На грани тишины

Арсений старался молча терпеть боль, но пытающие его люди в немецкой форме останавливаться не планировали. Парень был привязан к стулу по рукам и ногам, чтобы не сопротивлялся, пока его избивают. Он не знал, сколько времени уже прошло с его появления здесь, но попытки выведать у него хоть что-то были пустой тратой времени. Друзья, которых он надеялся еще увидеть живыми, казались далеким сном, который может им и остаться, и он никогда их больше не увидит. Ему было интересно, многие ли сумели спастись, скольких вывел Сережа. Вдруг руку пронзила сильная боль, и он еле сдержался, чтобы не закричать от обжигающего ощущения; лишь тихие хрипы прервали вопросы нацистских солдат, которые озвучивал на русском переводчик, смотрящий на него с некоторой жалостью. По лицу от напряжения плавно стекал пот, застилая взор, а прижженные горячим металлом предплечья будто горели заживо. Он безостановочно сжимал и разжимал ладони в кулак, будто пытаясь унять боль. Парень едва слышал голоса, звучащие на немецком раз за разом, прокручиваясь друг за другом безостановочным потоком на русском из уст переводчика. Он пока не планировал выдавать, что ему очень хорошо знаком их язык, ведь так он может узнать что-то важное без их ведома. Через, казалось, долгие часы пыток его, еле переставляющего ноги, привели в дулаг. Он представлял собой территорию под открытым небом, вокруг обнесённую оградой из колючей проволоки. Высота поражала, явно больше трех метров над землей, а по углам, для еще большей защиты, стояли сторожевые башни с пулемётами. Когда его отпустили и закрыли за ним проход, он стал искать глазами своих с малейшей надеждой, что они хотя бы живы и тут. Когда уже казалось, что поиски тщетны, хоть тут было и не особо много людей, он выудил знакомые фигуры, стоящие отдельно от остальных, и потащил свое изувеченное тело через силу к ним. — Ребят. Как я рад вас видеть живыми, — на голос Арсения они повернулись, неверяще смотря на него, их глаза заслезились, но они не позволили себе расчувствоваться. — Не знаете, многие ли смогли отступить? — На наших с Серёжей вышли в тылу, там особо потерь не было, много наших смогло вернуться живыми, зато этих мы потрепали знатно, — ответил один из них с небольшой заминкой. Он выглядел менее покалеченным и достаточно молодо. Его глаза выглядели горящими с момента, как он увидел Арсения, ведь он был о нем наслышан и верил в то, что тот сможет найти способ им спастись. То, что этот солдат выглядел почти нетронутым, на секунду поставило Арсения в тупик, но он решил, что разберется с этим позже. Второй будто находился в прострации, наверняка на него произвело все это большое впечатление, как показалось Арсению. Парень решил, что стоит оценить обстановку и возможности. Насколько он понял, этот лагерь служил «сортировочным» для военнопленных, и у них есть мало времени для успешного побега. Недалеко стояли длинные бараки с решетками, очевидно представляющие из себя временное жилище для таких, как Арсений. Смотря на количество заключенных на этой территории, он сделал вывод, что это место было закончено совсем недавно и людей тут не особо много, из чего следовало, что защита тут будет средней. Внезапно парень наткнулся взглядом на своего солдата, который молчал с самого начала, будто в своих мыслях. Взгляд этого человека заглядывал прямо в душу Арсения своими, наполненными ужасающего спокойствия, глазами. Сам себе парень пообещал, что всеми силами постарается выбраться и помочь хотя бы своим двум товарищам. Он нащупал свою записную книжку со стихами и информацией о себе и сестре в потайном кармане одежды, который самолично сделал. Он усмехнулся тому, что так удачно сложилось, теперь у него была возможность передать как можно больше информации. Он воспрял