СТЫД

Сначала он не понял, почему было так тепло. Под веками было ярко, слишком ярко для обычного утра, а под щекой – что-то мягкое, пахнущее табаком. Всё-таки разлепив глаза, Ремус вдруг почувствовал дежавю. Его взгляд вновь нашёл Мисс Бородавку, впитывающую своим румяным боком солнечный свет. Однако теперь многое было иначе: развернувшись, Люпин оказался нос к носу с молодым мужчиной, терроризировавшим его продолжительное время. Вместо подушки, гора которых свалилась на пол, у него была рука Сириуса. Та, хоть и обладала безусловной мышечной массой, но определённо, как и любая другая на её месте, онемела от долгого лежания (Ремусу хотелось думать, что его мозг весит на пару сотен грамм больше среднего, поэтому, по логике, руку нужно было бы ампутировать). Солнце уже пробилось сквозь неплотно закрытые шторы, разрезая комнату длинными золотыми полосами. Они ложились на ковёр, похожий на коровью шкуру, скользили по кирпичным стенам, по постерам, по зеркалу, зацеплялись за буквы неона SEX, превращая их во что-то почти безобидное. Комната дышала хаосом, но в этом беспорядке было что-то уютное – как в голове у художника перед вдохновением. Кружки, крошки, разбросанные носки, пластинка на проигрывателе, остановившаяся на последней дорожке и тихо потрескивающая в пустоте. А посреди этого всего – два тела под одним серым одеялом. Ремус лёг на бок, подложив обе ладони под голову, как "подушку". Его взгляд был обращён на лицо напротив – в этот раз он не делал этого украдкой. Сириус спал, раскинувшись, будто даже во сне не признавал рамок. Большая половина одеяла – его, основная масса подушек – тоже. Из-под спутанных прядей виднелись проколотые уши, тонкая цепочка блестела у основания шеи, а на рёбрах – чернильные линии, сложенные в созвездие. Там, где начинался изгиб спины, татуировка переходила в надпись, которую Ремус не мог разобрать: буквы будто терялись среди звёзд. Он поймал себя на том, что просто смотрит. Секунда. Другая. Можно считать его идиотом, но он начал считать чужие вдохи. Его завораживал вид того, как грудная клетка беззаботно поднимается и плавно опускается. Как под ресницами мелькает сон. Как губы чуть приоткрыты, будто этот грязный рот не способен молчать даже во сне. И вот впервые за долгое время Люпин чувствовал – ничего плохого. Ни тревоги, ни стыда, ни желания сбежать. Только это странное, почти детское спокойствие. Он не знал, который час. Возможно, уже полдень. Или утро ещё держалось. Всё равно – он не собирался двигаться. Вчерашний вечер возвращался кусками, как нарезка лучших моментов фильма: их смех на парковке, тяжёлое дыхание, холодный воздух, поцелуй. И множество других после него. Потом дорога сюда, молчание, которое не нужно было заполнять словами, потому что их переплетённые пальцы уже говорили о многом . Потом разговоры – глупые, сбивчивые – о музыке, о фильмах, о том, как Сириус хотел сбежать на Бали и открыть бар с дурацким названием вроде Dog’s Paradise, но теперь и дождливая Англия ему очень даже нравится. А потом ещё много, очень много поцелуев. Он не помнил, кто первым притянул другого ближе. Не помнил, где закончились слова и начались поцелуи. Но помнил, как впервые за долгое время ему хотелось, чтобы стрелки часов остановились. Когда он, с распухшими губами, всё же пошёл в душ, Сириус, конечно, нашёл повод появиться в дверях, оправдываясь, что забыл дать "нормальное полотенце". – А ещё хочу уточнить, умеешь ли ты плавать. Вдруг утонешь, – его голос звучал насмешливо, но глаза были всё ещё тёплые, почти сияющие. Ремус не думал, что будет когда-то читать эмоции по глазам так часто. Обычно он избегал зрительный контакт. И именно тогда он потерял бдительность, ослабив защиту и позволив Сириусу увидеть свою уродливую спину. Люпин уже снял рубашку и стоял к выходу спиной, оставаясь лишь в старых джинсах. Если со шрамами на лице он смирился – их не спрячешь, если только не носить маску во всё лицо вроде той из "Крика".