СТЫД

Честно говоря, Ремус чувствовал себя героиней какого-нибудь диснеевского мюзикла про утро после бала – только без платьев, магии и, увы, без желания петь. В шесть утра, едва успев продрать свои ореховые глаза, он крался по комнате, стараясь не издать ни единого звука. Сонный разум, вчера дремавший под действием пива, смеха и, возможно, каких-то феромонов Блэка (как иначе объяснить эту ауру, которой он гипнотизировал свою жертву), теперь вдруг включился, как пожарная сигнализация. Взгляд зацепился за Мисс Бородавку, огромную, наглую тыкву, восседавшую на тумбочке с таким видом, будто она тут хозяйка. Ремус долго таращился на неё, моргая и пытаясь сложить пазл: почему, чёрт возьми, в его спальне этот оранжевый овощ? Может, Лили решила сварить суп с крутонами ? Но, подождите-ка... Это же его комната? Ответ явился сам – мяч для регби, какой-то африканский барабан и совершенно незнакомый постер с полуобнажённым мужчиной. Отлично. Значит, не его. Память, как старая плёнка, прокрутила кадры прошлой ночи. Чтобы убедиться, что хотя бы одно из его предположений верно, Люпин осторожно приподнял серое покрывало. Под ним – помятый костюм со вчерашнего дня и никакой обнаженки, слава богу. На трезвую голову думалось куда тяжелее. Вчера он сдался своему желанию, своему любопытству, чёрт знает чему ещё. А сегодня готов был смыться, пока чувство стыда не разорвало его пополам. Без пальто, телефона, ключей и с одной "устрицей" в кармане штанов, он тихо выскользнул из комнаты. На секунду позволил себе глупость – оглянуться. Сириус лежал раскинувшись, как бог разврата, полностью освободившийся из одеяла. Его волосы, ещё вчера прилизанные в укладке, снова приняли привычный хаос. А на лопатке зиял огромный глаз – старая, выцветшая татуировка, словно кто-то наблюдал за Ремусом даже во сне. На улице ветер резал кожу, будто напоминал: "Так тебе и надо" . Без своего дедушкиного пальто он дрожал, но хотя бы чувство стыда согревало лучше любого кашемира. Спустя сорок минут Люпин уже стоял у подъезда, собирая в голове сотни, нет, миллионы оправданий – для обладательницы изумрудных глаз, от которых не спрячешь ничего. Он тихо толкнул дверь, убеждаясь в том, что она не заперта, стараясь не шуметь – если Лили ещё спит, то пусть лучше спит, и у него будет лишний час на передышку. Дверь отворилась с лёгким скрипом, впуская в их чердак запах уже ноябрьского ветра и утренней сырости. Ремус недоумённо моргнул, глядя вниз: в прихожей на полу валялась их вешалка – та самая, что стояла увешанная их немногочисленной верхней одеждой. Теперь она лежала, перекошенная, зацепившись петелькой за коврик, как будто её сбили ночью в спешке. Это было очень странно. Лили ненавидела беспорядок. Следом его взгляд упал на ботинки. Огромные, мужские, незнакомые ботинки. Грубые, как кирпичи, и такие тяжёлые, что ими можно было вышибать двери. Судя по цвету – тимберленды. Рядом с ними – смятая куртка и один носок, явно не из Лилиной коллекции с пастельными сердечками или плюшевыми цветочками. Сердце подскочило к горлу, и он мгновенно вспомнил сообщение, которое Лили прислала вчера, после полуночи. Оно предупредило, что дверь встретит его распростёртыми дверьми, не закрытыми даже на щеколду. Паника мгновенно накрыла с головой – потому что если Лили была здесь одна, а ночью кто-то вошёл… Люпин был более чем уверен, что уже слышал подобные сценарии во время присмотра тру-крайм-подкастов с вышеупомянутой. Они её "расслабляли"… Женщины действительно с другой планеты. После секундной заминки он бросился вперёд, пролетая по коридору прямо в своих туфлях, едва не поскальзываясь на Лилином пуховике. – Лилс?! – попробовал он, стукнувшись плечом о стену. Никакого ответа. Только