Счастье для несчастья

***

Отлично. Хорошо. Значит, Шэнь Цинцю должен принять молчание Системы и происходящее, которое ему придется просто пережить до окончания срока, как данность? Ладно! Что ему, в первой что ли получать наказание — пусть и такое ненормально долгое и неправильное? В первой оказываться в чужом для себя месте и теле — в таком пугающе слабом и будто бы кем-то использованном? Нет! Как читатель и мастер Сюя, Шэнь Цинцю тире Юань уже достаточно научился выпутываться из самых сложных ситуаций. Тогда, в прошлом, когда он только-только очнулся на Пике Цанцюн как чей-то шиди и шисюн, будучи скованным функцией ООС, практически без каких-либо подсказок роботизированной машины в его голове он сам почти интуитивно действовал вразрез собственному характеру и желаниям. Пугал своим ледяным выражением лица некоторых самых младших учеников. Строго отчитывал за самые маленькие ошибки. Смел швырять в Ло Бинхэ лекарство будто какой-то паршивой собаке. Его до сих пор бросает в дрожь от этого осознания. В общем говоря, Шэнь Цинцю был опытным. Даже без Системы. Поэтому паника и шок были взяты под контроль в кратчайшие сроки, открывая путь для трезвого ума. Сделав глубокий вдох, мастер Сюя, стараясь вновь не запутаться в бесконечных слоях мантии, обернулся к до сих пор отдающему поклоны демону и как можно спокойнее произнес все еще немного хриплым от кашля голосом: — Мо-ван, — кажется, так звали этого бедного демона, уже оставившего красный след на лбу? — Хватит, прошу. Резко замерев и подняв рогатую голову, тот посмотрел на него такими круглыми глазами, будто Шэнь Цинцю самолично предложил ему из слуги перейти в ранг господина. Какую-то секунду еще снизу вверх смотря на такого же замершего человека, демон вдруг взвыл еще пуще прежнего, схватившись за свои острые уши. — Этому слуге точно не жить! Наложник Шэнь выжил из ума! — не видя, как Шэнь Цинцю поморщился от абсолютно чуждого «Наложник» как от зубной боли, Мо-ван все тараторил и тараторил: — Потерял ум! Говорит с этим недостойным слугой! Совсем переставав понимать происходящее, но понимая, что сейчас от этого слуги ему ничего толкового не добиться, заклинатель все-таки решил для начала более внимательно осмотреть место, в котором находился, и подумать обо всем остальном. Женское платье, в которое он был одет, и бедность грязной коморки, сразу же навели на мысли, что все происходило далеко не случайно. Шэнь Цинцю почему-то был полностью уверен, что душа оригинального злодея ни за чтобы не допустила такого… унижения по собственной воле. Этого позора. Склонившись чуть ниже, придерживая длинные подолы ставшего уже ненавистным ханьфу, над собственной лужей уже засохшей рвоты, которую слуга-демон, видимо, и убирать не собирался, мастер Сюя повнимательнее осмотрел недалеко упавшую сломанную глиняную чашу и остатки ее содержимого. Оно походило на давно остывшую, отвратительную на вид и запах водянистую рисовую кашу. На жалкое подобие еды для заключенного, от вида которого, вопреки всему, свело от голода желудок точно как не в первый раз. И это наводило на один вывод. Тело этого мужчины давным-давно голодало и инстинктивно запросило даже то, что на пищу не могло походить в принципе — будто вид даже этой отвратительной смеси вызывал голодные позывы в уставшем, слабом организме, и сам Шэнь Цинцю едва ли не дернулся, когда во рту внезапно и вправду начала скапливаться слюна. Сглотнув и все еще ощущая неприятный привкус, который хотелось как можно скорее запить водой, которой по близости, конечно же, не было, он перевел взгляд чуть дальше. А вот кровавая лужа, на которую со временем он уже смотрел не с таким отвращением, была явно не обычной, если можно так сказать со сравнением сводящей с ума комнаты. Пускай и мастер Сюя практически и не разбирался в чуждом для себя и своей вершины мастерством, но частые походы к Му-шиди и его причитания научили его даже самым основам в деле… ядов. Во-первых, это не могло быть простым отторжением желудка из-за непривычно быстрого поступления в него большого количества пищи, поскольку разбитая чаша была единственной и совсем маленькой. Судя по всему, Шэнь Цинцю этого мира сделал лишь пару глотков, прежде чем произошло то, что произошло. А именно намеренная попытка отравления с последующим