🧸Семейная игрушка💞

Элеонора Викторовна сидела в своём кабинете, где даже воздух пах деньгами и лавандовым саше стоимостью с месячную аренду квартиры Артёма. Настенные полки украшала коллекция миниатюрных кактусов в золотых горшках, каждый с табличкой: «Подарок от того, кто не устоял». На столе перед ней лежала карта Французской Ривьеры, помеченная красным крестиком — точно снайперская метка. Рядом с меткой виллы чернела небрежная надпись: «Здесь утонул мой четвёртый муж. Не спрашивай». Её особняк, спрятанный между оливковыми рощами и скалами, напоминал замок из сказки, если бы сказки писались под заказ для миллиардеров. Она подняла взгляд на Артёма, который нервно теребил край пиджака от Brioni, подаренного ему «для важных встреч». — Дорогой, — начала она, играя пером из страусиного хвоста (трофей третьего мужа-охотника), — я решила, что пора бы сменить декорации нашего романа. Артём, представлявший под «декорациями» очередной бутик или урок гольфа, осторожно спросил: — Новый фитнес-клуб? Или… йога на крыше? — О, милый, ты так наивен, но это прелестно, конечно же, —Элеонора улыбнулась, как кот, обдумывающий очередной способ сбросить вазу со стола. — Мы едем на мою виллу «Лавандовый соблазн». Там есть бассейн, оливковые рощи и кое-что, что тебя удивит. Артём почувствовал, как по спине пробежал холодок. Последний раз «кое-что» оказалось уроком верховой езды на пони, который нажрался шампанского и икал. — Франция? — он попытался говорить восторженно, но получилось, что получилось. Как будто он проглотил кубик льда. — Звучит очень изысканно. — Изысканно? Всего лишь изысканно? — Элеонора величественно поднялась, и её шёлковое платье зашелестело, словно предупреждая об опасности. — Дорогой, там даже воздух стоит дороже твоей прошлой зарплаты. А вид на море… — она провела наманикюренным пальцем по его щеке, — идеальный фон для новых тренировок и вообще. Артём мысленно представил, как делает асану «собака мордой вниз» на фоне европейского заката, а Элеонора фотографирует его для инстаграма с подписью «Йога и миллионы — идеальный баланс». — А что это за «кое-что»? —он спросил, стараясь не думать о прошлом «сюрпризе» — массажисте-акробате, который чуть не сломал ему позвоночник. Элеонора щёлкнула замком своей сумки Hermès, выпустив аромат, который можно описать как «деньги, смешанные с угрозой». — Вот и увидишь, — она протянула ему авиабилет первого класса, завернутый в конверт из кожи крокодила с гравировкой: «Не потеряй. Стоимость — твоя левая почка». — Упакуй свои лучшие плавки. И не забудь крем для загара. Твоя кожа слишком бледна для моего стиля. Выходя из кабинета, Артём наткнулся на горничную Марину, которая шепнула: — Беги, пока она не подарила тебя кому-нибудь на день рождения. Но он уже видел себя в бассейне с шампанским… и где-то в глубине души знал, что «кое-что» окажется опаснее, чем можно было предполагать.

***

На следующий день Артём паковал чемодан под присмотром Элеоноры, которая сидела в кресле из кожи бегемота (искусственного, но всё равно роскошного) и диктовала список вещей: — Костюм для яхты… Плавки с монограммой… И, конечно, твоё «невинное» лицо. Оно мне нравится. Артём, складывая носки с вышитыми кактусами, спросил: — А зачем яхта? Мы же едем на виллу. — Ми-и-лый, — Элеонора улыбнулась, поправляя брошь в виде скорпиона. — На Ривьере яхта — это как зубная нить. Без неё просто неприлично. Внезапно в комнату влетел дворецкий Николай с чемоданчиком, полным элитной зубной пасты и щёток с бриллиантовыми щетинками. — Мадам, вы чуть не забыли главное! — он торжественно вручил Артёму флакон парфюма «Запах покорности». — Чтобы не выделяться среди местных.

