременно захлопывая за собой дверь и скидывая конверсы в сторону обувной тумбы. На лице – ни капли косметики, но её длинные тёмные ресницы раскрылись в недоумении. Ремус замер в коридоре, в процессе натягивания второго ботинка, будто ребёнок, которого застали за кражей печенья на кухне. – Ты куда-то собираешься… в воскресенье… вечером? Ты, Ремус Люпин, апатичное, ленивое, невылазюющее из дома нечто, – почти весело спросила она, поднимая бровь, скользнув по его прикиду взглядом. – Лили… – Ремус. Он ненавидел, когда она так делала – очевидно, что картинка в её голове сложилась. Он зовёт всех пить вино, приходит Гидеон, пока Мэри ослабила защиту, звонит патлатая собака, Люпин отвечает на звонок, всё отменилось. Проследить закономерность не составляет труда. Ремус состроил ещё более жертвенное лицо, будто отвращение к себе, которое он испытывал с того вечера, не было достаточно. Она прошла мимо, повесив пальто, и замерла, повернувшись к нему. – Я знаю, что ты что-то от меня скрываешь. Мы друзья, не просто друзья – лучшие, Рем. Ты знаешь, как я к этому отношусь. Я ненавижу ложь. Он вздохнул. Медленно, как будто выпуская остатки надежды, которую можно будет замести под ковер в его комнате и забыть вместе с крошками от чипсов с солью. – Я не встречаюсь с ним, – выдал он сразу. Лили молча кивнула. Её взгляд остался всё таким же жёстким. – Но он что-то сделал. Сириус. Опять. – Она скрестила руки на груди. – Говори всё, иначе я сама вытащу из тебя методами, которые тебе не понравятся. Он усмехнулся – нервно, криво. – Он… шантажировал меня несколько недель. Сказал, что если я не соглашусь на одно свидание – он не отстанет от Мэри. Ты знаешь, что он делает, Лили. И ты знаешь, почему он это делает. – Потому что он идиот. С манией превосходства. И… – Лили прищурилась, пытаясь мягко сформулировать мысль, чтобы не вызвать пожар. Люпину и слышать этого не надо было – он понял, о чём речь. – Не знаю. – Ремус отвёл взгляд. – И знать не хочу. Но я сказал «да». Одно свидание. И он отвалит. В комнате повисла тишина. Только капли воды на кухне напоминали, что мир за пределами их моральной драмы не остановился. А ещё, что им надо наконец подкрутить кран. Лили подняла брови ещё выше, соглашаясь с чем-то у себя в голове, и кивнула. Не с одобрением, но и не с обидой. – Ты слишком много на себя берёшь. – Она подошла ближе и ткнула его пальцем в грудь. – Мэри – взрослый человек. Ты не должен спасать её от каждого дурака. Особенно если она этого не хочет. Если это не Сириус, то это будет какой-нибудь… Таврус или что-то подобное. Ремус хмыкнул, но ничего не ответил. Она вздохнула и, словно сбрасывая маску судьи, мягко улыбнулась: – Ладно. Я подожду тебя вечером. Ты расскажешь мне всё. Даже если будет смертельно скучно. Даже если будете сидеть в мишленовском ресторане и жевать траву. А пока… – Она оглядела его с ног до головы и неожиданно добавила: – Повеселитесь. И… ты хорошо выглядишь. Ремус застыл. –Нет, что? Я – вообще не… это не важно, я не… – Он замахал руками, как будто пытался прогнать её слова, как надоедливых мух. – Мне всё равно. Я просто… это всё абсурд! – Именно, – усмехнулась она, уже удаляясь в сторону кухни. – Но ты всё равно выглядишь хорошо. И можешь побрызгаться своим этим сандаловым освежителем для воздуха. Ремус выдохнул, уставился в зеркало. Он даже не замечал, что начал улыбаться. И именно в этот момент он услышал чертову вибрацию сообщения, которая уведомляла его, что время пришло. «Жду тебя на черной тачке, красавчик» 17:59 Люпин в последний раз глубоко вздохнул, прежде чем кинуть всё необходимое в безразмерные карманы штанов, попутно захлопывая за собой массивную дверь. Ремус тяжело опускался по лестнице, словно с каждой ступенькой терял частичку уверенности. Сердце стучало так громко, что казалось – его услышат все соседи снизу, а