Но его исполосованная растяжками от быстрого роста спина была больным местом. Позднее к белым полоскам добавились шрамы от акне – и дорога на пляж была навсегда закрыта. Даже дома он предпочитал быть одетым, стесняясь своей "особенности" даже перед Лили. Он боялся, что это оттолкнёт Блэка, но вдруг услышал: – У тебя шрамы похожи на следы от крыльев. – Что? – переспросил он, не понимая. – Ну, если бы ангел потерял крылья, – продолжил Сириус, будто обсуждая погоду, – выглядело бы именно так. Ремус усмехнулся, пряча растерянность: – Какая трогательная метафора, Блэк. Хочешь записать в дневник? – Уже записал, – ответил тот, постучав пальцем по груди слева. Сейчас, вспоминая тот момент, Ремус невольно улыбнулся. Глупо, но искренне. Ангел без крыльев. Боже, кто вообще так говорит? Только Сириус. Ремус потянулся, поправил сбившееся одеяло, чувствуя, как мышцы приятно ломит после ночи без сна (нет, у них ничего не было – они просто обнимались, целовались, и этого хватило, чтобы весь мир сузился до одного дыхания). Волосы, наконец-то вымытые вчера, мягко падали на лоб. На коже ощущалось чужое лёгкое дыхание. Он снова посмотрел на губы Сириуса – как раз в тот момент, когда тот вдруг пошевелился. – Ммм, –сонно протянул Блэк, не открывая глаз. – Перестань так смотреть. Неловко, знаешь ли. – Что? – Ремус мгновенно отвёл взгляд, уткнувшись в подушку, но уголки губ всё равно оставались приподняты. – Я не... – Конечно, не, – Сириус лениво улыбнулся, всё ещё с закрытыми глазами. – Просто любовался, да? – Я вообще-то думал, как бы тебя задушить подушкой. – О, так ты любишь по-грубее, – хрипло рассмеялся тот, потягиваясь, как кот. – Продолжай, мне нравится. Он перевернулся на бок, лицом к Ремусу. Их лбы оказались слишком близко. Тепло между ними стало ощутимым – густым, как мёд, медленным и тягучим. – Доброе утро, мистер Фокс, – прошептал Сириус, а потом, не дожидаясь ответа, обвил его талию рукой, притянул ещё ближе и поцеловал в щёку. Поцелуй был ленивым, почти детским, но от него у Ремуса в груди что-то предательски дрогнуло. – Ты слишком разговорчив для этого часа, – буркнул он, переводя взгляд на глаза, потом на губы, потом снова на глаза. – А ты слишком красивый, чтобы я молчал, – зевнул Сириус. Ремус фыркнул, закатив глаза, но не стал вырываться. – Сириус, если ты ещё раз скажешь что-то настолько слащавое, я... – ...упадёшь в обморок от счастья? Он тихо рассмеялся. Этот смех был тёплым, низким, чуть сиплым – и, к сожалению, чертовски заразительным. Потом вновь наступила тишина. Ремус прикрыл глаза. Хотелось остаться здесь. В этом беспорядке, среди подушек, запахов кофе и сигарет, в золотистом утреннем свете, пробивающемся сквозь пыль. Он не знал, сколько это продлится – день, неделю, час. Но впервые за долгое время это было его утро. Их утро. Ремус только начал вновь проваливаться в дремоту, когда Сириус, всё ещё с полуоткрытыми глазами, лениво потянулся: – Слушай, Муни... ты помнишь, я обещал научиться готовить что-то сладкое для тебя, да? Голос хрипел от сна, но в нём всё ещё проскальзывала дерзкая нотка, от которой хотелось улыбнуться. – И что, ты наконец решил исполнять свои обещания? — пробормотал Ремус, не открывая глаз, уже заранее готовясь к шуточной перепалке. – Конечно, – Сириус с неохотой выбрался из уютного кокона. Судя по тому, как он морщился, рука действительно онемела.– Я тренировался целую неделю. А однажды даже отравил Джеймса. Он сделал паузу, будто признавался в преступлении: – Без шуток. Перепутал сахар и соду. Бедняга уже набирал скорую. Ремус с трудом сдерживал смех, представляя Джеймса, мечущегося по кухне, и довольного Сириуса с поварёшкой. – Лежи тут, – сказал Блэк, чмокнув его небритую щеку и направляясь к двери. – Я принесу тебе завтрак в постель. – Отлично, теперь я знаю, откуда тут все эти крошки, – пробормотал Ремус, укутываясь плотнее в одеяло. Он смотрел в потолок – наблюдал, как по деревянным балкам лениво скользят солнечные полосы. Всё вокруг дышало спокойствием. Ему казалось, что это самое тихое и счастливое утро за долгое время. Но, конечно, ненадолго. Из кухни раздался вопль: – СОХАТЫЙ, МАТЬ ТВОЮ! Ремус едва не подпрыгнул. Сириус появился в дверях, качая головой: – Поттер прикончил всё молоко и яйца. Не знаю, как его жена его вообще прокормит. Придётся идти за покупками. Ремус приподнялся на локтях, скривив рот в полушутливой гримасе: – Окей, тогда я иду с тобой. Сириус фыркнул, но не возражал. Ещё бы он возражал. Он сделал шаг назад, позволив Ремусу одеться и встать, слегка раскачиваясь на носках по шоколадному полу. – Ладно, но никаких шоколадных конфет, мистер. Я могу видеть твой мыслительный процесс – ты хочешь заработать себе диабет, –сказал он, прищурившись. Ремус закатил глаза, но в душе тепло разлилось ещё сильнее. Это утро было странным, немного хаотичным, но очень уютным.

