Грань

      Азирафель сидел на полу собственной спальни. Дверь шкафа была открыта, на полу валялись несколько футболок и полотенец, большая картонная коробка лежала на боку, а ее содержимое вперемешку рассыпалось перед ним. Он держал в руках фотографию, с нее на него смотрел улыбающийся Брайан.       Фелл помнил, как сделал это фото — они гуляли по Нью-Йорку. У них был всего один день, они возвращались из отпуска, и их стыковочный рейс Нью-Йорк-Чикаго перенесли почти на сутки. Брайан упросил Азирафеля прогуляться по городу, пройтись по местам съемок «Секса в большом городе». Фелл, хоть и был измучен десятичасовым перелетом, не смог отказать возлюбленному.       На фото счастливый Брайан сидел на ступеньках крыльца дома Керри Бредшоу, его волосы, выгоревшие под кубинским солнцем, красиво блестели, а курносый нос слегка шелушился.       Азирафель не любил «Секс в большом городе», но сейчас отдал бы все что угодно, чтобы снова сидеть рядом с Брайаном и в сотый раз пересматривать, как Керри примеряет платье Веры Вонг или как Лайза Минелли танцует и поет на свадьбе Стенфорда.       Фелл почувствовал, как по щеке скатилась слеза. Он коснулся губами фотографии, прижал рамку к груди, закрыл глаза. Он не сдерживал слезы.       Азирафель не знал, сколько просидел, прижимая к себе фотографию, но сигнал сообщения вывел его из оцепенения.       «Сможешь выйти на два часа раньше? Очень надо», — написал Харви Освальд, его сменщик.       Фелл взглянул на часы и коротко ответил:       «Да».       «Буду должен. Спасибо!» — тут же прилетело в ответ.       От долгого сидения на полу в неудобной позе затекли ноги и ломило спину.       Азирафель кое как поднялся, собрал рассыпанные вещи в коробку, бросил последний взгляд на фотографию, прежде чем бережно вернуть ее на место.       «Вам нужно принять потерю, — говорила психолог, — позволить себе жить дальше. Сейчас вы всеми силами пытаетесь остаться в мире воспоминаний. Вам нужно вернуться в реальный мир, доктор Фелл. Иногда помогает избавиться от вещей. Это довольно радикальный метод, который обычно подходит тем, у кого с человеком связаны плохие воспоминания, но, в вашем случае, я бы тоже рекомендовала сделать именно это. Вам станет легче».       «Не станет, — думал Азирафель, — я помню каждую черточку его лица, каждую родинку на его теле, каждый шрам. Я помню все до мельчайших деталей: звук его голоса, цвет глаз, вкус его губ… Я не могу отпустить его, не могу забыть. Не могу сжечь его вещи».       Внезапно мысли Фелла вернулись к Кроули. «Я жду тебя».       Так странно: кто-то другой ждет его, готовит ужин. И на душе вдруг становится тепло, и в животе порхают бабочки… Но почему эти чувства кажутся предательством? Почему сейчас мучает вина, как будто он изменил Брайану? Брайан любил его, и Азирафель был уверен, что тот не хотел бы, чтобы он так страдал. Вот только забыть не получалось, не выходило жить дальше…       Поговорить с Кроули придется, да, он ему нравится. Кроули восхитительный, десять из десяти, лучшее, что может с ним случиться… Вот только нужно как-то идти дальше, нужно убедить себя, что быть с Кроули — можно.       Азирафель несколько раз легко стукнулся лбом о стену.       «Идиот, Фелл. Ты идиот!»       