***

Самолёт первого класса напоминал летающий бутик Dior: кожаные кресла с подогревом эго, стены, обитые шёлком с вышитыми поговорками «Деньги не пахнут, зато шуршат», и мини-бар, где даже лёд был огранён как бриллианты. Артём, застрявший между Элеонорой и иллюминатором с видом на её бесконечное самомнение, пытался не думать, что его новый костюм от Dior с принтом «Я не беглец, я турист » стоит как годовая аренда его старой квартиры. — Ми-и-лый, ты дрожишь, как вибратор на батарейках, — Элеонора не отрывала глаз от каталога аукциона, где помечала лоты алмазным карандашом. — Расслабься. Мы же не на казнь летим. Хотя… Она перевернула страницу с фотографией статуи обнажённого Геракла, случайно (или нет?) тыкнув карандашом в его пах. — Этого куплю для сада. Пусть пугает соседей. Артём потянулся за бокалом шампанского, но его опередила рука стюарда — молодого парня с щетиной «я только что из Праги» и глазами цвета средиземноморского заката. — Вам повезло. — Стюард налил напиток, намеренно коснувшись его пальцев. — Это «Krug Clos d’Ambonnay». Его разливают только для тех, кто умеет хранить секреты. Артём почувствовал, как по спине пробежал холодок, не связанный с кондиционером. Элеонора, не поднимая глаз, пробормотала: — Миша, если ты ещё раз посмотришь на моего спутника так, будто он десерт, я куплю авиакомпанию и уволю тебя через громкоговоритель. Стюард, бледнея, исчез, оставив на подносе икру с золотыми хлопьями и записку: «Извините. Мой инстаграм: @MishaSky». Элеонора, погрузив серебряную ложку в икру, внезапно замерла: — Артём, ты знаешь, почему золото добавляют в еду? Чтобы напомнить: даже в желудке ты должен чувствовать себя дорого. Артём, глотая икринку, которая стоила как его старый телефон, кивнул. Его взгляд упал на экран с картой полёта: они пролетали над Швейцарией, где в банках хранились секреты дороже его новых часов. — О, ты что-то выглядишь бледнее, чем мои круассаны без масла, — Элеонора небрежно кивнула, вызывая Мишу. — Принесите ему коньяку. И уберите этот завистливый взгляд. Я не люблю, когда мои игрушки хотят чужие дети. Миша, избегая зрительного контакта, поставил перед Артёмом рюмку коньяка, на дне которой лежала золотая монетка с надписью «Спасайся, дурак» и дубайский шоколад в обёртке с QR-кодом: «Наведи на меня, если захочешь бунта».

***

На одной стене туалета в самолёте красовалась наклейка: «Пристегните ремни. Турбулентность предсказуема, как выборы в Северной Корее». На второй располагалась картина «Танец с самураями» с подписью: «Подарок капитана экипажа. Не спрашивайте». Артём уставился в зеркало с подсветкой «Ты прекрасен… пока можешь платить». Его лицо отражало смесь страха и возбуждения: страх от мысли, что Элеонора прочитает его переписку с Сергеем и примет меры. — Соберись, тряпка, — зло прошептал он, смывая золотую монетку в унитаз, который играл «Лунную сонату» при нажатии кнопки. — Ты же не можешь бросить всё в шаге от исполнения мечты. Тебя ждёт рай на земле. В туалете резко пахло фирменным ароматизатором из особняка Элеоноры. По её словам «Безнаказанность» — смесь кожи, шампанского и цианида, — было составлено лично для её пользования.

***

Перед посадкой Элеонора вручила Артёму брошюру «Как выжить на Ривьере: 10 шагов к искусству лицемерия» и шепнула: — Там тебя ждёт сюрприз. И нет, это не новый мужчина… хотя, кто его знает. Артём, глядя в иллюминатор на приближающуюся виллу, понял: его жизнь теперь — это смесь «Пигмалиона» и «Криминального чтива». А он — кукла, которую тянут за ниточки или за бриллиантовый ошейник. Когда самолёт коснулся посадочной полосы, Артём услышал, как Миша прошептал ему в проходе: — Если сбежишь — найди меня в Ницце. У меня есть мопед и здоровенный член. Элеонора, надевая шляпку с вуалью, добавила: — Даже не вздумай. Мопеды — для бедных. А ты теперь моя инвестиция.