убийством. Злодей остается ненавистным злодеем даже в другом мире. Но по какой-то причине мастер Сюя не мог поверить, что такой запоминающийся негодяй из оригинального текста Самолета мог погибнуть такой глупой, нелепой смертью от какого-то легко распознающегося яда. Не мог же тот быть настолько голоден, что предпочел насытиться перед кончиной с прекрасным пониманием того, что ест свою последнюю в жизни еду? Как освобождение от всех грехов, что он пережил и какие натворил. Как освобождение от грязного греха, в которого его насильно превратили и каким он сам стал. Нет, абсолютно нет! Читатель Шэнь Юань абсолютно не мог поверить в то, что самый умный за все тысячи глав романа негодяй, за которым, признаться, всегда было интересно наблюдать, мог оказаться настолько глупым. Нет, эта змея бы точно вцепилась клыками в своего недоброжелателя и подарила бы ему самые сильные страдания за попытку отравить, отплатив местью десятикратно! Но ведь это была не оригинальная вселенная, а сам Шэнь Цинцю находился на самом унизительном для себя месте и, вопреки предположениям, в комнате. Наложник-мужчина. Император, а не Императрица. Шэнь Цинцю резко побледнел. Подождите секунду. То, на что раньше из-за своей неискушенности попросту не обращал внимания. — Ты, — с придыханием начал он громко, побледнев всем лицом, и, не выдержав непривычной слабости и боли в суставах, упал на скрипучую кровать. Красные следы на запястьях и шее, ханьфу, не принадлежащая его полу. Шелк, натирающий в самых интимных местах и до странности чувствительная кожа. Это тело является обрезанным рукавом? Тело Шэнь Цинцю, очевидно находящееся на самом низу в иерархии наложниц, служило одной самой позорной для злодея целью? Мир, отличающийся от оригинального, но все же мир ПГБД. Гарем? Этого просто не может быть, — Как зовут твоего Императора? Больше всего на свете он не хотел слышать ответ на свой вопрос, и Шэнь Цинцю ощутил некоторую часть радости, когда бедный, уже заикающийся демон воскликнул: — Помилуйте! Как этот ничтожный смеет произнести светлое имя нашего уважаемого Правителя? Этому слуге и так не нести головы за то, что не уследил за наложником Шэнь! Помилуйте, молю! — в его голосе звучал самый настоящий ужас, а маленькие глазки, полные слез, в панике забегали по комнате. В любой миг он готов был впасть в истерику, и тогда мастер Сюя уже точно ничего не добьется от своего единственного какого-никакого источника информации, поэтому Шэнь Цинцю нужно было срочно принять другое решение. Больше всего на свете он не хотел знать о том, что его подозрения окажутся правдой. — Мо-ван! — немного строго перебил он и уже хотел извиниться за грубость, но неожиданно слуга, словно привыкший к такому обращению и только ждавший его, вмиг замер и, навострив острые уши, замолчал, ожидая указаний. Шэнь Цинцю, поняв, что и в этом мире ему какое-то время придется играть чужую роль, закончил как можно равнодушнее, несмотря на то, что внутри все бурлило и просто разрывалось от эмоций. — Принеси мне ведро воды и тряпку. Также, судя по тому, что он понял за столь короткое время, этот бедный демон, являющийся единственным жалким подобием слуги, действительно не блистал умом — его точно нарочно в насмешку заставили служить наложнику. Для не привыкших глаз зрелище маленького демона, исходя из знаний из романа, являющегося самым трусливым и слабым в строгой демонической иерархии, было отвратительным. Видя характерные звериные ноги быка, напрашивался один вывод — это был Роговой бык восточных земель. Действительно один из самых страшных для глаз существ, которого Юаню, как читателю, всегда было жалко. Но вот оригинальный Шэнь Цинцю, будучи возвышенным горным Лордом, причинившим столько страданий совсем тогда еще юному Ло Бинхэ, просто ненавидел демонов. Поэтому для человека, смотревшего со стороны, вполне было ясно, что слугу для когда-то гордого и утонченного заклинателя, повелителя целого пика, выбирали нарочно и тщательно, прекрасно зная, что лишенный всех сил и достоинства мужчина ничего не сможет с этим поделать. Внутри все так же было пусто. Колье-ошейник все так же сковывал горло. После попытки убийства сюда не заглянул ни один лекарь, а маленький демон не обладал никакой компетенцией как служка, будто не всегда понимая человеческие слова — этот Шэнь Цинцю был забыт и ненавистен еще сильнее, чем он предполагал. — Тряпку? — с непониманием склонил голову тот, словно и вправду впервые услышал это слово, а после, будто ожидая недовольства, взмолился: — Наложник Шэнь, этот негодный слуга только начал служить и… — Сейчас. Роль Шэнь Цинцю Юаню играть не впервой, и он очень надеялся, что отличий от характера человека, в теле которого как горный Лорд он жил уже столько лет, не так много. Пускай и притворяться другим перед, очевидно, маломыслящим демоном, может быть, и не было смысла, но кто сказал, что все пойдет так же гладко, когда мастер Сюя столкнется с кем-то другим? От этого существа можно хотя бы получить какие-никакие крохи информации, которые могут помочь в будущем, потому что никто не мог знать, удастся ли ему сохранить свою личность посторонней души в тайне от тех, кто попросту может принять его за какого-нибудь озлобленного духа. В будущем, которое он надеется, очень скоро закончится — абсолютно невозможно себе представить, что именно хотела от него скрывшаяся Система, не давшая ни единой подсказки или наставления, поэтому Шэнь Цинцю придется лишь плыть по течению весь, думать об этом страшно, месяц. «И просто пытаться выжить, — в горле мгновенно пересохло, а в груди сдавило, — в теле брошенного всеми мужчины-наложника. Шэнь, черт возьми, Цинцю». — Мо-ван слушает! Мо-ван понимает! — резко подорвавшись с места, тут же согласно закивал слуга и скрылся за деревянной хлипкой дверью, на что Шэнь Цинцю устал вдохнул и, вновь упав на кровать, не выдержал и приложил руку ко лбу. В нос мгновенно проник какой-то цветочный аромат дорогой куртизанки. Шэнь Цинцю чуть не взвыл.

***

В желудке очередной раз голодно заурчало, жадно требуя еды — минутами ранее Шэнь Цинцю, словно желая еще раз удостовериться в и так напрашивающемся факте, прощупал все выделяющиеся ребра и с придыханием обвел руками тонкую талию, еще не найдя в себе сил сделать это не поверх ткани. Такой же шелковой и сводящей с ума. Проклятая женская одежда какой-то сестрички. Да насколько же сильно хотели унизить этого злодея?! Чужая кожа продолжала быть до ужаса чувствительной, словно организм — это тело — еще не успел прийти в себя после пережитого, и потому откликался на каждое случайное действие или касание. Например, Шэнь Цинцю впал в ступор, когда, по привычке желая закинуть ногу на ногу, чтобы хоть как-то сохранить остатки собственного себя, почувствовал пощипывание во внутренней стороне бедер. Как будто сотни маленьких царапин, только-только покрывшиеся коркой крови, вновь были потревожены. Причина была ему непонятна, а раздеваться, чтобы ее выяснить, мастер Сюя не спешил, потому что пока что не нашел в этой коморке никакой другой одежды. А переодеться и стереть с себя весь женский макияж хотелось просто безумно! Или еще один необычный момент, когда, желая подтянуть потуже у груди треклятую ткань, он, пытаясь разобраться с завязками, видимо, так сильно потянул, что грудь — особенно соски — потянуло такой сильной болью, что Шэнь Цинцю решил пока не лезть туда, куда ему не следует, оставив затею привести себя в более мужественный вид. Шэнь Цинцю не спешил сложить в голове весь паззл, потому что попросту боялся узнать правду. Сердце впервые отчего-то сжалось от неясной жалости за злодея, которого во имя мести, очевидно, превратили в унизительную куклу на чью-то потеху. Но кто же все это сделал? Кто лишил сил, кто заставил носить позорную одежду, унизительный образ продажной женщины? Кто же был тем самым Императором? Понявший это Шэнь Цинцю не хотел этого понимать. Странная ноющая боль во всех суставах несколько отвлекала от далеко не радостных мыслей, но вместе и с тем вызывала очередные вопросы. Подняв длинный рукав ханьфу до самого локтя и мужественно абстрагируясь от уже налившихся синяков на запястье, он внимательно осмотрел локоть и не обнаружил ни единого намека, к примеру, на деформированные кости или старый шрам, потому что ломанную боль буквально во всех суставах — коленных, локтевых — можно было бы как раз списать на бывшие травмы. А здесь перед ним все еще была нефритовая, гладкая кожа изнеженного мужчины, и только едва-едва видимые глазу уже практически зажившие мозоли на ладонях от меча намекали на то, что истинный владелец этого