какой-то глухой шум из её комнаты – шорох, удар, потом… ругательство. Мужское. Он с замиранием сердца распахнул дверь. И застыл. На долю секунды его мозг показал знаменитую картинку «error 405», прежде чем разогнать нейроны для более активной работы. Перед ним, посреди комнаты, стоял абсолютно голый парень, светя подкачанными загорелыми ягодицами, подпрыгивая на одной ноге и отчаянно пытаясь натянуть красные боксёры. Кожа цвета молочного шоколада, растрёпанные волосы, накачанные мышцы спины. Они встретились взглядами. Точнее – Ремус и Джеймс Поттер встретились взглядами. – Ох… твою же мать, – это всё, что смог вымолвить Ремус, захлопывая дверь так быстро, что в коридоре дрогнуло многострадальное зеркало. Изнутри раздалось виноватое: – Эм… доброе утро?.. И уже совсем не виноватое: – ПОТТЕР! – визг Лили был такой силы, что бедный (не такой уж и бедный, его противности мог позавидовать любой старик) мистер Филч на первом этаже поседел во второй раз. – Почему ты всё ещё не одет и почему, клянусь богом, ты всё ещё в моём доме?! Я же сказала тебе сваливать сразу же после вчерашнего! Ремус сжался, как кот, услышавший пылесос. Он стоял у двери, не зная, куда себя деть и какие шаги предпринимать далее. Похоже, у кого-то сверху отвратительное чувство юмора. Внутри раздалось нечто вроде: – Лили, подожди, я только... – Только что? Наденешь МОИ носки? Не смей, Поттер, даже не трогай их! Ты их растянешь! Иди ищи свои, придурок! Дверь, скрипнув, открылась повторно, едва не задевая растерявшегося Ремуса. Русоволосый попытался сделать бесстрастный вид, будто вся ситуация не вызывала у него прямого замыкания. На пороге комнаты стоял сам виновник утреннего апокалипсиса. Светя зеленеющим "фонарём", на этот раз полуодетый Джеймс Поттер, на ходу влезал в лонгслив, пытаясь удержать всю свою вчерашнюю амуницию на весу. Ах да, ему предстояло найти десятки железных пластин и других элементов вчерашнего костюма. Вот вам и зажористые крутые костюмы. Джеймс уже успел обнаружить и водрузить на массивное, тренированное регби-тело наручные браслеты, пояс, пластины на ногах. Подмышкой, как и вчера, виднелся шлем, в котором, казалось, эхом отражались последние остатки Поттеровского достоинства. Ремус знать не хотел, каким образом эти двое его вчера использовали. Поттер обладал почти армейской подготовкой, ибо успел втиснуться во все свои слои, только вот штаны он так и не застегнул. – Э-э… привет, – выдал "золотой мальчик", моргнув, как пёс, которого застали мордой в мусорке. Ремус, прижав к груди одну из одёжек с пола, тупо уставился на него, не находя в себе ни слов, ни, кажется, жизненных сил. – Ты… эм… – начал он, потом махнул рукой. – Даже не хочу знать. – Это… не то, как выглядит, – быстро заговорил Джеймс, нервно почесав шею. – Ну, ладно, может, немного то, как выглядит, но вообще-то я просто… оставил тут… – он замер, оглядел комнату, будто искал алиби. – …ну да… Ремус моргнул. Неловкая пауза зависла между ними, пока где-то за дверью раздался глухой шорох. Потом – знакомый, угрожающе спокойный голос: – Поттер. – М-м? – пискнул Джеймс. – Вон. – Ну… я просто хотел попрощаться… – Сию же минуту. Он нервно поправил плащ, которым обмотался, как шарфом, – шлем чуть не выскользнул из-под руки. – Ладно, ладно. Я… э-э… напишу тебе, – пробормотал он, пятясь к двери. Из комнаты донеслось ледяное: – Пожалуйста, не надо. Пауза. – Напишу, – тихо сказал Джеймс, прикусив губу, и, опустив голову, почти комично улизнул из квартиры, звеня металлическими элементами костюма, как плохо собранный робот. Ремус проводил его взглядом, прислонился к стене и только потом позволил себе короткий, истерически-сдавленный смешок. – Люпин, заходи уже, – донёсся до него приглушённый