духом, чего внешне не показывал, не желая привлекать внимание. Спустя какое-то время их развели по баракам, где они расположились в сомнительных условиях. Жуткая боль причиняла дискомфорт, но стерпеть её можно было. В темноте ночи он слышал, как ворочаются люди, в поиске сна, который они так и не найдут. Отовсюду издавались шорохи и скрипы, кое-где даже слышался тихий плач, который постепенно сошёл на нет. Из окна, которое было близко к Арсению, слегка поддувал прохладный ветерок и слышались голоса вдалеке. Трудно было даже раскрывать глаза; грязноватые лица людей вызывали неимоверную боль, которая была сильнее физической. Арсению не удалось поспать даже одним глазом, организм мужчины в ответ на это взбунтовался и живот тут же заурчал. Хотелось есть, и поэтому тот поднялся, но боль в боках и плечах отозвалась с таким же энтузиазмом, как и желудок, и не прекращалась. По-хорошему надо было бы обработать все раны, но знания в медицине Попова ограничивались умением обработать порезы, но уж точно не ожоги, гематомы и тому подобное. На улице были слышны громкие крики на ломанном русском и на немецком. Если Арсений правильно понял их перевод, а шанс этого был достаточно велик, хоть он и был рассеян и неважно чувствовал себя: «Что-то про нападение уже говорят, насколько понял, на нас. Как же хорошо, что они не знают где лагерь, далеко мы тогда были. Не дай бог что-то случится с теми, кто в лагере. Надо их как-то сбить со следа и направить на ложный путь» — думал про себя мужчина, медленно подходя к двери. Комната, в которой находился Арс, была выделена ему на время. Он надеялся, что пробудет в ней недолго, но мало ли здесь будет что-то полезное, и поэтому он решил осмотреть комнату. Она была достаточно маленькой, но это хоть что-то; отопления не было никакого, но из-за размеров в ней было чуть лучше, чем в том бараке. Шанс простудиться с каждым ночлегом здесь увеличивался, ведь в ней так же не потрудились закрыть нормально окна, да и смысла нет, разве же для военнопленных станут делать такие удобства. «Надо поскорее придумать как выбраться отсюда… не думаю, что они забыли про меня, вернутся в ближайшее время, это уж точно» — прям как по щучьему велению в его дверном проеме оказался какой-то немец. Арсений лишь резко повернулся, на что боль в боку отозвалась, при этом её можно было стерпеть, но казалось, что это будет ненадолго и скоро станет хуже. — Собрался. Тебя ждёт главнокомандующий. — не дождавшись того, пока Арсений успеет обдумать хоть что-то, его потащили за его рваную одежду на выход. Она итак была разорвана и очень грязна, а тут еще и этот сильно тянул, натирая его больную руку этой тканью, которая наверняка могла занести инфекцию. Когда его вывели и провели по коридору, он отчужденно бродил взглядом, пока он не увидел пару окон. Ему было важно узнать как можно больше, и поэтому не без интереса он метнул взгляд к происходящему на улице. Взору Попова открылась ужасная картина. Он увидел родных ему по крови товарищей, ужасно измазанных в грязи, крови и во многом другом, что сложно описать в общих чертах. Некоторые из них падали из-за потери сил, некоторые даже замертво, и на них тут же кричали, их пинали со всей силы куда приходилось, чтобы они поднимались. Арсений, кажется, сам прочувствовал эту боль, по инерции сжимаясь. Дальше он увидел парней, которые копали землю; он не сразу понял зачем… даже предположений не было каких-то. Пока он бегло осматривал происходящее там, для него осталось незамеченным, что он уже открыто повернулся и тянется обратно к окну, за что его сильно дернули вперед. Его кинули на больной бок под ноги, как он понял, самому главному на территории этого дулага. А ведь он только начал понимать, что именно он только что увидел, как его прервал