***

      Сегодня Азирафель дежурил в экстренной операционной, а это значило, что ни минуты покоя не будет, и не факт, что он уйдет со смены вовремя. Когда-то давно Азирафель уже работал в экстренной службе — это был интересный и очень тяжелый опыт: много смертей, много быстрых решений. В Чикаго анестезиологи были закреплены каждый за своим отделением, здесь — нет. Азирафель не слишком понимал логику распределения врачей по отделениям, но в водовороте рабочих будней вникать было некогда.       Экстренная операционная представляла собой огромное помещение на три операционных стола, и была оборудована по последнему слову техники, что не могло не радовать.       Сейчас она пустовала — такое бывало редко.       Азирафель привычно проверил свое рабочее место — давняя привычка проверять все самостоятельно в начале смены не раз его выручала. Все было на месте. Он вышел в коридор, и в этот момент его телефон пиликнул новым сообщением.       «Проникающее ранение брюшной полости. Готовность 10 минут».       Азирафель вдохнул, выдохнул. Смена началась.       Коридор заполнили люди: хирурги, сестры, санитары.       Фелл вернулся в предоперационную — Майерс уже намывала руки.       — Привет, — он кивнул ей, — опять мы вместе.       — Привыкайте, доктор Фелл, я теперь постоянно буду с вами. Обычно пару анестезистка и анестезиолог не разбивают, — улыбнулась она.       — Да я не против, — он улыбнулся в ответ. — Готовь миорелаксанты — везут ранение живота.              В Чикаго Азирафель повидал всякое, но такого не видел никогда.       Живот пациента был накрыт прозрачной пленкой, из огромной раны выпирали петли кишечника — плёнка не давала им вывалиться наружу. Мужчина был без сознания, и в скорой его уже интубировали, так что Феллу оставалось только подключить аппарат искусственной вентиляции и ввести необходимые препараты.       Большая кровопотеря плохо повлияла на давление, приборы тревожно попискивали, действия хирургов казались суетливыми.       — Я еле держу давление у нижней границы, — предупредил Азирафель, — не хочу торопить, но кровь вытекает быстрее, чем мы вливаем, еще пять минут, и будет остановка.       — Торопимся как можем, — сухо ответил невысокий пожилой хирург. Его халат был весь в крови. Фелл видел, как она капала на пол и, кажется, уже не сворачивалась. Чутье подсказывало, что старания команды окажутся тщетными, но руки Фелла действовали на автомате: попытаться стабилизировать, заставить агонизирующее тело работать снова, так, как оно должно. Цельная кровь, препараты крови — струйно, сразу в две руки, один пакет за другим!       Кровь тонкими струйками стекала со стола на пол, собиралась в лужу у ног хирургов, и белые резиновые тапочки окрасились в красный.       Пронзительный писк приборов, прямая на мониторе…       — Остановка! Всем от стола!       Непрямой массаж сердца.       — Эпи 1 мг! Дефибриллятор!       Время застыло, растянулось. Эпинефрин, амиодарон. Он просто продлевал агонию. Стоп. Время смерти…              Санитары убирали операционную, медсестра сняла катетеры, убрала интубационную трубку, тело переложили на каталку и накрыли простыней.       Паршиво, когда смена начиналась так.       Азирафель дошел до ординаторской, сел за свободный компьютер заполнять свою часть операционной документации. По опыту он знал, что, если есть время, лучше писать сразу.       