тела когда-то являлся не только заклинателем, но и мастером Сюя школы совершенствующихся. Прикусив губу и ощутив неприятную сладковатую вязкость, Шэнь Цинцю судорожно стер с них остатки помады прямо так, собственной ладонью, а затем так же поспешно снял с руки украшение, закинув его куда-то на кровать — так сразу стало гораздо легче, пускай и где-то на краю сознания заскреблась нехорошая мысль: а могло ли кому-то не понравиться то, что он самовольно сделал? Увы, как бы мастер Сюя ни дергал, то, что окольцовывало его шею, никак не поддавалось, намертво оставшись на месте. Было такое чувство, что описание этого украшения Шэнь Цинцю как раз когда-то читал, но рассмотреть колье-ошейник он еще не успел достаточно, так что было рано делать какие-либо предположения. Одно было ясно — это был явно какой-то древний артефакт, не дающий так просто себя снять, потому что когда пальцы все-таки слепо нащупали застежку позади за тяжелым водопадом ухоженных волос, их обдало молниеносным импульсом жара, оставившем на кончиках пальцев легкие ожоги. Желая унять боль, Шэнь Цинцю машинально схватился пальцами за мочки ушей, однако неожиданно столкнулся в правой с какой-то маленькой серьгой-гвоздиком. Гладкая и до этого скрытая за длинными волосами, она сверкнула в пыльном зеркале жгучей зеленью сапфира. Решив, что за столь короткое время его психика достаточно пережила, Шэнь Цинцю решил заглянуть в хлипкий низкий шкафчик в поисках другой одежды, потому что оставаться в женском ханьфу и дальше было просто невыносимо. Конечно, ему все еще нужно было продолжать играть роль треклятого наложника Шэнь, которому, логично предположить, не положены заклинательские наряды или хотя бы простые крестьянские мантии. Однако неискушенный мозг читателя и хейтера, который мысленно цензурил даже слово па-па-па, несмотря на все свои познания в гаремниках, пока что не был в силах справиться с картинками, которые сразу же приходили на ум после вида этого тела. Поскольку слуга задерживался, Шэнь Цинцю решил пока что подробнее исследовать каморку, твердо игнорируя голодные позывы желудка и до сих пор неприятный привкус во рту. Итак, было очевидно, что душа оригинального владельца действительно была убита ядом, а когда появился Шэнь Юань в этой пустой оболочке, то, следуя Самолет знает каким природным законам, тело словно бы само очистилось от остатков и последствий яда. О чем говорит как раз кровавая рвота. — Что за… — с шоком выдохнул он, когда, открыв скрипучие дверцы шкафа, вопреки предположениям, обнаружил прекраснейшие яркие ханьфу таких же ярких оттенков, один из которых сейчас был на нем. И все женские! Жалость вновь сковала грудь — насколько же сильно тот, кто заточил оригинального злодея в этом месте, ненавидел и желал унизить, растоптать, уничтожить? Схватившись за лоб в неверии, Шэнь Цинцю сел на корточки и буквально зарылся в висевшие мантии, пытаясь найти хоть что-то не такое вызывающее, но с каждой минутой его надежда рушилась как карточный домик — лавандовый и хрустящий от чистоты шелк, вызывающие своей прозрачностью нижние слои мантии розовых оттенков, легкие точно перышко накидки и шарфы танцовщиц. И только там, в самом низу шкафа за несколькими комплектами одежды, обнаружилась какая-то потрепанная коробка, которую мастер Сюя поспешил открыть. Сердце пропустило удар. В одинокой, расцарапанной будто в истерике чем-то острым коробке, прямо на него смотрела более чем знакомая вещь — складной веер горного Лорда Шэня. Потрепанный временем, покрытый пылью и кое-где порезанный в тканной основе, но все такой же красочный и до боли родной. Единственная оставшаяся от жизни заклинателя мастера Сюя крошечная связь. — Мо-ван сделал все, что ему приказали! Этот слуга все сделал! — видимо, не расслышав громкий топот демона по дереву, Шэнь Цинцю, продолжая сидеть на полу, обернулся и машинально с щелчком раскрыл веер, пряча нижнюю часть лица. Маленький демон, расплескав большую часть воды, воодушевленный выполненной работой, держал перед ним… чашу с водой. Какое-то мгновение оба молча смотрели друг на друга — один все еще находящийся в шоке и пытающийся привычно скрыть свои эмоции веером, другой не менее удивленный действиями, по слухам его собратьев, самого ужасного характером наложника, который смотрел на