На грани тишины

— Серёжа! — тут же спохватился Антон и поймал его, заводя в дом и усаживая на кровать. Парень видел некую боль в его глазах, не каждый день всё-таки можешь услышать, что твой друг, возможно, мёртв. — Как давно ты знаешь эту информацию? — пустым голосом спросил хвостатый. Шастуну стало жалко его и он крепко обнял, так как понимает какого это потерять близких людей. — С утра, мне генерал все уши проболтал какой он хороший, я жалею, что не сумел с ним заговорить, хотя видел и он правда классный. Поэтому, Серёж, как только он вернётся — познакомишь нас. — пытался подбодрить Антон нового друга, который сидел и смотрел в одну точку. Уже спустя неделю Матвиенко вроде как оклемался. Но всё равно, иногда он плакал в плечо Антону, так как сильно они сумели сдружиться. Шатуну иногда даже приходилось сидеть с ним всю ночь, так как тому снились кошмары, в которых Попов не смог вернутся. Антон начинал и себя накручивать, хотя вроде он Арсению никто, а вроде они уже мысленно подружились. Становилось теперь не на шутку страшно, что могут с тем сделать, а они даже не знают, жив ли тот. — Дядя…меня попросили доложить, что в вокруге нет людей даже, а намёка на жизнь уж тем более. — Антон видит, как челюсть его «отца» сжимается крепко и кулак ударяет по столу. — Он не может им сдаться! Я знаю, он сильный, он вернётся, слышишь?! — Александр повернулся и взял парня за плечи, слегка сжимая. А потом, крепко обняв, тихо сказал ему — Прости, Антош, мне просто страшно за него. Уже два письма пришло от его сестры, а я и не знаю что с ними делать. Ничего ведь сказать не могу, нет уверенности в его состоянии. Если скажу, что он мёртв…то обман будет, если отвечать не буду, то волноваться сильнее станет. — дядя Антона с силой сжал волосы на голове и посмотрел в окно. Парень подошёл сзади и обнял генерала, стараясь хоть как-то поддержать того, но получалось не очень. Прошел уже месяц, может даже больше, парень перестал уже считать, с исчезновения Арсения. Он его даже не знает, а волнуется как за родного человека. Дядя уже, кажется, начинает смиряться, что Попов не вернётся и руководил всеми как обычно, как было до этого. Шастун так и не понял, как можно такого близко знакомого человека отпустить так быстро, он ведь ещё и давний друг ему. Но, видимо, это сделать для солдата очень легко, потому что не до слёз и не до воспоминаний, каждый может умереть. Война сама по себе равняется потерям, их никак не избежать.

***

— Генерал! Генерал! — бежал со всех ног солдат и кричал на весь лагерь громко и радостно. Когда он добежал до его дома, то ворвался, даже не постучав, не до этого было, — Александр Сергеевич, там Арсения нашли! Дядя Антона замер и посмотрел тому в глаза неверяще, будто это какой-то бред. Но тут же вышел быстрым шагом из дома и направился за солдатом. Антон был поражен не меньше и сначала встал в ступор, но последовал за ними. Не успев дойти, он услышал на улице громкий голос генерала. — Боже мой, Попович, живой! Как же ты нас всех перепугал! — Александр не давая себе ни секунды сомнений, показывал искреннюю радость. Он аккуратно обнял парня, пока сердце его бешено стучало от еще не прошедшего удивления. Тут-то сзади и появился неловко Антон, он не осмеливался подойти ближе и выглядывал из-за парочки столпившихся товарищей — Ему нужен срочно врач, Антон! Сюда подойди, быстрее, не стой столбом. Нужно, чтобы ты его прямо сейчас начал лечить. Попов пытался как-то выбраться из тёплых рук, но так было хорошо наконец-то расслабится в безопасности, что он прекратил эти попытки. Он что-то безостановочно бормотал, что-то о том, что ему важную информацию надо сообщить, но как только Арсений столкнулся взглядами с тем самым лесом из сна, то тут же умолк. На лице появилась лёгкая улыбка, пока Антон пробрался