***

      Стив Соэр давал, как он надеялся, последние рекомендации своей тревожной пациентке. Женщина была абсолютно здорова, ее третья беременность протекала прекрасно, а единственными диагнозами были повышенная тревожность и мнительность, так что дважды, а то и трижды в неделю персонал больницы имел счастье лицезреть в приемном покое пышущую здоровьем миссис Слоун.       Кто-то закричал:       — Сюда! Женщина без сознания!       Соэр краем глаза видел, как высокая женщина упала на пол.       — Извините, миссис Слоун, — он быстро направился к потерявшей сознание. Рядом с ней на коленях уже стояли доктор Уилсон, терапевт, и медсестра.       — Какой срок беременности? — спросил Соэр, ощупывая внушительный живот женщины.       — Тридцать девять недель, — ответила медсестра. — Она по поводу насморка к доктору Уилсону была записана, я провожала ее в кабинет.       — Пульса нет, дыхания нет, — констатировал Уилсон, — начинаю реанимацию.       — Давай скальпель, — отрывисто велел Соэр медсестре. — Вызывайте неонатологов и реанимацию!       Время словно замерло. Соэр действовал быстро, не анализируя и не задумываясь. Если повезет, спасут обоих, если нет — хотя бы одну жизнь.       Он вскрыл переднюю брюшную стенку — неряшливо, широко, по средней линии, обнажил матку, разрезал, развел рану, вывел головку плода.       — Дави, — скомандовал медсестре.       Та послушно надавила на живот пациентки — ребенок оказался в руках Соэра. Тот пересек пуповину, отдал ребенка подоспевшим неонатологам. Извлек плаценту, встал, молча наблюдал, как продолжают реанимировать мать.       Тишина была оглушающая.       Соэр видел, как Кроули пытается раздышать ребенка, слышал, как считает вслух, зажимая клапан на маске: «Раз, два, три, четыре. Раз, два, три, четыре. Раз, два…»       Тишину разорвал детский крик.       — Нет эффекта реанимации, — сказал доктор Уилсон.       — Попробуйте через диафрагму, прямой массаж, — посоветовал подошедший Фелл.       Он присоединил переносной кардиомонитор. Прямая линия превратилась в зубчатую.       — Получилось, — облегченно выдохнул Уилсон, — отличный план, доктор…       — Фелл.       Из раны на животе потекла кровь. Соэр передал медсестре несколько марлевых салфеток:       — Зажми.        Женщину переложили на каталку и увезли в операционную.              Когда операция закончилась, Азирафель облегченно выдохнул. Пациентка дышала сама, зрачки реагировали на свет, все было хорошо. Чудо при таких-то вводных.       — И часто у вас такое бывает? — спросил он Стива Соэра.       — Ты что, — тот махнул рукой, — сплюнь! И по дереву постучи! Первый раз у меня такое. Честно говоря, не хочу повторения! А ты молодец, находчивый, прямо из-под носа у смерти ее увел. Не зря тебя Реми Ангелом зовет.       — Ты знаешь Реми? — удивился Фелл.       — Ага, мы в настолки играем дважды в месяц. Играешь в «Подземелья и Драконы»?       — Нет. Реми пытался втянуть меня в это, но не срослось.       — Что, совсем не нравится? — разочарованно поинтересовался Стив.       — Совсем, — ответил Азирафель.       — Эх, — Стив досадливо махнул рукой, — ты как Энтони, его я тоже не смог соблазнить на настолки. А была бы шикарная команда!..       Азирафель улыбнулся:       — Надеюсь, ты найдешь недостающих игроков.       — Найдем, до турнира успеем!              После трех часов ночи поток скорых иссяк. Азирафель поднялся в реанимацию, чтобы проверить своих пациентов. На посту сидел Бен Гаррисон — кажется, дремал над газетой. Фелл легко коснулся его плеча:       — Доктор Гаррисон?       Тот поднял голову:       — Доктор Фелл.       — Я зашел проверить сегодняшнюю пациентку из приемного, миссис Хоуп.       — С ней все в порядке, кардиолог осмотрел ее, не нашел патологий, ей очень повезло, что вы сегодня дежурили. Отличное решение с прямым массажем!       — Спасибо. Но думаю, что если бы не доктор Уилсон, так своевременно начавший реанимационные мероприятия, мы бы ничего не сделали, — Азирафель улыбнулся, — в любом случае, я рад, что работаю с профессионалами. Доктор Гаррисон, не просветите меня, почему такое странное распределение у анестезиологов? Я посмотрел свой график и выяснил, что дежурю в трех отделениях. Я раньше в Чикаго работал, и там мы были закреплены только за одним.       — О, это не так давно ввели, причуды нового руководства. Вы, наверное, слышали уже о происшествии у нас — ординатор гинекологии покончила с собой. Так жаль, такая способная девушка была. А какой талант хирурга у нее был, эх… — Гаррисон вздохнул, неопределенно махнул рукой. — Не слушайте меня, старого дурака. У нас сейчас хорошо работать, новое руководство многое сделало для комфорта сотрудников. Вам у нас понравится.       — Не сомневаюсь.       — Идите, доктор Фелл, переведите дух, пока есть минутка. В приемном смены обычно жаркие. Не беспокойтесь, у меня здесь все под контролем. Мы с костлявой старые приятели и всегда договариваемся, — он подмигнул.       — Спасибо.       Уже в конце коридора Азирафель обернулся. Доктор Гаррисон снова сидел, склонившись над газетой, за его левым плечом маячила неясная тень. Фелл удивленно моргнул — тень исчезла.       Все же действительно стоит сделать небольшой перерыв.              Без Кроули курить было непривычно. Даже, можно сказать, неправильно. Ведь это он показал Феллу это место.       Азирафелю не хотелось признаваться даже самому себе, что он скучает. Он отхлебнул приторно сладкий кофе из бумажного стаканчика, затянулся. Ему хотелось написать Кроули, поговорить с ним. Сейчас он жалел, что ушел.       «Нужно было остаться. Дурак. Не смог спокойно все обсудить. Брайан…он мертв, его больше нет. Пора жить дальше, Фелл. Два с половиной года терапии и все впустую? Ты же хочешь попробовать снова? Влюбиться? Энтони Кроули заслуживает того, чтобы его любили…Только его, без оглядки…»       Азирафель одним глотком осушил стаканчик, смял, кинул в ведро, облокотился на стену, глубоко затянулся, устало прикрыл глаза.       Хреновая смена? Ему давным-давно все равно, он умеет облегчать боль, умеет договариваться со смертью. Наверно, большего и не нужно. Если все принимать близко к сердцу, то долго не выдержишь, сгоришь.       Фелл докурил сигарету до фильтра, сам не заметил, как горечь обожгла язык. Он смял окурок пальцами и бросил к стаканчику, вернулся в приемный покой.       За невысокой стойкой регистрации суетилась полная смуглая женщина, ее черные кудри были убраны в хвост и напоминали шарик. Казалось, она одновременно разговаривает по двум телефонам, заполняет карты и отдает их.       — Джозелин, — обратился к ней Азирафель, опершись на стойку.       — Да, дорогой, — Джозелин широко улыбнулась. Азирафелю она напоминала добрую нянюшку, но никак не строгую старшую сестру отделения.       — Как обстановка?       — Доктор Фелл, пока работа только для терапевтов. Хирургическая бригада отдыхает, советую воспользоваться затишьем. Я вас вызову, не сомневайтесь.       