уже знакомый голос. — Арсений… я думаю ты понимаешь, чего я жду от тебя опять. Информации, — сказал переводчик, который стоял рядом с мужчиной, восседающим на стуле, забавно напоминающем трон. — Ты вроде взрослый парень, давай будем честны, у тебя есть два варианта. Либо ты переходишь на нашу сторону и у тебя будет прекрасная возможность отомстить своим врагам, либо же для тебя всё будет плачевно и ты умрёшь в муках. — Попов понимал сказанное и без переводчика, слова вылетали из грязного рта немца весьма легко и без какого-либо сожаления, а с едкой ухмылкой. Всё прошло, как и в прошлый день, хотя честно признаться, было ещё хуже. Гораздо хуже. Брюнету резали тело так медленно и неглубоко, будто издеваясь, с мыслями лишь навредить, но не убить. Все делалось с хирургической точностью, чтобы не поранить вены, чтобы он чувствовал эту боль и извивался в муках. Черёд издевательств закончили лишь когда этим вдоволь насладились, но его не повели обратно в комнату. Его заставили подняться, руки подвесили под потолком, и хотя Арсений был одарён высоким ростом, ему он не особо помог. Ему пришлось поднять руки так высоко, что пришлось вставать на носочки, почти как балерина. Тело было полуголое, на нём были только джинсы, и то держались они на честном слове. Ему повезло, что тут хотя бы тепло и не так сильно он замерзал, находясь в таком состоянии. Попову было тяжело пережить эту ночь, особенно когда носки ног всё-таки уставали. В эти моменты он каждой клеточкой тела чувствовал, как верёвка трёт его запястья, чуть ли не до крови, пока его мышцы ощутимо тянулись и напрягались, что приносило добивающую боль. Он на короткий миг отключался, но в себя его возвращало чувство подвешенности. Его красивое тело уже за два дня стало ужасно искалеченным. Он сам себе пообещал, что никогда не предаст свою Родину и готов будет умереть тут, если так суждено, но не скажет ничего им. Парня так удерживали достаточно долго. Для него часы стали днями, настолько он потерял счёт времени. Его хватало на всё меньшее и меньшее время в сознании, все чаще он отключался и не понимал на сколько. Иногда его сверлил противный взгляд главнокомандующего, который задумчиво и с некоторым удовольствием устанавливал зрительный контакт, прерывающийся отключением сознания парня. Его держали на поводу, в буквальном смысле, руки, начинало казаться, были привязаны так высоко, что пол был далёкой мечтой. У него в кровь стёрлась кожа, которая из-за веревки ужасно зудела. Всё-таки она была не из самых чистых, даже не хотелось представлять, сколькие тут висели и что с ними стало. Арсению было тяжело сейчас делать хотя бы малейшие шевеления. На груди были видны чёткие отпечатки от ремня и разных других кнутов, которыми его били эти нелюди. Тело Арсения настойчиво просило отдых, и в какой-то момент ему повезло, что главнокомандующий решил дать ему время подлататься, чтобы потом продолжить выпытывать информацию. Если уж он не решит рассказать всё добровольно, а такое наряд ли произойдёт. Арсения грубо отвязали, и он упал коленями на деревянный пол, чувствуя онемение во всей верхней части тела. Тут же, не успев оправиться от последствий подвешенности, он почувствовал, как колени начинали болеть. Но вопреки этому он, с удивительным упрямством, поднялся сам, тем самым показав свою волю. Он уставился на главнокомандующего, после чего издал смешок и, накинув разорванную футболку на себя, позволил себя вывести из кабинета. В комнату его еле дотащили, бросив на пол прямо у двери с особой силой. Наверняка парочка заноз точно останется под кожей на ладонях. На удивление парня, в помещении были те же два парня из его отряда, которых он встретил до этого на территории. Они сразу же, быстро, насколько могли, подбежали к нему, подняли и усадили