между солдатами и подошёл к нему. Перебросив руку раненого через своё плечо, а сам придерживая того за талию, они стали идти в сторону медпункта. Так же ему помогал и другой солдат, чтобы быстрее добраться. Антон не успевал обдумывать все, что происходит, но уже представлял, как Серёжа обрадуется другу. Сейчас тот был на перевязке, поэтому ему сообщат и приведут попозже, что Шастуну было на руку. Всё таки, визуально Арсению досталось уж очень сильно, Антон боялся оценивать степень ранений и увечий. У него обрывалось сердце от предположений возможных последствий для организма Арсения. Брюнета уложили на кровать и Антон попросил выйти всех беспокоящихся, до кого успела дойти новость о появлении парня. Он быстро подготовил все нужные медикаменты и инструменты для оказания помощи. Сев напротив Арсения, он первым делом протянул тому тёплую чашку чая, а рядом поставил кашу, которую сам сварил недавно. — Вам бы сначала поесть и попить, а попутно я буду обрабатывать и осматривать вас. С более серьёзными повреждениями я разберусь чуть позже. — он закусил свою щеку изнутри и помог устроиться Попову поудобнее на кровати, чтобы тот чувствовал себя комфортно. — Спасибо, но ко мне можно на «ты», либо же просто Арс, как тебе удобно. — улыбнулся раненый нежно и парень кивнул в ответ. Сейчас у него в голове выстраивается план, исходя из степеней повреждений, что первым делом обработать и решает, что ноги самое важное сейчас. Парень заметил, что руки Арсения слегка дрожат, пока тот понемногу пил чай. Поэтому, тут же взял у него из рук кружку, отставив на время обрабатывающие медикаменты и стал поить, а потом и кормить парня. На возмущенные возгласы о том, что тот может всё сам, шатен нахмуривался и говорил, что ему положен постельный режим и полное спокойствие, тем более он еще не выяснил, насколько изувечены руки. — Я же не настолько побитый, я правда могу сам, Антон. Я ощущаю себя каким-то инвалидом или особенным. — вздыхает, но всё-таки продолжает есть. Парень лишь игнорировал все его слова и накладывал ещё поесть, но все же не смог промолчать и отставил тарелку. — Мне дали такое задание, я его привожу в действие. Так что прошу не дёргаться и говорить, если будет сильно больно. Сейчас я собираюсь ноги обработать. Антон почти сразу же заметил ужасные раны и увидел, даже пару осколков от боеприпасов и стекла. Ему было очень жалко Арсения, а чтобы тот отвлекся от неприятных ощущений, он решил с ним поговорить. — О тебе сильно переживали и ждали твоего возвращения…и, если честно, то я тоже. Хотя и не знаю почему. Просто. ты так сильно отпечатался у меня в памяти, уж очень ты интересный и не похож на многих. Мы можем стать хотя бы знакомыми? — поднимает глаза на него, тут же взяв в руки обезбол из аптечки, и дал Арсению, чтобы нога не болела — Тут потребуется простая операция. Ты как, предпочитаешь, чтобы ты видел то, что я делаю или лучше поспишь? Я понимаю, что ты очень устал и мне искренне жаль, что это произошло с тобой и… — кажется, он слишком много болтает. Антон снова заметил это и поэтому замолчал, прошептав что-то наподобие — «прости.». Если честно, Арсений настолько сильно удивился, когда тот ему стал говорить всё это, что невольно заволновался. Он вспомнил, как сидел в плену, скучая по этому, по сути, незнакомому парню и его удивительным глазам. «Вот это да…я его даже не знаю, мы почти не знакомы, но он уже переживал и волновался?