***

      Если не считать внезапного вызова в приемное, смена выдалась спокойной. Реанимация пустовала, а в интенсивной терапии под наблюдением было лишь два ребенка — и тех выпишут через пару дней.       Кроули удобно устроился в кресле в углу палаты. Кресло было мягким и стояло здесь специально для мамочек, чьи дети по тем или иным причинам находились в отделении под наблюдением.       В палату зашла медсестра, у нее в руках был термобокс с рожками со смесью.       Кроули приветственно кивнул, махнул рукой, указывая на столик рядом с креслом:       — Оставь, Зои, я покормлю детей и переодену, иди отдохни.       Зои благодарно улыбнулась:       — Почему вы такой добрый, доктор Кроули? Только вы и доктор Саммер в свободную минуту отправляете отдыхать.       — Потому что мы с доктором Саммер были на твоем месте. Поверь, будешь врачом, будут у тебя такие же сестрички-студенты работать, сама их выгонять будешь. Все спокойно. Иди отдохни, я тебя разбужу, если меня вдруг вызовут.       — Хорошо, спасибо.       Когда Зои ушла, Энтони достал подушку для кормления, вытащил из стопки стерильную пеленку, взял на руки первого ребенка. Это была девочка, что родилась сегодня вечером в результате экстренного кесарева сечения на полу приемного покоя. Кроули с ребенком устроился в кресле, достал из термобокса рожок со смесью. Девочка жадно обхватила губами соску.       Кроули улыбнулся.       «Эх, знала бы ты, при каких обстоятельствах появилась на свет. Твоя мама счастливица, да и тебе, наверное, уготована особенная судьба… Немногие выживают при подобных происшествиях…»       Девочка быстро расправилась со своей порцией смеси — кажется, при этом даже не проснулась.       Энтони быстро переодел ее и вернул в кювез.       Второй ребенок, мальчик, недовольно попискивал, пока Кроули измерял ему сахар с помощью тест полоски.       — Да, здоровяк, знаю, неприятно, — успокаивающе бормотал Энтони, — но что поделать, надо. Если все будет в порядке, то уже завтра вернем тебя маме.       Сахар оказался в норме, Кроули сделал пометку в карте, взял из стопки новую пеленку и снова опустился в кресло. Мальчишка долго отворачивался и недовольно кряхтел, не желая брать соску, но Энтони оказался настойчивее.       Покончив с кормлением и переодеванием, Кроули отнес термобокс на молочную кухню и вернулся на пост: перебрал карты, заполнил дневники.       В кармане завибрировал телефон.       «Поговорим?» — высветилось сообщение от Азирафеля.       «Да. После смены встретимся на парковке», — ответил Тони.