каждого приходящего к нему поистине змеиной злостью и отвращением. Собственность их дражайшего Императора и вправду имела скверный характер и несколькими годами ранее скалилась и бранила каждого слугу, который приходил подготавливать тело к ночи с их Лордом, поэтому те, кто служил наложнику в прошлом, отзывались о человеческой особи всегда со злостью, потому что, мало того, что та мешала их работе, так еще и многие получали за плохую службу наказание. Некоторые и вовсе были убиты! За всю свою боль они могли быть отомщены лишь тогда, когда после каждого ночного посещения их Императором, наложник Шэнь еще несколько дней после хранил гробовое молчание и не показывал ни единой мышцей лица свои эмоции, когда слуги омывали покрытое красными отметинами и синяками обнаженное тело — некоторые собратья после удовлетворено шептались с восхищением о том, что их Лорд отомстил за все их обиды и какой же тот обладал мощью и какими умениями, раз смог подчинить и подмять под себя такую змею, не имевшую за собой ни благородной родословной как у главных жен, ни даже хотя бы одного сундука с богатством. А еще тот и вовсе был слабой мужской особью без капли сил или знаний, самый низший ранг среди иерархии гарема и единственный самец в окружении прекрасных цветов их Императора. За что, разумеется, его ненавидели еще больше. «Глупый человечишка, смеющий смотреть на нас свысока. Ну ничего, наш Лорд совсем скоро собьет с тебя всю спесь» — со злорадством шептали демоны, липким грязным взглядом рассматривая использованное для удовлетворения тело и наконец затухающую когда-то несломленную гордость в зеленых глазах. В то время Мо-ван был простым кухонным рабочим, бегающим по частым поручениям из одного крыла дворца до другого, и, несмотря на скудный ум, умел слушать и насобирал много полезной информации. Например, кто-то утверждал, что Император в качестве развлечения выкупил наложника Шэня из какого-то человеческого борделя, когда тот был дешевой проституткой, продающей себя каждому встречному за любую плату. Какие-то младшие наложницы, с отвращением рассказывая о позоре всего гарема, твердили, что тот явно был игрушкой для утех у поверженного демона южных земель, и обманул их возлюбленного Императора, нарядившись в женские шелка, чтобы после залезть в его постель. Мо-ван даже однажды услышал предположение, что в прошлом наложник и их Лорд вроде как были знакомы, но первый посмел принудить к насильственной связи одну из любимых жен Императора, за что их возмущенный и справедливый Правитель в качестве акта мести низложил самого мужчину до самой низшей роли в гареме вместо того, чтобы линчевать за такой ужасный грех. Слухов и догадок было множество, но прямых доказательств ни одного, так что долгие месяцы самой любимой темой для обсуждения среди демонов и наложниц было чужое прошлое. Слуги, никогда не знавшие стеснения, обсуждали его прямо перед лицом наложника Шэня, который первое время точно ядовитая гадюка огрызался, бросался вещами, срывал с себя подаренные их Лордом украшения и наотрез отказывался одеваться в унизительные женские вещи. Он безнаказанно во всеуслышание оскорблял их Императора, устраивал голодовки и специально вызывал рвоту, когда в него силой засовывали еду, и хохотал каждый раз как безумный, когда вновь и вновь слышал, что Император желает отдохнуть ночью с его телом. Он, широко ухмыляясь, шипел с ядовитой яростью и все продолжал смеяться до хрипов: — Да пусть ваш ублюдский Лорд подавится им на здоровье. А потом внезапно затих. А еще позже, в нынешнее время месяцами ранее, внезапно что-то случилось — наложник Шэнь, имевший ранее двух-трех слуг, внезапно лишился даже их, и вдруг окончательно замолчал, ни с кем не вступая в разговор и никак не отреагировав на тот факт, что к нему приставили самого слабого, глупого и трусливого демона в качестве служки и на то, что ему нарочно частенько забывали подать еду. И даже крики, которые бывало доносились из-за хлипкой двери до самих комнат для отдыха стражников, ночами отдаваясь эхом по огромным коридорам дворца, однажды взяли и замолкли. Но что до сих пор ненавидели и не понимали ревнивые к вниманию мужа и любовника члены гарема, так это то, что Император продолжал посещать покои наложника Шэнь по сей день. Если бы все прекрасно не знали