голос из комнаты. Он осторожно приоткрыл дверь – и картина перед ним была достойна отдельной главы в учебнике по экзистенциальным кризисам. Лили сидела посреди кровати, завернувшись в огромное белое одеяло с головой. Глаза устало смотрели в никуда, а волосы торчали на все четыре стороны, образуя небрежную "укладку". – Ну не смотри на меня так, – буркнула она. – Иди уже сюда. Ремус подошёл, осторожно опустился рядом, стараясь не занимать много места, и без лишних слов обнял её, почувствовав, что это сейчас было критически необходимо. Лили какое-то время молчала, крепче обхватывая мужские плечи, но потом тихо сказала: – Это единственный раз, когда я разрешаю тебе находиться в уличной одежде на моей кровати. – Отмечу в календаре, – ответил он. Они ещё какое-то время просто сидели так, видимо размышляя каждый о собственных грехах, слушая, как в трубах журчит отопление, а за окном кто-то материт собаку, которая решила присесть посреди тротуара. И тут снова – тук-тук-тук. Ремус и Лили одновременно повернули головы к двери. На пороге комнаты опять появился Джеймс Поттер, всё ещё слегка взъерошенный, будто прошёл три уровня ада по пути сюда. На этот раз без всех своих побрякушек – вероятно, оставил их в знакомом мерседесе (как Ремус не обратил внимание на припаркованную машину около их подъезда). Одна рука была зажата в кучерявых волосах, другая неловко прикрывала рот. – Эм… – сказал он. – Я... очки забыл. – Конечно, забыл, – устало протянула Лили, не выбираясь из-под одеяла. – Я уже ухожу, правда, просто возьму их и… всё. Он шагнул внутрь, схватил очки с прикроватной тумбы, обернулся и посмотрел на Ремуса, будто ища поддержки. – Э… погодка, конечно, так себе, – выдал он, просто чтобы хоть что-то сказать. – Типа того, – кивнул Ремус. Джеймс моргнул, дольше положенного задерживая взгляд на клубке из людей, расположившемся на кровати. – Вы же друзья, да? – Я гей, – ответил Ремус. – Ладно, отлично… В смысле, не только для меня. В смысле, это не моё дело. Короче, я лучше пойду, – пробормотал Поттер, пятясь к выходу. – Я… напишу тебе, Лили. – Я сказала, не надо мне писать, – прокричала она со вселенской усталостью. – Понял, напишу попозже, – вздохнул он и исчез за дверью. Ремус подтянул свои нижние конечности на матрас, на этот раз полностью лёжа в объятиях подруги. Пару секунд они просто молчали. Потом Лили выдохнула: – Ну, теперь, когда Мандалорец точно покинул систему, нам, наверное, стоит поговорить. Он кивнул. – Я бы даже сказал – провести допрос с пристрастием. – Нет, без пристрастия, пожалуйста, – хрипло засмеялась она. – Я и так морально подавлена своими решениями. Она потянулась, натянула одеяло повыше, потом снова опустила взгляд. – Я чувствую себя шлюхой, – наконец выдохнула она. – И да, можешь не говорить ничего, я знаю, что это ужасное слово, и я сама его ненавижу, но... я не знаю, как иначе это описать. Ремус молча кивнул, пытаясь разбавить атмосферу. – Как там говорила Регина Джордж: «Хэллоуин — это единственная ночь в году, когда девушка может почувствовать себя шлюхой, и никто ничего не скажет ей об этом». Эванс подняла свои аккуратные брови, с сомнением взирая на говорящего. – Во-первых, там речь шла о костюмах. Во-вторых, «Дрянные девчонки» ?! Серьёзно?! Боже, ты такой гей. Люпин только хмыкнул, никак не реагируя на укол. Атмосферу он успешно разрядил. – Я видела его вчера на вечеринке, – продолжила она. – Этот костюм, эта броня, эти чёртовы мышцы под дебильной синтетикой… и вот, все мои феминистские принципы испарились быстрее, чем бюджет студсовета. Он спросил меня, не хочу ли я прокатиться до своего дома, он готов меня довезти – и мой разум дал по газам… – И? – мягко спросил Ремус. – И теперь я хочу об этом