🧸Семейная игрушка💞

Артём сидел на диване, который напоминал облако, обитое кожей единорога — белоснежной с перламутровым отливом. Квартира, «временно» подаренная Элеонорой, была такой просторной, что эхо его вздохов терялось где-то между антикварным шкафом из красного дерева и статуей Давида в стиле поп-арт (с золотым слитком вместо пращи). Окна во всю стену открывали вид на город, но Артёму казалось, что это гигантский экран с заставкой «Ты попал в рай, но забыл пароль». На столе стояла ваза с фруктами, которые он боялся трогать: манго, вырезанное в форме лебедя, и виноград, покрытый съедобным золотом. «Даже яблоки здесь, наверное, из райского сада», — уныло подумал он, тыкая вилкой в ананас, который, казалось, подмигнул ему в ответ. Артём подошёл к зеркалу в полный рост, обрамлённому светодиодной подсветкой, меняющей цвет в такт его настроению. Сейчас оно мерцало тревожным фиолетовым. — Ну что, — сказал он отражению, поправляя воротник рубашки с инициалами «А.В.» (Элеонора настаивала, что это «Артём Великолепный», а не «Артём Временнообязанный», например). — Ты добился того, о чём мечтал. Или… Его взгляд упал на ковёр из шкуры белого медведя (искусственного, как уверяла Элеонора: «Я же не монстр, милый. Всего лишь диагностированный психопат»). «Почему не я?» — эта мысль, как назойливая муха, жужжала в голове с тех пор, как он увидел клиентку в «Элит-Йоге», чередующую асаны с кольцом на пальце, начинённым бриллиантом размером с грецкий орех. И вот теперь он жил в мире, где деньги пахли не трудовым потом, а шампанским «Krug», а «лояльность» измерялась не годами, а количеством нулей в чеке. Он вспомнил свою старую квартиру: обои с грибками-психоделиками, диван, который скрипел, как старый пират, и холодильник, гудящий марш похоронного оркестра. Тогда он мечтал о двух вещах: О клиентах, которые не путают йогу с оккультизмом (одна дама как-то принесла на занятие куриную кость «для ауры»). Хоть один день без долговых смс от ЖКХ («Уважаемый Артём Сергеевич, ваша задолженность за свет может осветить всю Сибирь»). Теперь же он жил в апартаментах, где унитаз пел арию из «Кармен» при поднятии крышки, а душ включал голографический закат над Мальдивами. В ванной на стене висел термометр в виде стодолларовой банкноты, показывающий не температуру, а уровень «лояльности». На кухне стояла кофемашина с голосом Элеоноры, напоминавшая: «Сахар — яд, милый. Как и все твои бывшие». Но за всё приходилось платить. Не деньгами — их Элеонора тратила так, словно печатала тоннами в подвале на десятке станков. Платить приходилось притворством и несвободой. — Лояльность, — прошептал он, глядя на портрет Элеоноры в золочёной раме (она подарила его с подписью: «Смотри и помни»). — Она, видимо, хочет, чтобы я был её живым плюшевым мишкой. Только с функцией «никогда не стареть». Артём налил в бокал «Château Margaux», стоящее 300 тысяч рублей за бутылку. На эти деньги он мог бы купить подержанную машину, но теперь просто пил их, чувствуя, как элитный алкоголь мягко, но коварно обволакивает его мозг, как Элеонора — его жизнь. — Может, я зря паникую? — он развалился на кровати размером с футбольное поле, уткнувшись лицом в подушки с наволочками из шёлка, который, по утверждению хозяйки, ткали для китайских императоров. — Она же просто бабулька с огромными деньгами и пресыщенной скукой во взгляде. Но тут же вспомнил, как на прошлой неделе Элеонора «случайно» упомянула, что следит за его Instagram. «Милый, зачем ты лайкаешь фотографии этой Тани из клуба? Она же беднее моей горничной». Артём тогда похолодел: оказалось, Элеонора не только подписана на всех его бывших и знакомых, но и знает их кредитные рейтинги. Артём подошёл к гардеробной, которая напоминала зал «Louis Vuitton» после урагана. Костюмы, рубашки, часы — всё это висело и валялось, как трофеи, напоминая: - «Этот костюм ты надел, когда она купила тебе яхту… которую ты так и не увидел». - «Эти часы тикают в ритме её ожиданий». - «А этот галстук — удавка, затянутая ровно настолько, чтобы не мешать всегда говорить „да“». - И этот набор носочков с принтом «$» — подарок с запиской: «Чтобы помнил, кто греет твои ноги». Он взял в руки смокинг, расшитый кристаллами Swarovski. «Я как попугай в золотой клетке. Красивый, говорящий „спасибо“, но мечтающий о свободе… или хотя бы о кружке дешёвого пива». Артём вышел на балкон, где ветер играл шторами из венецианского бархата. Внизу, в парке, гуляли люди — обычные, с собаками, детьми и кредитками без неограниченного лимита. «Они спят спокойно, потому что им не нужно выбирать между Rolex и свободой», — подумал он. За его спиной зазвонил телефон. На экране ввсветилась фотография Элеоноры с кактусом в руках. Он вздохнул, представив её голос: «Милый, завтра в 7:00 ты записан на урок поло. И не забудь перчатки. Твои руки теперь слишком дороги для мозолей». Артём посмотрел на свои ладони, ещё пахнущие лаком «безупречной покорности», и понял: его новая жизнь — это бесконечный марафон по лезвию бритвы. И если он поскользнётся, Элеонора подхватит его, чтобы потом уронить ещё больнее. На бетон. Артём лёг на кровать, уставившись в потолок с фреской «Амур и Психея», где Психея была похожа на Элеонору, а Амур — на него с луком и стрелами в виде кредитных карт. «Завтра, — подумал он, — я спрошу её о „более свободном графике“. Или о свободе вообще…» Но где-то в глубине души он уже знал, какой ответ получит.