мисс Норис, кошка странного мужика с первого этажа, начнёт уличающие мяукать. Он пытался заглушить этот ритм мыслями – что всё это какая-то глупость, что они всей компанией будут вспоминать это со смехом, на чьей-нибудь свадьбе. Марлин и Доркас, возможно? Но какое-то приятно-неприятное чувство пригвождало его тело к деревянной поверхности. Он не понимал и не хотел осознавать природу этого, но оно же заставило его сегодня провести какое-то время за играми в переодевашку. Он открыл скрипучую дверь из подъезда и вдохнул холодный осенний воздух. У тротуара стоял чёрный мерседес – машина была так непривычна для Ремуса, что на мгновение он даже забыл, зачем вообще сюда пришёл. Рядом на капоте опирался Сириус, свободно развалившись, с привычной лёгкой улыбкой, которая всегда раздражала Ремус на протяжении трёх недель. На удивление сейчас она была менее привычной, и основная её часть была сконцентрирована не в белозубом рте, а в блестящих прищуренных глазах. – Ну что, красавчик, – позвал он, мгновенно заметив Ремуса, пробежавшись взглядом по его лицу. – Готов к приключениям? Ремус коротко усмехнулся и отвернулся, сжимая ключи в руках. – Не надо открывать. Я сам сяду. Сириус лишь пожал плечами, словно он не ожидал ничего меньшего. – Хорошо, – сказал он и не спеша достал ключи, разблокировав двери. – Пришлось одолжить у Джеймса мерседес, потому что на моём мотоцикле ты бы просто замёрз насмерть. Ну и ехать отказался бы тоже. Ремус нахмурился, стараясь не выдать, что именно так он бы и отреагировал на предложение поразъезжать в середине октября в гребенном Соединенном Королевстве вечером. НА МОТОЦИКЛЕ. Ремус говорил, что не катается на аттракционах? – Мне плевать. – Как скажешь, Лунатик, – спокойно ответил Сириус, заводя двигатель. – Но я всё равно попрошу тебя, будучи passenger princess, ты отвечаешь за то, что будут слушать наши ушки. – Я просто хочу, чтобы всё это закончилось, – пробормотал Ремус, отводя взгляд к окну. В машине было тепло и приятно пахло, что не могло не радовать. Сириус улыбнулся так, будто не его откровенно динамили уже последние 10 минут. – Окей, на мой вкус, значит на мой вкус. – Он нажал на кнопку магнитолы, и из динамиков мягко зазвучал Дэвид Боуи. Ремус в сомнении нахмурил брови, неужели этот засранец подстроил что-то. К сожалению Люпина, атмосфера стала немного теплее (или это был обогреватель сиденья), но светловолосый продолжал бороться со своими внутренними демонами, которые так и хотели начать шептать знакомый с подросткового возраста текст. В конце концов он не выдержал. Музыка всегда была его ахиллесовой пятой. – Откуда ты это знаешь? – спросил он, пытаясь сохранить строгость в голосе. – Провёл небольшой ресерч, – с улыбкой ответил Сириус. – Если парень, который мне нравится, любит Дэвида Боуи, то я не могу остаться в стороне. Такое открытое признание выбило из лёгких весь воздух. Ремус продолжал в упор пялиться на точёный профиль. Сегодня Сириус не стал изменять себе и приперся в чёрном кожаном бомбере, надетом на какую-то чёрную рубашку с растёгнутыми чуть ли не до пупка пуговицами. Она больше открывала, чем закрывала, но благо под этим куском ткани виднелась белая нательная майка. Ещё одним слоем можно было бы назвать густой рисунок татуировок, который полностью поглотил территорию всех ключиц и уплывал вниз под одежду. Насмешливые серые глаза, уловив слежку за собой, взглянули в ореховые, чем вызвали мгновенную реакцию на щеках обладателя. Улыбнувшись всеми мышцами лица, Сириус вдруг с лёгким смехом продолжил оборвавшийся разговор: – Я не думал, что будет легко, – выдохнул он в салоне своей пижонской тачки, – но это того стоит. Ремус резко обернулся прямо перед собой, неловко потирая руки. Он решил, что больше не будет смотреть медузе Горгоне в глаза, потому что они странно на него действовали. К тому