пожалеть, но не могу… Этот гадёныш ночью старался, будто от этого секса зависело его дальнейшее существование, – она уткнулась лицом в ткань, заглушая свои стоны негодования, – я не понимаю, как этот шут может быть так хорош в постели… – Ну, значит, кто-то отправил тебя в космос, как и обещал, – сказал он. Она ткнула его локтем в бок, но уже улыбалась. – Замолчи, Люпин. Он засмеялся, и она – тоже. И хотя за окном свистел холодный ветер, в комнате на мгновение стало по-настоящему тепло. Лили чуть сдвинулась, чтобы устроиться поудобнее, и бросила на него задумчивый взгляд из-под густых ресниц. – В любом случае, он получил ради чего бегал за мной, поэтому теперь моя студенческая жизнь вернётся на круги своя, – она продолжительно вздохнула, не то от облегчения, не то от разочарования. – Ладно, моя исповедь окончена. Теперь твоя очередь. – В смысле? – Ремус приподнял бровь, изображая непонимание. – Не включай дурачка, – сказала она, облокотившись на локоть. – У меня есть номер Блэка, потому что он каждый год вписывается во всякие приколы. – Понятно… – простонал он, закрывая глаза рукой. – А вот мне ничего не понятно, – поправила Лили. – Так значит, вы тоже трахнулись? – Что?! Нет, конечно! Ничего не было! – воскликнул он, пугаясь собственной громкости. – Конечно, – протянула она, прищурившись. – Значит, обошлись петтингом. Вы же мальчики, и вам надо заранее... Ремус протяжно выдохнул, крича в подушку: – Лили, пожалуйста. У меня с Блэком ничего не было, я остался у него на ночь, и как только заработало метро, я вернулся домой. – Я просто пытаюсь понять, с чего бы мой друг, который отшивал всех направо и налево, превращается в лужу, когда рядом появляется этот нарцисс в кожаной куртке. – Потому что это неправда, – сказал он глухо. Лили хмыкнула. – Что же, вы даже не целовались? – Просто легли спать. ТОЧКА, – парировал он. – Ой, детский сад, ЛУ-НА-ТИК. Ремус чуть прищурился, но уголок губ дрогнул. – Он всем придумывает прозвища, если что. – Ага, всем тем, чьи имена запоминает, – явно намекая на ситуацию с Мэри, с прищуром произнесла рыжеволосая. На секунду повисла тишина. – Это совсем ничего не меняет, Лилс, – наконец сказал Ремус. – Может, он и не старается мне отомстить, но в конце концов он а) унизил Мэри и десятки девочек до неё; б) поступит так же со мной, в случае, если я действительно, как ты выразилась, "чмокнусь" с ним. Лили кивнула. – Ты не думаешь, что всё может быть по-другому? – Думаю, что если бы это было так, то вселенная бы уже схлопнулась. Она посмотрела на него внимательно, с тем мягким, почти материнским выражением, которого он терпеть не мог – потому что оно было слишком честным. – Ну и правильно, пофиг на него. Что мы с тобой делать будем? Ремус вздохнул. – А я вот сижу на твоей кровати в уличных ботинках и жалуюсь, как восьмиклассница после дискотеки, поэтому мы не будем делать целое "ничего". Лили усмехнулась, придвинулась к расслабленному телу ещё ближе и тихо сказала: – Найдём тебе нормального мужика. Вот есть Северус, например… Глаза Ремуса чуть не вылетели из орбит при упоминании этого имени. Снэйп дружил с Лили чуть ли не дольше самого Ремуса и столько же был в неё влюблён. Однако искра всегда была односторонней. Ну вот не видела Лили пессимистичного и апатичного Северуса в своих партнёрах – тот это прекрасно знал, но сдаваться не хотел. Люпин вообще думал, что тот скорее асексуал, а вцепился так в Эванс по привычке, стараясь лишний раз не анализировать свои действия. В любом случае, сейчас они общались в разы реже, и его упоминание выбило парня из колеи. – Блять, очень смешно. Ха-ха-ха… Ты невозможная. – А ты легко ведёшься, дурачок, – ответила она. Они оба улыбнулись, и снова стало спокойно и тепло.