к стене. После этого они бегло стали проверять его на наличие опасных травм и глубоких ран. — Боже, Арсений, как ты вообще ещё живой… — тот самый молодой парень укрыл его своей почти не разорванной футболкой, видимо, чудом уцелевшей и какими-то тряпками. Арсений даже не понял, почему вдруг стало не так омерзительно прохладно. Его мозг просто не мог больше оставаться в сознании из-за своей крайней замученности, и он провалился в спасительный сон. Он был наверняка уверен, что проспал долгое время, ведь, придя в себя, он чувствовал себя вполне сносно, и ему понадобилось немного времени, чтобы вспомнить все происходящее с ним до этого момента. Вдруг перед взором появился его товарищ, который, судя по всему, отошёл от состояния прострации, а молодой стоял чуть поодаль. — Арсений, мы тут еды украли немного, тебе бы восстановиться надо бы. Пока спал ты, сильно на переживаться за тебя успели. Расскажешь, что они тебе говорили, может ты слышал чего? Попов нахмурился и не без помощи сел, начав свой рассказ, лишенный некоторых деталей. Все, что запомнил он, сразу же стал объединять, связывать между собой и делать выводы. Сразу же он выудил свою небольшую записную книжку, в которой был заведомо оставлен маленький карандаш, и он стал записывать всё, что узнал. Пока те двое пытались сделать хоть что-то наподобие спального места и кидали недоуменные взгляды на парня, он безостановочно выписывал строчку за строчкой. И вот в дневнике брюнета появилась первая запись за время плена: «12.09.42 – 14.09.42 Честно, не думал, что этот дневник будет использован в подобных целях, но так уж вышло… На данный момент я нахожусь в плену в лагере немцев и узнал немного информации, что планирую исправить. Я не знаю, какое сегодня число, пускай будет 14 по моим предложениям. На улице по ощущениям начинает холодать, не так сильно, но зимой я тут точно не смогу продержаться. Надо придумывать план побега и узнать что-нибудь важное с помощью знания языка. Кстати, о чем они, скорее всего, так и не догадались. Я не ел всё время с момента прибывания сюда, хотя сейчас есть возможность быстро съесть хоть немного. У меня серьёзные раны, хотя они и сделали всё настолько аккуратно, что я сейчас только мучаюсь и угрозы жизни пока что нет. Тут двое парней из нашего отряда, их тоже взяли. Надеюсь, этот дневник увидит кто-то из наших, если вдруг меня не станет. До сих пор прихожу в ужас от осознания того, что наших заставляют рыть могилу для всех, кто умирает в процессе копания, допросов, пыток или просто от перегрузки… Интересно, как там Серёжа, даже немного скучаю по его тупым шуткам. Я постараюсь повернуть их от того места, где находятся наши солдаты, я не сдам своих. Хочется тепла, но не до этого». На последнем предложении он нахмурился и перечеркнул его. Сейчас и вправду не до этого ему, надо думать о плане побега, продумать мельчайшие подробности. И все это учитывая, что его силы уже на исходе, но сдаваться он не собирается, нельзя. Русские не сдаются и Попов не сдастся просто так. Убрав дневник, он поднял глаза и понял, что уже темнело и надо было бы по-хорошему лечь поспать, но надо тренироваться. Даже сейчас ему надо тренироваться, ведь если его схватили, значит, тот был плохо подготовлен. Поэтому он поднялся с пола, откинув тряпьё, и с болью, вспышками бродившей по его телу, он стал отжиматься и качать пресс. Взгляды тех двоих, обращенный к нему, выражали непонимание, они были поражены и поэтому промолчали, укладываясь спать. Из сна брюнета вырвали громкие выстрелы, смертельным свистом разрезая тишину улицы. Он вскочил на своем спальном месте, уже готовый оказывать сопротивление, после чего тяжело выдохнул, осознав где он. По ощущениям сейчас было раннее утро, а парни как спали, так и спят, видимо, выстрелы