же ему не стоит забывать, зачем он здесь, а главное – с кем он здесь. Дорога была тихой, после того как они выехали из центральной части Лондона, которая сегодня не была под завязку забита людьми, возвращающимися в свои тёплые жилища, они взяли путь на выезд из города, где, как смутно помнил Ремус, располагался Ричмонд-парк. Родители привозили его туда на пикник в детстве. На самом деле, ему определённо стоило бы пригласить Лили прогуляться здесь, за чередой повседневности и неприятностей (одна из них сидела прямо рядом с ним), он стал забывать об огромных оранжевых листьях кленов, милых магазинчиках, расположенных на углах зданий, о том, что приятно просто немного романтизировать свою однообразную жизнь. Однако пейзажи пригорода быстро сменились какой-то трассой, где почти не было ни машин, ни людей; только маленькие деревеньки в отдалении напоминали о том, что эта зона всё ещё была обитаема. – Ты куда меня везёшь? – спросил Ремус спустя время, внимательно глядя в окно на мелькающие огни проезжающих на встречу машин. Колонки как раз с иронией начали разносить по салону «Life on Mars?», погружая их в ещё более киношную атмосферу, чем-то было уже возможно. – Куда? – переспросил Сириус с игривой улыбкой, стреляя искорками из серебряных глаз. – На самом деле у меня было несколько вариантов, где бы могло пройти наше первое свидание, вроде книжного или ботанического сада, но я остановился на кое-чём более особенном. Ремус рассмеялся, пытаясь немного облегчить свою нервозность. Окей, он ожидал, что этот дурачок заманит его своими роскошными побрякушками, отвезёт в какой-то загородный пентхаус, где научит играть в гольф – самый ленивый спорт, предназначенный для толстосумов и их детишек. Но список, который выдал Блэк, в точности описывал то, что действительно понравилось бы Люпину, и это было кошмарно. Очень плохо. Он решил защищаться ещё более отчаянно: – Отлично. Наконец сдохну, а я-то думал, зачем ты вывозишь меня в лес. Можно я сделаю последний звонок маме? Сириус, посмеиваясь, пытался подглядеть выражение лица будущего журналиста, будучи осторожным на вечерней дороге. – Ну, это интересный способ познакомиться с будущей тещей, – подмигнул Сириус. Неизвестно от чего, Люпин не мог не заразиться этим весельем. Но не вам его судить: он сидел в тепле, в запахе своего любимого парфюма, окружённый любимой мелодией. Он потерял бдительность. Парни оба улыбнулись, и впервые за долгое время между ними не было напряжения. – Знаешь, – начал Ремус, всё ещё придерживаясь истории о маньяке в лесу, – если ты смотришь на моё худощавое телосложение и думаешь, что я буду лёгкой добычей, я тебе не дам уйти без боя. У меня папа стоматолог, поэтому могу очень сильно прикусить тебя за бочок пару раз. – Мне нравится этот настрой, мистер Волк, – ответил Сириус, улыбаясь чему-то своему в переднее стекло автомобиля, – значит, вы любите покусаться? Когда Ремус уже был готов отбить очередной намёк на что-то большее, машина тихо въехала на гравий парковки (ну или то, что ей именовалось) какого-то места, украшенного светлячками ночных фонарей. Огромная деревянная вывеска над склоном всего входом гласила: «Добро пожаловать на ферму Pumpkin Moon» – Приехали, Лунатик! – черноволосый парень пытался собрать своё каре в подобие хвоста, чтобы они не мешали ему заниматься… собиранием тыкв? Или что они тут будут делать? Он намеренно сделал акцент на прозвище, которое больше не вызывало в груди Люпина возмущения. Люпин поймал себя на том, что если бы услышал это слово на улице, то определённо начал бы вопросительно оборачиваться по сторонам, пытаясь выяснить, кто к нему обращается. Очевидно, что именно эта ферма с говорящим названием «Тыквенная Луна» была выбрана по определённой причине. Ремусу захотелось поскорее выскочить из салона. Он, попутно захлопывая дверь, глубоко