***

Вилла встретила их ароматом лаванды и налётом пафоса. Белоснежные стены, бирюзовый бассейн, в котором, казалось, купались русалки из «Вог», и терраса с видом на Средиземное море. И премиальный садовник Жан-Пьер, поливающий кактусы полусухим шампанским. В центре сада стояла статуя обнажённого Аполлона. «Подарок на 18-летие моего внука, — пояснила Элеонора. — Теперь он вечен, как и долги прототипа». А главным «сюрпризом» оказался Тарас — внук Элеоноры, загорелый блондин в шортах от Louis Vuitton, которые, казалось, кричали «Да, я стою дороже твоей совести и вообще». У статуи в саду было его лицо. Или наоборот. В общем, мускулы обоих искрились на солнце, как мокрый мрамор. В шезлонге у бассейна сидела девушка в платье Chanel с принтом «Я вас не замечаю». В хлорированной воде плавали лепестки роз из съедобного золота. Заметив изумлённый взгляд Артёма, Элеонора пошутила: «Это чтобы гости не скучали без перекуса» — Артём, знакомься, — Элеонора небрежно махнула рукой, будто демонстрировала раритетную мебель. — Тарас изучает искусство уклонения от налогов и ответственности. А это Алина — его «подруга», — она изобразила воздушные кавычки, — которая считает, что её лицо должно печататься на купюрах. — Привет, — Тарас протянул руку, и Артём почувствовал, как его ладонь вспотела сильнее, чем стакан лимонада в июльский полдень. — Бабушка говорила, ты умеешь гнуть не только тело, но и правила. Покажешь? Алина, поправляя очки с линзами цвета стодолларовых купюр, добавила: — Не волнуйся, я не ревнивая. Ревновать можно только к чему-то настоящему. — Эм… покажу. Только, если ты обещаешь не смеяться, — Артём попытался шутить, но голос предательски дрогнул. — Не бери в голову, — Алина улыбнулась, покачивая бокал с мартини. — Он смеётся только над теми, чей прикид дешевле его часов. В кармане зажужжал телефон: Сергей прислал мем с котом в золотом ошейнике. Подпись: «Беги, пока не прочитал „Моби Дика“ до конца». Артём усмехнулся и отключил звук. Какие киты, когда тут сплошные хищные акулы.

***

Терраса виллы «Лавандовый соблазн» напоминала сцену из фильма ужасов, поставленного Версаче. Гирлянды в форме медуз мигали розовым и фиолетовым, будто предупреждали: «Сейчас будет мясо… в прямом смысле». Вместо музыки играла запись голоса Элеоноры, читающей её любимые пункты из брачного контракта. Стол, длиной с лимузин Элеоноры, ломился от блюд, и чего там только не было: Устрицы с бриллиантовой икрой (икра была настоящей, бриллианты — искусственными, но Элеонора настаивала: «Они улучшают перистальтику»). Трюфели в золотой панировке, каждый размером с кулак Тараса (что вызывало у Артёма неловкие ассоциации). Салат «Цезарь», украшенный съедобными портретами Элеоноры в разных ракурсах: «Чтобы вы помнили, кто здесь богиня». В центре стояла солонка в форме правой груди Элеоноры, которая при нажатии на сосок произносила: «Соль — это слёзы моих врагов». Артём, в рубашке с принтом «Я не десерт, но можно попробовать», сидел, как начинка тоста между Тарасом и Алиной. Последняя пристально изучала меню, будто это был биржевой отчёт. — Артём, — Тарас наклонился, опрокидывая бокал вина «Château de l’Enfer» 1945-ого года. Красная лужа поползла к краю стола, но Элеонора остановила её взглядом, словно Медуза Горгона. — Ты когда-нибудь пробовал вино, которое старше твоей самооценки? Говорят, его пил сам дьявол… или бабушка на первом свидании с моим дедом. Артём поперхнулся, вытирая брызги с рукава. Винное пятно приняло форму, подозрительно напоминающую силуэт Тараса без рубашки. Он развернул шёлковую салфетку и обомлел. Внутри было вышито золотыми нитками: «Вытрись. Ты теперь в истории». — Не волнуйся, — Алина потянулась за устрицей, выковыривая бриллиант вилкой. — Это не яд. Обычно она травит людей десертом. Помнишь историю про её четвёртого мужа? Он съел крем-брюле и… — Алина, дорогая, — Элеонора подняла бинокль (подарок бывшего мужа-адмирала, который из ревности следил за ней с эсминца), — если хочешь остаться на десерт, советую заткнуться. А ты, Артём… — она повернула бинокль в его сторону, — что-то ты сегодня бледнее, чем мой первый муж после знакомства с моим адвокатом. Иди и освежись в бассейне. Артём посмотрел в бассейн, где плавали гигантские лепестки искусственных роз с гравировкой «Элеонора ♥ Себя». Один из лепестков прилип к бортику, отчаянно пытаясь сбежать. «Я тебя понимаю», — подумал Артём. — Давай, — Тарас встал, сбрасывая рубашку, которая стоила как бюджет небольшой африканской страны. Его торс, казалось, светился в темноте, как реклама элитного фитнес-клуба. — Я покажу тебе, как плавают те, кто не боится подмочить репутацию. — Я… я не уверен, — Артём потянулся за салфеткой, но вместо неё схватил трюфель. Шоколадная крошка посыпалась на брюки, образуя узор «Я в беде». — Не бойся, — Тарас ухмыльнулся, подмигнув гирлянде-медузе. — Если утонешь, бабушка превратит тебя в фонтан. С твоим лицом это будет шедевр садового искусства.