***

Артём сидел и скучал, разглядывая новую татуировку на запястье — «Carpe Diem», которую Элеонора назвала «милым бунтарством в рамках дозволенного». Вдруг зазвонил телефон. На экране он увидел лицо Сергея - бывшего парня, бывшего соседа по общаге, а ныне бармена из ночного клуба «Грёзы Енота». Артём застыл: отвечать Сергею именно сейчас — всё равно что играть в русскую рулетку с Элеонорой в роли дула у виска. Но унылое настроение взяло верх над осторожностью. — Привет, Серега, — Артём старался говорить так, будто только что вышел из спортзала или после сеанса массажа с ароматерапией. — Привет, звезда, — голос Сергея, хриплый от сигарет и ночных смен, заставил Артёма вздрогнуть. — Чё, забыл уже, как пахнет простецкое пиво? Теперь хлещешь только шампанское с золотыми хлопьями? Артём фыркнул, вспоминая их прошлые посиделки: пиво «Жигулёвское», чипсы «Московский картофель» и споры о том, кто круче — Брюс Уиллис или Жан-Клод Ван Дамм. — Дела, Серёг, сплошные заботы. Ты же знаешь, — Артём покрутил в руках брелок от Bentley, подарок Элеоноры «на удачу». — Тут всё сложно, в общем. — Сложно? — Сергей засмеялся. — Да ты теперь, наверное, даже носки сам не надеваешь. Дворецкий в перчатках помогает или сексапильная горничная? Артём покраснел, машинально поправив носки с монограммой «А.В.» (Элеонора запретила ему носить что-либо без инициалов). — Ладно, звезда, — Сергей весело хмыкнул. — Давай дуй сюда. У меня новый коктейль — „Слеза олигарха“. В нём текила, слёзы нечистой совести и золотая пыль. Как раз для тебя. Артём колебался ровно три секунды — ровно столько, сколько длилась пауза в его новой жизни между «мадам желает видеть вас» и «ваш костюм готов». — Ладно… Только ненадолго.