вздохнул – воздух был свежим, а вокруг успокаивающая тишина. Здесь не было толпы людей, ребятни или кого-либо ещё, только они вдвоём, пару работников и бесконечное поле оранжевых плодов. Сириус успел также оказаться снаружи, попутно разминая задеревеневшие конечности. Он направился ближе к Ремусу, подрывая понятия о личном пространстве, чтобы вновь открыть свой незамолкающий рот: – Ты сегодня выглядишь невероятно. Сказать что-то, что Ремус никогда не слышал в свой адрес, ещё и с эмоцией абсолютного обожания. Да, это Сириус Блэк. Люпин не мог понять, как эта сладкая фраза могла слететь с такой искренностью. Ремус покраснел, неосознанно смаргивая наваждение. – Отстань. – Не могу. Это правда... Обычно ферма закрывается в пять, – Сириус шагнул ближе, меняя тему, боясь, что парень вновь закроется на миллион замков, – но ближе к Хэллоуину они оставляют ночную смену, чтобы тыквы не пропали и всё такое. Как раз наш вариант. Ремус почувствовал странное тепло, которое не имело ничего общего с шерстяной курткой или пуловером, которые обычно грели его осенними, зимними, весенними и даже иногда летними вечерами (он живёт в гребанной Англии). Он хотел выдавить что-то колкое, насмешливое, что-то вроде: «Ну да, это же очень интересно рыться в грязи» или «Я вообще-то ненавижу тыкву (он её обожает)», но слова застряли где-то в горле. Он лишь кивнул, чуть прикусив губу, пытаясь замаскировать лёгкое смущение. Сириус снял с плеча рюкзак – лёгкий, чёрный с аккуратными серебряными застёжками, которые ловили свет фонариков и мерцали в полной темноте звёздного вечера. Он достал оттуда термос – старый, металлический, с забавной надписью «thermos», что намекало на древнейшую фирму походной экипировки. В его руках этот раритет выглядел очень неестественно, ему бы подошла бутылка виски или джина, а не это всё. – Сделал кое-что для тебя, – сказал он, открывая крышку. Сначала Ремус хотел отказаться. – Нет спасибо, я так и думал, что ты собираешься меня отравить, чтобы не марать руки… – сказал он, делая шаг назад, но от термоса ударил аромат – густой, сладкий, пряный запах горячего шоколада с едва заметной ноткой корицы. И внезапно весь холодный воздух фермы, все шелестящие листья и скрипящие тыквы слились с этим запахом в один огромный, тёплый поток, который не дал даже шанса на сопротивление. – Ладно, сдаюсь, – пробормотал он, принимая крышку от Сириуса, который не успел и слова вставить в этом монологе. Блэк улыбнулся, неожиданно присаживаясь на корточки, чтобы завязать шнурки на вэнсах. – Видишь? – даже смотря снизу вверх, его серые глаза чуть мерцали в свете фонарей, – максимум, от чего ты умрёшь – от передоза какао-бобами. Я клянусь, что каждый раз, когда вижу тебя, ты грызешь очередную плитку. Ремус почувствовал, как тепло кружки переходит в ладони, поднимается к сердцу. Шоколад был по-настоящему вкусным, густым и не слишком сладким, сделанным на французский манер. Он хотел сказать что-то вроде «это не твоё дело», но внутри что-то сопротивлялось. Сириус, наконец, закончил разбираться со шнурками, выпрямляясь в полный рост. Его медленный шаг в сторону входа намекал на то, что Ремус должен был последовать за ним. Он хотел отмахнуться, найти шутку или саркастическое замечание, чтобы спасти лицо, но не мог. Он оторвал взгляд от носов своих ботинок, которые так увлечённо рассматривал последние 10 секунд, и посмотрел на ферму – широкое поле, усыпанное оранжевыми шарами тыкв, тёмная линия деревьев на горизонте, вдалеке мерцающий свет деревянных лавочек и подсвеченных фонарями дорожек. Ремус вновь припал к кружке, сделал глоток, и тепло шоколада растеклось по телу. Он не хотел смотреть Сириусу в лицо, поэтому продолжал плестись чуть позади, отставая на пару шагов. Из этого неловкого молчания его вывел Блэк, который решил, что Люпин уже достаточно отдохнул