их не так сильно беспокоили, как его. Всё-таки тяжело, что Арсений так реагирует. Он больше не сумел уснуть. Парень сидел и думал, что вообще он может сделать, потому что идей не было, лишь надежда, что у него хоть что-то получится придумать, ведь должен же быть способ вернуться к своим… В их сторону комната вновь открылась, и всё тот же немец смотрит на Арсения, и тот без вопросов встаёт, не хочет сейчас портить настроение этим быдлам, нужно сейчас подчиняться. — Вот, какой молодец, уже понял, что тебе ничего не поможет. Так хотя бы нормально себя ведешь, но лучше бы ты рассказал всё. Понятия не имею, как ты можешь раз за разом так терпеть эту боль, будто её не чувствуешь. — Тот фыркнул и опять повёл Арсения по тому же коридору, крепко сжимая его локоть. Попов увидел на улице пару людей, которые лежали пластом, не двигаясь и, казалось, еле могли дышать. Он видит по их лицам, как им тяжело. Можно сказать, что Арсений так-то в сказке живёт, его ничего не заставляют делать, только мучают, и то не смертельно. В какой-то момент он пообещал сам себе, что не оставит просто так всё это, он сожжёт их лагерь. Может быть, не сейчас и не в ближайшие дни, но он сожжёт каждого ублюдка, кто каким-либо образом притрагивался к его товарищам. Он не допустит смерти своих, пока он еще жив и может что-то сделать. За эти размышлениями он не заметил, как они уже пришли. Запихнули его в ту же комнату, и перед его голубыми глазами оказался тот же командующий, те же верёвки, на которых красовалась кровь парня. Именно с этого дня начались его муки, его персональный день сурка, где каждый день похож на предыдущий. С каждым днём, когда его избивают и приводят обратно в комнату с его товарищами, его злость и уверенность крепли. Он старается, правда, что-то предпринять. А осень не стоит на месте, она продолжает идти своим размеренным ходом. За сентябрь и октябрь появились пару записей в его блокноте: «21.09.42 – 25.09.42 Чувствую себя ужасно, всё тело ужасно болит, как можно скорее нужна медицинская помощь. Было много ситуаций, из-за которых могла занестись инфекция в вечно открытые раны. Скорее всего, я даже заболел. Иногда сижу на полу в холодной комнате и вспоминаю, как было в лагере. Определённо, меня к такому жизнь не готовила, и сейчас я понимаю, что скучаю по всем вам. Ещё во сне снился какой-то лес, такой красивый и завораживающий. Только когда проснулся, я понял, что мне снился кто-то из лагеря, у которого глаза ужасно зелёные… Я догадываюсь, кто это может быть. Племянник генерала, но я не припомню, чтобы мы с ним прям как-то общались. Помню, говорили мне, что он и врач хороший и собеседник. То, что я сейчас пишу, помогает мне отвлечься от ситуации вне моего дневника. Как только поднимаю взгляд, всё тело пронзает как пулей — боль неимоверная. У меня выстраивается вроде понимание что здесь, да как, но не знаю, чем мне может это помочь пока что, буду думать дальше.» «02.10.42 – 06.10.42 Иногда нас выводили на территорию, прямо как сегодня. В этот день мне удалось узнать где находится склад, как выглядят некоторые помещения и их расположение. Те, кто занимался уборкой в помещениях немецких солдат, рассказали, как обычно проходят дни внутри системы вражеского дулага. Так же, поделились, что послезавтра должна приехать машина с продовольствием, это можно будет использовать. К слову, я начинаю-...» За дверью, вдалеке, послышались шаги, и пришлось срочно убирать блокнот. Арсений сделал непринужденный вид и подумал, что в нахождении здесь есть и плюс: со временем, проведенным тут, привыкаешь распознавать малейшие шорохи на фоне других звуков. И снова его вывели, и он оказался в уже отлично знакомом месте, все тот же голос звучал чуть сверху, пока он был на полу. — Ещё не надумал ничего говорить? Я