… Так приятно осознавать, что я не один. Хотя…может, это он человек такой сам по себе…» — думает Попов, а потом слабо улыбается, поднимая взгляд. — Антон, мне правда будет очень приятно с тобой познакомиться поближе, но сейчас мне правда лучше поспать. Так что, давай общую анестезию. — Арсений слегка улыбнулся. Он был рад, что ему удалось оказаться здесь живым, но теперь его ужасно терзало то, что он предал своих же, оставив на волю судьбы во вражеском лагере… Шастун ввёл ему анестезию и выдохнул, стараясь успокоиться. Он начал вытаскивать всевозможные осколки из ноги старшего. Честно, он очень боялся что-то сделать не так. Боялся, что если он сейчас совершит ошибку, то Арсению будет тяжело и больно ходить. Если это произойдёт, генерал точно его не похвалит, погладив по голове. С такими мыслями он работал полтора часа, может, чуть больше. Пока мужчина был всё ещё в отключке, тот взялся за его тело в общем, тут то он и ужаснулся его искалеченности, невольно поразившись живучести Арсения. «Я бы не смог такое пережить… Точно умер бы там. Он такой сильный и физически и морально со стороны. Хотя кто знает, что еще я увижу и узнаю» — думает Антон и попутно обрабатывает и лечит раны. Самый глубокий порез он сначала обмыл водой, потом сделал вдоль него шов, чтобы тот зарос побыстрее. Антон, как только закончил его латать, так сразу выдохнул с облегчением. Почему-то было ощущение, как будто бы он даже не дышал всё это время, а сидел без дыхания и боялся впустить воздух в легкие лишний раз, вдруг что-то сделает не так. Шастун попросил, чтобы Арсения уложили на его кровать и вышел в соседнюю комнату, оказавшейся кухней. Отсюда было удобно наблюдать за состоянием Попова, так как дверей вообще не было, одна арка только. Он приготовил поесть и, если честно, знатно вымотался, хотя в планах ещё пойти поупражняться сегодня. Когда Арсений очнулся, то не п чувствовал почти своих ног из-за чего ему стало страшно, но обнаружив их на месте, он выдохнул. Рядом с ним стояла тарелка с супом, тут же был хлеб и чай, который был ещё горячим, значит, недавно поставленным. — О, ты уже очнулся. Ну, ты как? Ты не бойся, у тебя очень сильная анестезия и поэтому ног пока что не ощущаешь. Это нормально, уже через пару часиков будешь как новенький, но не забывай, что постельный режим у тебя вообще… Хотя запретить тебе что-то я не в праве, просто, если будешь оказывать слишком сильную и постоянную нагрузку на ноги, то станет всё намного хуже. — Антон закусил губу и хотел бы порасспрашивать Арсения, но почему-то становилось каждый раз стыдно — Слушай… А можешь рассказать, как ты вообще смог выжить? Я пока тебя “оперировал”, — он сделал воздушные скобки пальцами — заметил очень много ссадин, ожогов, глубоких порезов и осколки…как…как тебе удалось спастись и остаться в живых? После такого вопроса Попов перестал есть и отставил тарелку на место. Он сел ровнее, устроившись поудобнее руками и посмотрел на лицо Антона, в котором читалась усталость и страх? — Антош…если бы я показал свою слабость, то что мне больно до ужаса, выдал им все, что мне известно, ты думаешь, меня бы оставили в живых? Да они бы прикончили меня на месте, потому что им не нужны сдавшиеся слабаки от которых больше нет пользы. Но им не нужны и сильные духом, которых трудно сломить и выведать хоть крупицу информации, таких они подавляют и пытают по они не станут слабыми или вовсе умрут. Мне приходилось терпеть, долго и из последних сил, но терпеть. Не сдаваться, как бы больно и страшно не было. — он посмотрел внимательно в лицо парня и улыбнулся слегка, коснувшись его руки и поглаживая. «Я тебя буду защищать. Ты никогда не поймёшь мою боль.» — почему-то проигралось в голове Попова и он, подержав руку Антона непозволительно долгие пару секунд, отпустил его руку, продолжив есть. — Кстати, очень вкусный суп, ты сам готовил? — увидев кивок, Арсений почему-то даже смутился. Их разговор прервал внезапный хлопок двери и громкие шаги, направляющиеся в комнату, где были парни. В дверном проеме показался запыхавшийся и явно пробежавший большое расстояние Сережа. Он перевёл дух и поднял взгляд на Арсения. Антон только сейчас понял, что