и готов к новой порции информации. – А ты сам никогда не был в таком месте с родителями? – Сириус вдруг обернулся, одаривая отстающего улыбкой от уха до уха. Его подобие хвоста всё равно разлетелось на ветру, из-за чего передние пряди развевались на манер корабельных знамен. Ремус сильнее сжал ёмкость в ладонях, пытаясь предугадать, в какую сторону пойдёт их диалог. – Нет, – выдавил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно и холодно. Сириус опустил взгляд на термос в руках. Ремус только сейчас понял, что сам виновник этого торжества не планировал зарабатывать диабет. Через секунду он поравнялся с Ремусом, поднимая глаза на его веснушчатое лицо. – У меня… – он замялся, пальцы продолжали играть с механизмом, отвечающим за разлитие напитка, – не самая позитивная история семейных отношений. Много всего было не так. Много, чего я бы никогда не хотел вспоминать. Но… теперь это и не имеет никакого значения. Он сделал вдох, глаза чуть потускнели, но в них всё ещё горел огонёк, который стал его верным другом. – Мы происходили из… ну, скажем, традиционной английской семьи. Семейное дерево растянулось назад до кого-то вроде довольно… впечатляющего хера, – Сириус чуть улыбнулся, почти без радости, – я прошёл образование, которое считалось "подходящим" для наследника такого рода, как я. Ремус в напряжении молчал, однако ловя каждое слово, ощущая странное любопытство и непонятно взявшееся беспокойство. – У меня есть три старшие сестры, – продолжил Сириус, взгляд его стал мягким, но не весёлым как прежде. Перед тем, как вымолвить следующую фразу, он в сомнении закусил нижнюю губу, – но мы давно отдалились. Я не могу беспрекословно слушать, что мне говорят, а они, наоборот, не могут ослушаться указов моих предков… Хотя иногда мне их очень не хватает, – он вновь сделал паузу, наконец делаясь привычным собой. – Единственное, за что могу им быть благодарен, – они отправили меня в частную школу. Именно там я встретил Джеймса… и, ну, теперь у меня есть ещё один брат, только этот со мной общается. Ремус чуть приподнял бровь, сохраняя сдержанно колкую улыбку, но внутри что-то дернулось, заставив сердце биться быстрее. – Я сбежал из дома, когда мне было пятнадцать, – Сириус вздохнул, – а когда мне исполнилось восемнадцать, мой дед умер. Неожиданно я унаследовал семейный дом. Мама была в ярости, орала, как грёбанная стиралка на режиме сушки; хотела, чтобы я отдал его им… но я отказался. Ремус, пытаясь не выдать интереса, заметил, как собеседник сильнее сжимает пальцы вокруг железной банки, будто слова давали ему силу, а воспоминания – боль. – Теперь эта "тюрьма" , где я провёл детство, сдается в аренду как минимум пяти разным людям, – сказал Сириус с оттенком циничной улыбки. – А мы живём с Джеймсом в квартире, которую ему купили родители – прекраснейшие из всех людей. Ремус вздохнул, пытаясь сохранить привычный фасад незаинтересованности, игнорируя дрожь внутри. Даже если Блэк набрехал и сейчас скажет «Шутка! Повелся?», его маленькое эмпатическое сердце такого не выдерживает. Сириус смотрел на него открыто, с неподдельной искренностью. Казалось, он видел все его попытки замкнуться и отгородиться и успешно нащупывал мягкотелую средину. – И всё это… – тихо проговорил Ремус, стараясь напустить болливудского равнодушия. Он упомянул, что из него отвратительный актёр? – Всё это сказал, чтобы напустить жалости к себе? Думаешь, этим заставить в тебя влюбиться? – усмехнулся он, но голос естественно звучал не так уверенно, как он бы хотел. Сириус, не переставая улыбаться, вскользь просканировал лицо напротив и нашёл, что хотел. – Ага, – произнёс он. Кажется, ни на секунду не поверив Лунатику. И снова ветер играл с листьями, подбрасывая их к ногам, словно маленьких оранжевых мотыльков, смешивая запах пряностей, мокрой земли и лёгкий сладкий