***

Люпин утопал в слишком большой толстовке с именитой надписью (да, вы думаете, это бред, но Сириусу показалось это смешным). Эта отличалась от тех, которые до сих пор можно было увидеть на девчонках на кампусе, ведь принадлежала непосредственному зачинщику всего этого модного апокалипсиса. Плечи Блэка были гораздо шире, поэтому одежда сползала с плеч Люпина, хотя кто-то мог подумать, что это просто оверсайз. Он слегка опирался на руку Блэка и чувствовал, как тепло от чужого тела растекается по позвоночнику. Сириус, несмотря на утреннюю дремоту, шагал легко, с привычной дерзкой уверенностью, будто сам воздух вокруг него был предметом восхищения. Его не беспокоила ни погода, ни правила приличия, поэтому он выбрался на улицу в домашних штанах и кожаной куртке поверх голого тела (спасибо хоть, что додумался её застегнуть). – Почему ты так вцепился-то в эти яйца? Мы могли бы купить вон те… – Ремус наклонился к корзине, пытаясь рассмотреть упаковку. – Если тут нарисована улыбающаяся курица, это вовсе не значит, что они содержатся в хороших условиях, ты же это понимаешь… – Нет-нет, – Сириус мотнул головой, лениво покручивая прядь волос около уха. – Эти яйца уже проверены на прочность, обещаю. Мы всегда берём их, потому что они в два раза больше обычных, – он подмигнул, явно намекая на что-то пошлое, а Ремус невольно дёрнулся от лёгкого шока и смеха одновременно. Люпин ухмыльнулся и снова коснулся плеча Сириуса, чуть толкнув его в бок. – Ага, надеюсь, те яйца, о которых ты говоришь, ты не проверял на Джеймсе, – он постарался говорить спокойно, но хихиканье вырывалось между слов. – Фу, блять. Он мне как брат, это отвратительно, – сказал Сириус, округляя лисьи глаза до невероятных масштабов. Он явно не ожидал такого завершения шутки. Ремус сделал театральный поклон (даже не знаю, у кого он этому научился), едва не задевая коробку с молоком, и Сириус поймал её едва вовремя. – Чёрт, – пробормотал Ремус, наталкиваясь на осуждающий взгляд какой-то старушки. Они смеялись, перебирая продукты, слегка подталкивая друг друга, выбирая сироп, споря о карамели и шоколаде, о ванили и мёде. Иногда они задерживали пальцы на телах друг друга, потому что не могли удержаться от хоть какой-то близости. – Ты собираешься украсть последний батон хлеба у той милой леди, да? – Ремус наклонился к Сириусу, уличая его в преступлении. – Нет-нет, – Сириус скривился, – сегодня мы честные люди. Правда-правда… Тем более она была слишком проворная. Годы тренировок, видимо. Они шли так близко, что пальцы иногда невольно соприкасались, и каждый лёгкий контакт был электрическим, но одновременно уютным, естественным. Они выглядели как пара, которая знает друг друга слишком хорошо, смеётся над самыми странными вещами и живёт в своём мире. Когда они подошли к кассе, корзина была почти полна. Ремус облегчённо выдохнул, довольный маленьким утренним ритуалом: смех, случайные прикосновения, мягкая забота, лёгкий флирт – всё это было новым ощущением домашнего уюта, которое он давно искал. Пока где-то из-за спины не раздался холодный женский голос, разрушив из идиллию : – Давно не виделись, братец. Сириус моментально замер, очевидно узнав владелицу голоса. Его тело напряглось, как струна, глаза мгновенно стали стальными. Перед тем как обернуться, Ремус заметил, как у него сжались челюсти. Перед ними стояла высокая, стройная девушка с чёрными волосами. Она явно была на пару лет старше их самих. Мягкие волны падали на плечи, блестя под светом ламп. В каждом движении чувствовалась выверенная точность – от кончиков идеально ухоженных волос до безупречного изгиба губ. Лицо – тонкое, с резкими скулами и аристократическим выражением. Взгляд – холодный, проницательный, словно она оценивает дорогие вина на дегустации и уже решила, что всё вокруг ниже её