произошло. Он успел и забыть, заботясь об Арсе, что его лучший друг до сих пор его не видел. И сейчас, наблюдая за тем, как изменились лица этих двоих, Антону на душе стало спокойнее и легче, он почувствовал ту бесконечную радость встречи, которой могло не быть, а оттого она была только счастливей. — Серёга…рад тебя видеть. Хммм, ты будто подрос, когда успел? — радостная улыбка Арсения сменилась звонким смехом, которым он заразил и парней. — Боже мой… Здоровенький, живой, придурок, ещё раз так напугаешь меня, я тебя сам пытать буду! — с каждым словом Сережа подходил ближе к кровати Арса. По его щекам пошли слёзы счастья за друга, но он попытался их быстро смахнуть, спрятавшись в плече Попова. Матвиенко настолько сильно хотел прижать к себе этого, ставшего родным, человека, но не мог. Антон то и дело пытался их вообще друг от друга отстранить, говоря: «Осторожно, осторожно! Там швы!» или «Там тоже нельзя! Серёжа!». Много подобных замечаний еще прозвучало, пока Сергей не смирился. Он ведь понимал, что от этого зависит здоровье его друга, а значит, можно и потерпеть, пока тот поправится от ранений. До самого отбоя они сидели, разговаривали обо всем, что приходило в голову. Попутно Антон давал лекарства и перебинтовал Арса, пока Сережа выполнял его просьбу — помогал им получше узнать друг друга. Шастуну правда было очень интересно узнать о Попове всё, из-за чего он даже не успел поспать. После того, как он два часа, а то и больше, доставал из тела брюнета осколки, до сих пор по телу мурашки идут и усталость накатила волнами, но он от неё отмахнулся, оставшись с парнями. Он едва ли обращает внимание на разговоры и как его пытаются вплести в них, но ему почему-то не по себе, как будто бы он тут даже лишний, но он не мог отойти от больного. Эти часы они, как старые друзья после долгой разлуки, не могли наговориться и улыбались без повода, всё-таки надо отвлечься, хотя бы немножко. Им правда казалось, что все самое страшное позади и постепенно все может наладиться, в эти мгновения не было проблемы, которая могла бы ослабить их волю и сломить дух. Когда уже давно совершился дежурный обход и свет был погашен, внезапно стали слышны крики, возня, а вскоре и сирена заиграла. Парни, находившиеся уже в полусонном состоянии резко подскочили, а Антон, который делал чай для Арса и вовсе его пролил, слегка обжегшись рукой. На их лицах не осталось и капли сна, его как рукой сняло. Арсений хотел было последовать, за выскочившим Сережей, но Антон поспешил к нему и очень сильно попросил его оставаться здесь, ведь он еще совсем не восстановился, после чего Антона и след простыл. Сейчас каждый, кто отреагировал быстрее остальных, оповещал других о ночном наступлении потарапливал их. Антон, хоть и был солдатом, но больше отвечал за собрание всех и следил, чтобы только излечившиеся не ринулись в толпу, чтобы сражаться не смотря ни на что. После недолгих размышлений Арсений поднялся с кровати, впервые встав на ноги с момента возвращения, из-за чего зашипел от боли и неприятных ощущений в еще не заживших ступнях. Он снарядился и вышел, уверенный в том, что поступает правильно, мысленно извиняясь перед Антоном и собой. — Антон, быстро иди сюда, — попутно хмуро слушая отчеты о разведке и отдавая приказы, дядя Антона подозвал племянника — Прямо сейчас иди на медпост и наблюдай за состоянием раненых. Врач, единственный полностью здоровый, пойдет с нами, а он дежурный и оставить некого. Так что пулей туда. Антон было хотел что-то возразить, но слова стали излишними, когда он увидел серьезный и до глубины души пронизывающий взгляд. Он кивнул и направился в здание, служившее медпунктом и был удивлен напряженной атмосфере, царившей здесь. Никто не говорил ни слова, но все понимали, что возможно, тут скоро не будет хватать