о том, какое же низкое место тот занимал во дворце из-за отсутствия начитанных слуг и прекраснейших личных покоев, многие бы справедливо стали опасаться, что их Правитель всерьез вознамерился выбрать мужчину в качестве своей Императрицы. Но нет. Наложник Шэнь все так же был не больше, чем игрушкой для удовлетворения страсти их Повелителя. И многих жен и ревнивых девиц это безумно сильно выводило из себя! Если при виде одетого в женские одежды мужчины даже слуги-падальщики смотрели со смехом и презрением, зная, что таким образом Император лишь желает унизить как можно сильнее и у всех на виду, то факт зацикленности, практически помешанности не подавался никакому объяснению! Вопреки всем ожиданиям, их Лорд почему-то находил в теле безродного и самого низкого по иерархии человека удовлетворение собственным и охочим до похоти демоническим инстинктам, в то время как в самые тяжелые времена не мог насытиться одной ночью десятью цветками своего гарема! Ведь будучи Небесным Демоном с могучей кровью, Император был очень и очень требователен к теме секса, обладая высочайшим либидо, и не всегда удовлетворялся даже с помощью самых искусных и опытных девичьих рук и станов. А наложник Шэнь по неизвестным причинам, являясь обычным человеком без капли духовных сил, мог вынести демоническую выносливость за ночь лишь один. Кто-то бесстрашный и глупый посмел разнести слух, что, быть может, Император на самом деле был ярым обрезанным рукавом и просто прикрывался тысячами демоницами и заклинательницами, за что тот в последствие был лично казнен разъяренным Лордом. Это была показательно страшная смерть. Но ярость его была недолгой, и никакие грязные слухи не помешали тому в его решениях и желаниях. Их Правитель всегда делал все, что хотел. Мо-ван, помнится, только вчера днем был выставлен за дверь их Лордом, а когда вернулся спустя несколько часов, то встретил только молча глядящего в окно наложника Шэня, накрывшего нижнюю часть одеялом, и разбросанные вещи на полу — глазеть на людей ему всегда нравилось, несмотря на трусливый характер, так что тогда Мо-ван без стеснения рассмотрел каждый знак похоти на чужом теле, в который раз восхитился Правителем и не побоялся даже с любопытством взглянуть в застывшее маской лицо. Увядшее и мертвое болото в подведенных глазах феникса смотрело прямо на него и ничего не видело. Но неожиданно небрежно размазанные алые губы, скривившиеся в уголках презрительной ухмылкой, приоткрылись и вдруг произнесли: — Что, красивое зрелище? — хрипло, низко, склонив голову вбок, — Скоро оно станет еще красочнее. Напуганный демон не знал, что сказать, и позволено ли ему трогать вещи или нет, чтобы помочь одеться, поэтому лишь поспешно поклонился, сказав, что сейчас же прикажет принести еды, и снова скрылся за дверью. А когда вернулся обратно, опоздав, поскольку его старшие собратья нагрузили его работой, то издалека услышав кашель, зашел в комнату и увидел действительно страшное зрелище. Наложник Шэнь был отравлен и чудом выжил! Наложник Шэнь сошел с ума и вернул свой скотский характер! — Мо-ван, — медленно произнес Шэнь Цинцю, продолжая держать веер у губ, — я просил ведро воды и тряпку. Видя, что слуга никак не отреагировал на его голос, словно пребывая где-то в своих мыслях, он попытался дозваться вновь: — Мо-ван! — увидев, как бедный демон вздрогнул, весь сжался и снова почти расплескал всю принесенную воду, мастер Сюя, прикрыв на секунду глаза, сжал двумя пальцами переносицу, прежде чем достаточно строго, как он был уверен, закончить: — Дай сюда чашу. Но все равно принеси мне ведро воды и тряпку. Здесь… грязно. С щелчком закрыв веер и грозно ударив им несколько раз по открытой ладони будто в недовольстве, Шэнь Цинцю как можно лучше постарался показать выражением лица холод и презрение, и, судя по всему, сделал это довольно правдиво, потому что слуга, дрожащим движением поставив чашу на столик с зеркальцем, схватившись за рога, выбежал за дверь и завыл от ужаса. — Этот слуга глуп и ничтожен! Этот слуга сейчас же все исправит! Пожалуйста, только не гневайтесь! Шэнь Цинцю только оставалось со вздохом признать, что играть чужую роль придется ему еще довольно долго. Роль покинутого и ненавистного всеми наложника Шэня, убитого столь позорной смертью. А убитого ли?

***