аромат овощей, который исходил от разложенных на подставках тыкв. – Какая тыква нравится больше всего? – спросил Сириус, слегка наклонившись к Ремусу после продолжительной паузы, которая была заполнена одновременным приветствием с продавцом и дальнейшим рассмотрением претендентов. Блэк указал на море оранжевого цвета, которое смешивалось с тёмно-зелёным, белым и бурыми пятнами; каждая тыква была уникальной, обладая индивидуальным характером. Ремус вновь потянулся к крышке от термоса, только для того, чтобы обнаружить, что напиток был им самим же прикончен несколькими минутами ранее. В неловкости, оторвав взгляд от собственных рук, его взгляд начал резво скользить по каждому оранжевому плоду. Свет фонарей играл на их неровной поверхности: где-то кожица была гладкая и блестящая, словно отполированная специальной тряпкой, где-то – покрыта морщинами и тёмными бородавками, с глубокими прожилками, которые пересекали её, как старые трещины на забытом деревянном заборе. Он медленно поднял руку и коснулся одной из них. Эта тыква была огромная – больше, чем обычно выбирают для резьбы, но именно её кривизна, её бородавчатые выступы и глубокие морщины вызвали у него интерес. Она была неровная, с шишками и впадинами, которые казались рельефом маленькой планеты, потерявшей идеальные линии в хаосе жизни. От неё исходило странное, почти человеческое чувство – будто тыква пережила что-то важное, была старше, мудрее, чем все остальные, хранила свои тайны. – Вот она… – пробормотал Ремус, надеясь вызвать непонимание с другой стороны. – Самая странная и страшная. Однако затылок Сириуса возник прямо перед ним. Он провёл ладонью по её шероховатой поверхности, ощущая каждую бороздку и выпуклость. В этом плоду было больше несовершенства, чем было позволено для выставления на продажу. И судя по выражению лица Блэка, ему очень понравился его выбор. И только Сириус открыл рот, чтобы прокомментировать предшествующий диалог, магия момента была утеряна. Телефон бессовестно вибрировал в кармане его чёрных джинсов, соревнуясь по громкости с завывающим октябрьским ветром. И опять… и снова. Блэку пришлось достать его, с недовольством обращая внимание на контакт на экране. Тонкие губы сжались в ещё более тонкую линию. – Сохатый, милый, люблю тебя, но ты лучше всех знаешь, что я сейчас очень сильно занят кое-кем… – произнёс он почти шёпотом, пытаясь удержаться за остатки лёгкости вечера. Однако после того, что он слушал по ту сторону связи, весь его запал будто опустился. Весёлые ранее глаза потеряли искру, а густые брови всё сильнее сходились на переносице. Судя по всему, Джеймс Поттер, который решил прервать их разговоры о тыквенном бодишейминге, звучал очень убедительно, поскольку за этим последовала неожиданная фраза: – Я скоро вернусь, – добавил Сириус строгим, озлобленным голосом. Странное, непривычное, но абсолютно искреннее чувство сжалось в груди Ремуса. Ему совсем не хотелось видеть этого человека, который 99% времени играл шута, таким серьёзным и злым. – Прости… мне нужно ехать обратно, – сказал Сириус, пряча телефон в карман и сжимая кулаки, словно хотел удержать в себе бурю, которую не мог выпустить наружу. На обратном пути к машине Ремус шёл рядом, почти бесшумно, чтобы не нарушить поток мыслей и эмоций Сириуса. Он заметил, как чёрноволосый проклинает воздух, выдыхает слова сквозь зубы; бьёт кулаком по основанию своих бедер, как будто старается выдавить из себя ярость, гнев и разочарование – всё одновременно. Последнее, что Ремус услышал, добравшись до чёрного мерседеса и забравшись на пассажирское кресло, предварительно отдав крышку термоса владельцу, был его отборный мат, пока сам Сириус разбрасывал гравий несколькими ударами ноги. Блэк вернулся в машину и в абсолютной тишине вырулил на трассу, думая о чём-то своём, но определённо совсем неприятном.