🧸Семейная игрушка💞

Солнечный свет, пробивавшийся сквозь французские шторы, заливал столовую виллы «Лавандовый соблазн» мягким золотистым сиянием. Элеонора Викторовна, облачённая в шёлковый халат цвета слоновой кости с тонкой вышивкой по воротнику, сидела во главе стола. Её пальцы, украшенные кольцами с изумрудами, перебирали стопку бумаг, лежащих рядом с тарелкой из фарфора ручной работы. На столе царила изысканная простота: Яичница с трюфелями, аккуратно выложенная на поджаренном хлебе. Свежевыжатый апельсиновый сок в хрустальных бокалах с гравировкой инициалов «Э.В.» Кофе в чашках из коллекции Limoges, украшенных тонким золотым орнаментом. Но главным предметом на столе был конверт из тёмно-коричневой кожи, лежащий рядом с серебряной подставкой для писем. На нём чернилами цвета старого золота было выведено: «Твоё будущее». Артём вошёл в столовую, всё ещё ощущая тяжесть в висках после вчерашних событий. Его взгляд скользнул по окнам с видом на оливковую рощу, затем остановился на Элеоноре. Она подняла глаза, и её губы растянулись в улыбке, напоминающей кошку, поймавшую мышь. — Садись, дорогой, — она жестом указала на стул справа от себя. — Ты снова выглядишь… возмутительно бледным. Надеюсь, ночь не разочаровала? Тон её голоса был сладок, но Артём уловил стальную нотку. Он сел, стараясь не смотреть в сторону Тараса, который уже развалился на соседнем стуле, дожёвывая круассан. — Всё прошло прекрасно, — Тарас бросил на Артёма быстрый взгляд, словно проверяя, согласен ли тот. — Бабушка, твои советы насчёт шампанского были гениальны. Артём даже станцевал танго с вазой. Элеонора засмеялась — раздался лёгкий звенящий звук с металлическим оттенком. — О, я не сомневалась, что вы справитесь. Вы оба были весьма изобретательны, мальчики. Артём почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он взял стакан с соком, пытаясь скрыть дрожь в руках. Напиток оказался слишком сладким, почти приторным. — Что ж, Артём, будем считать, что детские игры закончились, — Элеонора решительно отодвинула тарелку и взяла конверт. — Я решила внести ясность в наши отношения. Ты мне нравишься. Ты амбициозен, податлив… и достаточно умён, чтобы понимать, когда стоит подчиниться. Она протянула ему конверт. Кожа была гладкой, холодной, как её взгляд. Внутри лежал документ на плотной бумаге с водяными знаками. — Предлагаю брак, — продолжила Элеонора, пока Артём пробегал глазами первые строки. — Фиктивный, разумеется. Днём ты будешь моим премиальным спутником. Придётся посещать всякие мероприятия, улыбаться фотографам, носить то, что я выберу. Ночью же… — она кивнула в сторону Тараса, — ты будешь обеспечивать ему физиологическое удовлетворение. Мой внук нуждается в… отвлечении от своих глупостей. Тарас фыркнул, попивая кофе: — Бабушка, я же говорил — мы просто играли в шахматы. Артём проиграл три партии подряд. Видимо, йога нисколько не развивает стратегическое мышление. Элеонора проигнорировала его. — Взамен ты получишь всё: дом, машины, доступ к моим ресурсам. И, конечно, защиту. Мир жесток к тем, кто остаётся за порогом моего влияния. Артём вчитался в документ. Пункты контракта пестрели деталями: 1. Ежемесячное содержание в размере, который заставил бы его забыть о понятии «бюджет». 2. Обязательное посещение светских раутов, благотворительных ужинов и закрытых клубов в сопровождении супруги. 3. Свобода в рамках правил: Отдельная комната, личное время, но строгий запрет на публичные скандалы. 4. Роль в жизни Тараса: Проводить с ним вечера дважды в неделю — «для поддержания имиджа дружеских отношений в семье». Последний пункт заставил Артёма поднять глаза. Тарас смотрел на него, слегка приподняв бровь, будто спрашивая: «Ну что, согласен?» — Почему я? — спросил Артём, стараясь говорить твёрдо. — У вас же есть деньги, чтобы нанять кого угодно. Элеонора откинулась на спинку стула, её пальцы сомкнулись вокруг кофейной чашки. — Я решила, что ты идеально подходишь. Тарас слишком импульсивен. Ему нужен кто-то, кто будет балансом. А ты — идеальный кандидат: амбициозный, но не жадный; привлекательный, но не самовлюблённый. И, главное, — её глаза сузились, — ты уже в долгу передо мной. Он понял, о чём она: квартира, машина, часы — всё это было не подарком, а рычагом давления. — А если я откажусь? Элеонора вздохнула, как будто объясняла ребёнку простую истину: — Тогда ты вернёшься к своей прежней жизни. Но учти: двери, которые я открыла, захлопнутся навсегда. Твои «друзья» из фитнес-клуба уже обсуждают твой внезапный взлёт. Думаешь, они примут тебя обратно? Тарас отложил вилку, внезапно посерьёзнев: — Бабушка, хватит его запугивать. Артём, это не ловушка. Просто… такая игра. Мы оба в ней пешки. Но пешки могут стать ферзями, если соблюдать правила. Элеонора улыбнулась, словно одобряя его слова, но в её глазах мелькнуло раздражение. — Лучше подпиши, дорогой. Или возвращайся к своим коврикам для йоги. Выбор за тобой. Артём взял ручку — тяжёлую, из чёрного лака с инкрустацией золотом. Его пальцы дрожали, оставляя неровную закорючку на бумаге. — Браво! Умница! — Элеонора аккуратно хлопнула ладонями, словно аплодируя на концерте или спектакле. — Теперь ты почти официально член семьи. Тарас, покажи ему новую комнату. И… — она бросила взгляд на часы, — не опаздывайте на ланч. В час начнут сьезжаться гости.