могу передать главнокомандующему, что ты очень желаешь поделиться информацией и присоединиться к нам. Твоё упрямство опрометчиво. — Вдруг переводчик был перебит хлопком двери от удара о стену и криком на немецком, после которого все выскочили за дверь, а один остался на стороже за дверью. Арсений понял, что в лагере какой-то парень вроде как сбежал, и тут же осознал, что это его шанс. То, что он был связан по рукам спереди, не помешало ему, ведь он воспрял силами от такой удачной возможности. Пока он еле как добрался до стола и смог заглянуть, что на нем находится, вдалеке уже была слышна целая очередь из множества выстрелов и лай собак. У главнокомандующего грудами лежали письма и документы на немецком. Быстро просмотря те, которые лежали сверху, он выудил пару личных дел и отчет о предстоящем нападении в предполагаемый район расположения их базы. Он взял из стола карандаш и заменил предполагаемые координаты. Схватив пару писем и запихнув их в потайной карман, где был блокнот, он вернулся на то место, где его оставили. Он, даже не притворяясь, хмурился от боли, когда немцы вернулись. Дальше все было сумбурно, повсюду скопились люди, комнаты обходили для поиска предметов, которые могли помочь сбежать кому-либо. Отовсюду слышались голоса, но один из разговоров привлек внимание Арсения. Немецкие солдаты были поражены, что среди них был тот, кто помогал тому человеку, за что застрелили обоих, когда сумели их вычислить и найти. Судя по их словам, оба тела пока перенесли на склад, для отчета главнокомандующему и вышестоящим чинам. И тут у Арсения появился план. Он записал его и всю новую информацию в, уже ставший спасением, блокнот. Ночью он так и не сумел сомкнуть глаз, находясь в предвкушении. Товарищи еще спали, и он сразу же стал прокручивать в голове всё, что увидел и услышал вчера. После этого он, обдумывая каждую деталь готового плана побега, подождал пока едва начнет рассветать, чтобы разбудить товарищей. — Мне нужна ваша помощь, и я, возможно, смогу вывести нас отсюда, — сказал тихо, как только они открыли глаза, но с удивительной для них уверенностью, Арсений, — Вы со мной? — Мы слушаем внимательно, — послышалось в ответ, и пока они окончательно просыпались, парень рассказал свой план им и что планирует привести его в действие как можно скорее, пока все спят. Арсений постучал в дверь комнаты, стараясь привлечь внимание, пока двое товарищей были по обе стороны дверного проема. Спустя какое-то время послышались ругательства, и недовольное лицо заглянуло к ним. Немец, оказавшийся переводчиком, сразу же получил удар в лицо, а после этого ногой в грудную клетку. Его задыхающегося затащили в комнату, где он хрипел, а изо рта у него текла тонкой струйкой уходящей жизни кровь. Арсений, кинув на него последний взгляд, был благодарен сам себе, что тренировался, несмотря на состояние. Они втроем тихо вышли за дверь и направились по пустынному коридору в сторону выхода из барака. Склады он узнал по описанию тех, кого опрашивал до этого. Пробраться туда труда не было, ведь немцы думали, что сумели запугать пресечением прошлого побега военнопленных. Арсения подсадили, и он влез в небольшое окно, а парни остались рядом, чтобы на всякий случай суметь предупредить об опасности. Попав внутрь, он дал себе немного времени привыкнуть к темноте. Проходя мимо рядов продовольствия, оружия и боеприпасов, он приметил отдельно лежавшие трупы, завернутые в ткань. Как он и думал, на одном из них осталась немецкая форма. Он быстро переоделся, спрятав в складках кровавое пятно, оставленное прошлым обладателем, и не забыл захватить письма и блокнот. На секунду задумавшись, он остановился. «Я обещал», — сказал он сам себе. Он выполз обратно в окно, перед этим передав автомат, пару гранат и