места для поступающих без перерыва людей, нуждающихся в помощи. Это давящее чувство не давало ему покоя и он позволил себе выйти в соседнюю комнату, которая вела к выходу. Здесь он сел у окна и закрыл глаза, ведь был ужасно измотан, как событиями, так и мыслями. В четыре часа утра прогремели взрывы. Очевидно, встреча с противником произошла затянуто, ведь стратегия это не то, что придумывается раз и на всегда время. Стрельба не смолкала, доносились еле слышные крики, некоторые были яростью и призывом к победе, а некоторые ужасом и обозначением близкого конца. Антон не мог уснуть, было много причин на это. Например, многие жаловались на боль из-за своих ран. Так же, сбивала с мыслей непрекращающаяся стрельба и взрывы. Кажется, этого более чем достаточно, чтобы его мысли смешивались, сосредоточиться на них было почти невозможно. Антона добивало понимание того, что он не знает, где сейчас Арсений. Решив проверить того через время, он нашел лишь пустую комнату и осознал, что он не смог так спокойно оставить своих собратьев и ринулся в сражение со всеми. Антон переживал за него, вдруг ему нужна медицинская помощь, а его нет рядом, чтобы её оказать. Хотя с другой стороны там есть врач, пускай и один на всех… Всё это было очень сложно, с каждым разом почему-то ему казалось, что криков всё больше, а особенно выделялся один совсем недалеко. Перед парнем встал теперь сложный выбор: пойти помочь или остаться здесь. Он не хотел быть, как напуганный котёнок, смотреть на этих всех больных, когда он может быть нужен там. Его замучали эти терзания и после недолгих раздумий он решился перевести раненых в другое отделение, которое было в этом же здании, но дальше по коридору. Он подумал, что навряд ли немцам нужны раненные, поэтому те не будут идти дальше. Он последовал своим мыслям, и совершив задуманное под непонимающие взгляды, поспешил на выход. «Меня точно прибьёт генерал. Но если я помогу, возможно, буду не просто каким-то врачом. Я всегда хотел быть солдатом, но меня не пускали, боясь за меня. Пора показать дяде, что нельзя просто из-за родства и неуверенности оставаться в безопасной стороне, когда там погибают мои друзья» Он, выбравшись из здания, осматрелся. вдали всё так же были слышны крики и на русском, и на немецком. Ему было слегка страшно, но солдатам некогда бояться чего-то. Это может не только уменьшить кругозор и внимание к деталям, но и собъёт с толку. «И где же?» парень прошел дальше, выйдя за территорию и отчасти растерянно глядел по сторонам. Рука Антона лежала на кармане, где были лекарства, в том числе и шприц с жидкостью в дозировке являющейся смертельной, поэтому, как минимум на одного человека ему хватит, если вдруг нападут. Самое главное своего не убить… Пока парень шёл в обход своего же лагеря, на него внезапно сзади напрыгнули. Он растерялся, отчего не успел среагировать. По ощущениям мужчина был сильнее и почти ростом с Антона, возможно даже выше. — Тшш, будь тихим, а то придётся попрощаться с твоей головой. — возле шеи тут же появился нож и Шастун напрягся очень сильно, потому что это был немец, уж слишком ломаный русский. Шатен пытался понять, что ему сейчас делать. Варианты мелькали один за другим, но он не мог быть уверен, что хоть один у него получится по плану. Если он достанет шприц, то есть большой шанс, что попадёт себе же по ноге и тогда точно надо было прощаться с Поповым и остальными. Его прижали к какому-то дереву и теперь Шастун увидел лицо своего врага. Он сразу же нахмурился, настолько противное было это зрелище. Немец нависал полусогнувшись над ним, так, что ключицы были на уровне его глаз. Они были перемотаны бинтами, Антон это прекрасно подметил. Его страх с каждой секундой раздумий рос, а если боится, то по сути показывает свою слабость и неуверенность. — Какое