***

После сеанса взаимного покаяния Люпин соизволил, наконец-таки, перестать быть свиньёй (угадайте, по чьим словам) и нашёл в себе силы перебраться в свою родненькую комнату с незастеленным постельным бельём и невыключенной настольной лампой. Он хотел попытаться поухаживать за своими растениями, но как только его лицо повернулось к большой, чарующей постели, все мысли вылетели из головы. Оставив телефон на зарядке (была одна вещь, к которой он относился свято и требовал того же от окружающих – полная зарядка мобильника), его сознание вновь ускользнуло в небытие. Благо он заблаговременно успел закинуть рубашку на вешалку, а штаны, испачканные чем-то розовым, отправились в корзину для грязного белья. Оставаться в одних боксерах тоже было не в его стиле, поэтому на место рубашки моментально пришла домашняя футболка с надписью «Reading is sexy» – как бы говорящая цитата. Таким образом, юноша провалялся до полудня, настойчиво игнорируя все свои утренние потребности. Но когда стрелка часов близилась к двенадцати, из комы его выгнал тот самый мобильник. Телефон дребезжал где-то в кипе книг у кровати – настойчиво добиваясь поставленной задачи. Ремус с неохотой потянулся, надеясь, что это не то, что он думает. Конечно, то. От: Сервантос Хээээй, а как же яичница? 08:15 Вот вообще не круто, дизлайк 08:15 Нужно было наряжаться в Золушку, раз уж планировал так бессовестно сбежать, пользуясь моей беспомощностью 08:16 Я ведь во сне хуже младенца… такой наивный и безоружный 08:17 Хорошо, принцесса. Я прощу тебя только при одном условии: ты придёшь поддержать своего бойфренда на Вэрзити. Зрелище обещает быть эпическим. P.S. Если покажешь мне сердечко руками, обещаю, что мародёры выиграют в ту же секунду 11:55 Ремус моргнул, чувствуя, как кровь приливает к щекам, будто он всё ещё блуждал в своём смущающем сне, а не вглядывался в экран наяву. «Своего бойфренда» Он перечитал эту фразу несколько раз. Каждый раз сердце делало то же самое – вздрагивало, будто надеялось на что-то, моментально наказывая себя за такую нелепую оплошность. Ты, наверное, контакты перепутал, напиши своему парню, а не мне. 12:12 Он сам не заметил, как, улыбаясь, начал перечитывать предыдущие сообщения, ожидая ответной реакции. Он ставил сто фунтов, что за этим последует первоклассное возмущение. В конце концов экран потемнел сам, отражая всё ещё поднятые уголки рта на веснушчатом лице. – Кто там? – неожиданно спросила Лили, натягивая изумрудные колготки. Мода сейчас такая непредсказуемая. Её волосы на этот раз были переплетены в аккуратную французскую косу, а весь вид подсказывал, что, в отличие от своего соседа, дома сидеть, как всегда, она не собиралась. – Никто, – ответил он слишком быстро и слишком предсказуемо. Что вообще остроумное можно придумать в этой ситуации? – Ага, “никто” в кожаной куртке, да? – Лили. – Всё, всё, молчу. Я побежала на подготовку. Ты же знаешь, что на этой неделе Вэрзити. Хотя, если вы спросите меня, это полный идиотизм проводить его так поздно. Уже ноябрь, и погода не особо располагает к занятиям на открытом воздухе. Но сначала фестиваль культур, потом помер один из высшего руководства – и теперь имеем, что имеем. Нужно проконтролировать, как малолетки будут организовывать свои палатки с едой. – А у тебя какая палатка? Она оживилась, как это всегда происходило, если речь заходила о её внеклассной деятельности. Ей-богу, сколько у этого человека энергии: – Фиш-энд-чипс, конечно. Эта дурацкая клубника в шоколаде с прошлого года испортила мне остатки нервов. Английская классика – вот что спасёт этот день. Ремус кивнул рассеянно, всё ещё ощущая под кожей отголосок тех слов: «приходи поддержать своего бойфренда». – И, – добавила Лили, загадочно прищурившись, – там снова будет аукцион поцелуев. – Что? – Аукцион поцелуев! Традиция фестиваля. Все собранные деньги идут на благотворительность. – Ты шутишь? Это буквально проституция… – Девчонкам нравится. Тем более, я думала, ты знаешь, потому что… Ремус растерянно поднял взгляд. У него было плохое предчувствие, и всё же он решил спросить: – Потому что… что? – Потому что уже третий год разыгрывают Блэка. В этот раз он тоже уже стоит в программе. Внутри что-то сжалось — туго, болезненно. «Свой бойфренд», — эхом повторилось в голове. Класс… Он почувствовал, как раздражение поднимается, горячее, пытаясь защитить остатки достоинства: – Господи, – пробормотал он. – Это же отвратительно. – Все счастливы, деньги идут в приюты, – неловко констатировала Эванс. Всё же она знала, что делает, и где-то глубоко внутри Ремус был ей благодарен. А вот идиот, который кипел ещё пять минут назад, – не очень. – Конечно, – буркнул он. – Великолепный вклад в человечество – распространять слюну во имя добра. Лили тихо рассмеялась, но взгляд у неё был мягкий. – Давай не скучай, я полетела. Ремус отвернулся к окну и подумал, что начнёт ненавидеть утро за то, что оно заставляет всё чувствовать слишком ясно. Прилетевшее сообщение: У моего парня самые милые веснушки и стиль старика. 12:32 Осталось без ответа.