***

Бар напоминал хаос после апокалипсиса: неоновая вывеска мигала как повреждённый лицевой нерв, стены были украшены постерами фильмов «Таксист» и «Бойцовский клуб», на почётном месте висел портрет Енота-философа с подписью: «Я мыслю — значит, я ворую ваши орешки». А за стойкой Сергей в футболке с надписью «Я не алкоголик, я художник по коктейлям» лихо жонглировал бутылками. — Артёмчик! — он протянул ему пойло с дымящейся жидкостью цвета ярости. — Пей, пока золото не осело. Коктейль «Слеза олигарха» подавали в стакане, обёрнутом в купюру номиналом «5000 условных единиц» (нарисованной Сергеем в пьяном угаре). Артём сделал глоток и закашлялся. — Что, слишком крепко? — Сергей ухмыльнулся, вытирая стойку тряпкой, которая когда-то была белой. — Отвык уже от реальной жизни? — Я… — Артём посмотрел на Сергея: руки в татуировках, растрёпанные волосы, глаза, искрящиеся весельем. «Он как антипод Элеоноры. Живой. Настоящий.» Сергей развязно подмигнул группе девушек у стола, но Артём заметил, как тот на секунду задержал внимальный, острый взгляд на его новом кольце с крупным сапфиром. — Как тебе новая жизнь? — спросил Сергей, наливая себе виски. - Небось, уже забыл, как пахнет поддельный „Adidas"? — Это как кино про жизнь миллиардеров, — Артём нервно вертел бокал в руках. — Только я не уверен, что с хорошим концом. — Кино, значит? — Сергей фыркнул. — Да ты прямо как та тёлка из „Пигмалиона“, только в раскладе ролей гендерсвитч . Артём засмеялся, и напряжение начало таять. Сергей всегда умел смешить так, будто знал все его тайные кнопки. Даже те, о которых Артём боялся думать. В течение вечера Артём наблюдал, как Сергей разливает напитки, шутит с посетителями и ловко ловит бутылки на лету. Его движения были грациозными, как у пантеры, и Артём поймал себя на мысли, что следит за ними слишком пристально. — Слушай, Артёмчик, — Сергей внезапно наклонился к нему через стойку, и Артём почувствовал запах его одеколона — дешёвого, но такого знакомого. — Ты когда-нибудь задумывался, что все эти бриллианты — просто блестяшки? — А ты задумывался, что твои философские мысли пахнут текилой? — парировал Артём, но голос дрогнул. Сергей засмеялся и неожиданно провёл пальцем по его запястью, где виднелась татуировка: — «Лови момент»… И как, поймал? Артём отдернул руку, будто обжёгся. Сердце бешено стучало, но не от страха. От какого-то другого чувства.

***

— Мне пора, — через полчаса Артём вскочил, чуть не опрокинув стул. — Элеонора… она не любит, когда я опаздываю. — Элеонора, — Сергей покачал головой, — она тебя сожрёт. Ты явно не из высшей лиги. Но ты ведь уже в её пасти, да? Ответа он не дождался. После посещения туалета, где над раковиной висела шуточная инструкция: «Как выжить после разговора о чувствах: 1. Пей. 2. Делай вид, что это шутка. 3. Беги.», - Артём вышел на улицу, где холодный ветер бил в лицо, как укор миллионерши. Он посмотрел на звёзды — те же, что светили над его старой общагой, — и подумал: «Что я делаю? Играю с женщиной, которая коллекционирует людей, как кактусы. А всё, чего хочу я, — это…» Он не договорил даже мысленно. — Такси! — крикнул Артём, садясь в машину, и назвал адрес. Водитель, услышав название элитного жилого комплекса, присвистнул: — О, да вы, я смотрю, из высшего общества! — Нет, — Артём уронил ладонь на сиденье. — Я из клетки. Дома его ждала записка от Элеоноры: «Милый, завтра в 8:00 — урок верховой езды. Лошадь зовут Афродита. Не опаздывай. И смени наконец одеколон. Этот запах дешёвого бунта мне не нравится». Артём сорвал с себя рубашку, заказанную в Милане, и упал на кровать. В голове мелькали образы: Сергей, смеющийся у стойки… Элеонора, поправляющая его галстук… собственное отражение в зеркале, которое всё чаще казалось чужим. — Ты хотел лучшей жизни, — прошептал он в темноту. — И теперь она у тебя есть. Осталось только… Он не договорил. Где-то вдали завыла сигнализация, и Артём понял: его «лучшая жизнь» — это бесконечный побег от самого себя. Перед сном Артём нашёл в кармане записку от Сергея на салфетке: «Звезда, если захочешь настоящего — я тут. Но учти, у меня нет золотых унитазов». Он положил её в шкатулку с часами за 5 миллионов, словно пряча часть себя, которую боялся потерять навсегда.