лицо смазливое…красивое такое. — тот ухмыляется, произнеся это на своем немецком. Парень предположил, что тот сказал только по последующим действиям. Его грубо схватили за подбородок и повернули с особой резкостью его лицо в бок. Он буквально ощущал, как враг осматривает шею и специально не пытается задеть сонную артерию, чтобы парень помучался от боли, поэтому надрезал слегка шею возле скул. Антон тут же шипит и ему становится ужасно больно. Не смотря на это он держится крепко за карман и решает, что если не сейчас, то никогда. Быстро, по его мнению, достаёт шприц, но уже в пару сантиметрах от ноги, руку прижимают к дереву. — Ай-ай-ай…а ведь вроде нормально я к тебе отнёсся, даже комплимент сделал. — Антон видел как желваки мужчины играются между собой и уж точно не в добром уже жесте. Лишь части слов, которые ему были понятны, хватило чтобы понять в какую ловушку он себя загнал. Сейчас перед его глазами пролетели все его тренировки, но из-за уставшего состояния он боялся, что сделает себе только хуже. Антона повалили на траву лицом в землю и сели сверху, что выбило из него весь дух. Шастун пытался выбраться из хватки, но не успел и крикнуть, как ему без раздумий затыкают рот каким-то платком, завязывая на затылке. От страха становится тяжело дышать и он чувствует, как его руки чем-то скрепляют между собой, блокируя любое движение с его стороны. Честно, он даже не осознает это, пытаясь тщетно дёргаться. Но тут же его ударяют прикладом по позвоночнику и он от боли, сводящей все тело, выгибается, слыша хриплый смешок. «Он же не будет?..» — только успел подумать парень, как с него уже снимают ремень. Мычания с его стороны лишь усиливаются и он чувствует, как становится тяжело вдыхать воздух, кажущийся таким обжигающим. Словами не описать, как же ему становится противно от себя, как же он начинает карать себя за то, что вышел из здания. «Если дядя узнает, что я выходил из медпункта… Он меня сам порубит» — с него уже сняли штаны, когда он изловчился и сумел ударить немца по яйцам, тут же отползая слегка вперёд, когда давление сверху исчезло. Но недолго он радуется, его со всей злости ударяют чем-то тяжёлым по виску и он теряется, как будто бы управление над его телом было утрачено. Так-то верно, ведь в виске находится больше всего мышц, если бы ударили посильнее, Шастун либо умер бы, либо потерял сознание, но как он понял, над ним хотят наглумиться. Слыша какие-то шорохи сзади себя и звон в ушах, он лишь чувствует, как с него приспускают одежду до непозволяемого уровня и он непроизвольно расслабляется. Антон уже даже смирился, хотя такого не должен был делать. Он тут же вспоминает, как дядя ему говорил, что Антон сильный парень и сможет воевать. Но тут же в мыслях проскакивают слова, что он не готов ни к чему и слаб. К глазам неудержимо подкатили слёзы и он уже чувствует возбуждённую чужую плоть на себе, что непроизвольно заставило его покраснеть. Как бы ему не становилось тошно от осознания того, что его даже не убьют после этого, хотя он был бы очень рад такому раскладу, не хочется потом смотреть в глаза своих друзей. Он не знал, что делать от разбивающих его вдребезги мыслей о том, что с ним делают. В голову тут же лезет Арсений, которого били, пытали и, наверняка, пытались как-то убить. А Шастун так тупо попался, когда мог этого избежать с лёгкостью. Стало очень стыдно перед Поповым, как вдруг он промычал громко от того, что в его девственный анус пытаются войти. Зрение расплылось от соленой влаги, цвета перемешались, а в ушах непрекращающаясь стоял звон. Он едва ли ощущает, как его бьют по лицу, делают даже в некоторых местах порезы, что слегка возвращает его в реальность. Но лучше бы он не чувствовал ничего, потому что в эту же секунду его добивает боль сзади от проникновения.