уровня. Чёрный классический костюм с золотыми аксессуарами сидел на ней безупречно, подчёркивая и вкус, и власть. Этот дресс-код сразу выдавал: перед ними человек, привыкший к контролю. И, вероятно, к разрушению. Она производила то странное впечатление, когда красота и угроза сплетены во что-то единое, как тонкая проволока под кожей. Даже воздух вокруг неё казался чуть тяжелее – от терпкого, многослойного парфюма, которым она, судя по запаху, воспользовалась прямо перед выходом. – Давно не виделись, братец, – повторила она с ледяной мягкостью, будто это была дружеская шутка. Сириус мгновенно натянул невидимую броню. Он шагнул перед Ремусом, чуть выставив грудь вперёд, словно этот маленький жест мог его защитить. – Белла, я тебе ещё в прошлый раз сказал, что это очень странно – снимать квартиру в том же районе, где живу я. Лондон вдруг перестал быть огромным мегаполисом? – его голос дрожал от сдержанной ярости. – Разве недостаточно районов в городе, где ты бы могла обосноваться? Беллатрикс слегка улыбнулась, наклонив голову, словно играя в старую игру: – Кто тогда позаботится о моём маленьком брате? – её голос был мягкий, почти заботливый, но тот, кто знал её всю жизнь (например, Сириус), сразу бы понял – это лишь фальшь, отточенная годами. Блэк нахмурился, сжал кредитную карту – руки дрожали, но он держал лицо невозмутимым. Он отвернулся к кассиру, стараясь игнорировать Беллу, как назойливую муху. Сотрудник, к счастью, проявил профессионализм и делал вид, что не замечает семейную драму. Белла, однако, не насытилась этим кратким столкновением. Она слегка наклонилась вперёд, взгляд скользнул к Ремусу – быстрый, изучающий, опасно внимательный. Серые глаза, такие же, как у брата, прошлись по нему с ног до головы. В этом взгляде было всё: оценка, анализ, пометка. И когда Сириус, неосознанно, прикрыл Ремуса собой – лёгкое, почти автоматическое движение – Белла уловила всё. Этот жест выдал больше, чем любые слова. Она сразу поняла: парень рядом с ним – не случайный знакомый и не интрижка. Он важен. А значит, у неё может появиться рычаг давления. Чудесненько. – Не собираешься познакомить меня со своим парнем? – спросила она с лёгким интересом, мягко, почти играючи, но в пустом блеске зрачков не было ни грамма искренности. Сириус, старательно укладывающий покупки в пакет, похолодел до костей. В одно мгновение он снова стал тем мальчиком, которого сестры дразнили за “неподобающее” поведение, за игрушки не из списка “правильных”. Всё детство ему напоминали, что Блэки должны держать в руках только книги и шахматы – а всё остальное для плебеев. Сердце бухнуло куда-то в живот, а пальцы сжали упаковку яиц сильнее, чем следовало. Он едва слышно выругался, закинул последние продукты в пакет и процедил сквозь зубы: – Давай, хватит. Не думая, схватил Ремуса за руку и буквально вытолкал его из магазина. Черт, этим самым он только подтвердил догадки. Ремус едва не выронил телефон, послушно следуя за ним, всё ещё не понимая, откуда взялось столько ярости. Его сестра казалась… вполне дружелюбной? – Подожди, – начал он, пытаясь что-то сказать, но Сириус продолжал передвигаться быстрым, злым шагом, будто ставил цель как можно скорее добраться до дома. – Хочешь, я сделаю тебе панкейки в виде членов? – начал он, снова становясь прежним собой, будто ситуации, произошедшей минуту назад, не существовало вовсе. – Или дождёшься "основного блюда"? – он поиграл бровями, подтягивая Ремуса за руку ближе к себе. Это был очень грязный намёк. Ремус закатил глаза, но улыбка сама расплылась по лицу. Сердце всё ещё билось часто, но не от страха. Сириус держал его руку крепко. И Ремус вдруг понял – с этим человеком можно идти даже сквозь бурю и чувствовать себя в безопасности. Хотя раньше он не мог позволить себе этого даже наедине с собой.