бензин. Парни удивились такому наборчику, но говорить ничего не стали, пока Арсений сам не начал говорить. — Вот здесь и нужна ваша помощь, ребят. Нужно поднять немцев на воздух, — сказал он, вручив им всё, кроме одной гранаты и автомата. — Я пойду к выходу с территории и буду прикрывать вас. Последняя, быстро сделанная запись в блокноте не была датирована и содержала вот такой текст: «Интересная, оказалось, штука, предательство… Вот, человек является тебе другом, собратом по крови, товарищем. А после он выдает большую часть информации, чтобы его не избивали и становится предателем Отечества из-за собственной слабости. А я в ответ проявлю силу, хотя это и тяжело». Парни переглянулись и кивнули, сейчас Поповым двигало только то, что он скоро будет на свободе, что скоро он сможет доложить очень много полезной информации для их лагеря. Он не ел нормально больше месяца, из-за чего сильно похудел. Но сейчас держится как новенький на ногах, даже лучше здорового человека. Они аккуратно пробирались через дома, попутно выливая тонкую струю бензина. Их план был таков: разлить по самой главной части этой мини-деревни, где находятся все документы и планы с картой, бензин, потом взять гранату и кинуть в этот дом. Благодаря взрыву они отвлекут солдат, сделают пожар и потом… не важно. Попов внимательно следил по сторонам и иногда тянул товарищей на себя, чтобы их не заметили. Когда же бензин закончился и облили приличную часть дома, они спрятались подальше в кустах. Слава богу, костюм этих немцев зелёный, Арсений прикрывал их, да и только рассветало, в полутемноте не видно почти ничего. Сердце начинало ужасно быстро биться об грудную клетку, и адреналин не на шутку разыгрался. Они втроём пытались собраться, действуя согласно плану дальше. Арсению было страшнее всех: либо он сделает глубочайшую ошибку и их как-то заметят, застрелив, либо всё будет на высшем уровне. Раз. Два. Три. Всё произошло слишком быстро, слишком громко, парни тут же подскочили, и Арсений, крепко взяв автомат в руки, уверенно пустил его в ход. Началась настоящая бойня. Вокруг мужчины летали трупы от множества других взрывов, и в какой-то момент он увидел немца, который валялся с простреленной головой, из которой сочилась кровь. Враг смотрел на Арсения пустыми глазами, парень стал тихо истерически смеяться, а потом поднял глаза и, не глядя, наступил на череп этого подонка. Попов решил, что сейчас обязан поиграться с этими мудилами в ответ за всю свою боль, чтобы парням было легче отбиваться. Пули летели в разные стороны, пару раз его задели в тело, а именно в плечо и ногу. Как раз после этого брюнет очнулся, в его руках был автомат с закончившимся патронами, а под ногами абсолютно полностью изуродованный немецкий солдат. Его тело изломанно валялось, и Попов пнул его прочь. Тут же просвистела пуля у него над головой, что заставило его поднять глаза. Перед его глазами предстал ужасный пожар, полыхающий ярче солнца в самый жаркий летний день. Этот вражеский лагерь определённо понёс огромные потери, и последствия были критическими для него. Именно сейчас парень решает бежать, как можно скорее! Арсений последний раз посмотрел на месиво из тел и людей, и у него открылось второе дыхание. Он быстро развернулся и бросился бежать, как в последний раз. Осколки от гранат, валяющиеся повсюду, впивались ему в стопы, из-за чего становилось тяжелее бежать, но он убегает из этого ужасного места спустя полтора месяца плена. Только сейчас Арсений осознаёт суть всего происходящего: «За независимость целого государства гибнут самые обычные люди».

***

Арсения парни так и не увидели больше, не сумев выбраться. Они остались под нацеленными в затылки автоматами далеко позади него. Может, все могло сложиться и иначе, но уже не в этой истории.