***

Комната, которую Тарас назвал «его новым убежищем», напоминала номер пятизвёздочного отеля: кровать с балдахином, антикварный письменный стол, гардеробная с зеркалами во всю стену. Но Артём заметил тревожные детали. Камеры слежения в углах потолка, замаскированные под светильники. Межкомнатную дверь, ведущую в спальню Тараса. Фоторамку на тумбочке с фотографией Элеоноры, где она улыбалась, держа в руках поводок с бриллиантовыми шипами. Тарас прислонился к дверному косяку, наблюдая, как Артём осматривает новое пространство. — Ну как, нравится? Бабушка лично выбирала интерьер. Она считает, что бежевый цвет «успокаивает мятежные души». — А двери почему нет? — Артём кивнул на проход, завешанный тяжёлым занавесом. — Для спонтанных визитов, — Тарас ухмыльнулся. — Не волнуйся, я стучусь. Иногда. Артём сел на край кровати, сжимая в руках контракт. Бумага хрустела, напоминая о необратимости выбора. — Зачем ты это делаешь? — спросил он. — Ты же её внук. У тебя и так есть всё. Тарас замер, с его лица на мгновение стекла маска циничной иронии. — Всё, кроме свободы. Бабушка считает, что я должен быть её продолжением. Но я… — он запнулся, будто подбирая нужные слова, — Я не хочу жить в тени её империи. А ты… ты можешь стать моим союзником. Артём посмотрел на него, пытаясь понять, где же тут правда, а где игра. Тарас казался одновременно близким и недосягаемым, как отражение в зеркале. — Договорились, — пробормотал он. — Но если вы оба решите меня сожрать, я хотя бы умру в дорогом костюме. Тарас рассмеялся, и в его смехе прозвучала искренность, которой Артём раньше не замечал. — Обещаю, тебя ждёт не смерть, а сплошной адреналин. И, возможно немного веселья. Он вышел, оставив Артёма наедине с мыслями. Через открытое окно доносился шум прибоя, смешиваясь с тиканьем старинных часов на камине. Артём лёг на кровать, закрыл глаза и представил, как расскажет эту историю Сергею. «Поверит ли он, что я променял свободу на золотую клетку?» Но Сергей остался в другом мире — мире, где не было вилл, контрактов и Тараса. А здесь, в роскошной тишине, Артём уже начинал понимать: побег будет стоить ему куда дороже, чем он готов заплатить.

***

На следующий вечер Элеонора устроила «семейный ужин» в честь «гармонизации отношений». Стол был накрыт в оранжерее, где среди орхидей висели портреты её бывших мужей с табличками: «Покойся с миром, пока не надоешь». Гостей не было — только они трое, да старый скрипач, игравший Шопена так печально, будто хоронил свою карьеру. — Цель нашего вечера, — Элеонора подняла бокал с абсентом, — напомнить вам, что семья — это контроль. Любовь — лишь опция, и не самая важная. Тарас в строгом костюме, который явно душил его, швырнул салфетку на стол: — Бабушка, хватит уже спектаклей. Мы не твои игрушки. — Игрушки? — Элеонора улыбнулась, доставая из сумочки пульт. — Они не бунтуют. И не ведут себя по-идиотски. Она нажала кнопку. На экране позади них вспыхнули кадры: Тарас в ночном клубе, обнимающий бойфренда-бариста; Артём в обнимку с Сергеем, пьющие дешёвое пиво. Артём побледнел. Тарас вскочил, опрокинув бокал: — Ты шпионила за мной?! — Шпионаж — очень грубое слово. Я заботилась. — Элеонора выключила видео. — Теперь у нас есть общая тайна. Артём, ты ведь не хочешь, чтобы у твоего друга Сергея начались серьёзные проблемы? Тарас замер. Его пальцы сжали край стола, костяшки пальцев побелели. Артём впервые увидел в нём не насмешника, а человека, находящегося на грани. — Чего ты хочешь, на самом деле? — прошептал Тарас. — Послушания. Приличного поведения. И соблюдения интересов семьи. Или я опубликую эти фотографии с подписью: «Внук Элеоноры Викторовны выбирает кофе с молоком». Тишину разорвал хохот скрипача — оказалось, он мертвецки пьян. Элеонора вздохнула: — Вот что значит нанимать артистов по объявлению. В общем, завтра мы едем в монастырь. Тарас будет молиться за свою грешную душу. Артём — держать свечу. А я — жертвовать деньги на изгнание дьявола. И тогда Артём задался вопросом: что же страшнее — гнев Элеоноры или её «забота»?

***

После ужина Тарас сидел на краю бассейна, бросая камешки в воду. Артём подошёл, держа два стакана виски. — И всё же она выиграла, — Тарас хрипло засмеялся. — Знаешь, как я познакомился с Марком? Он нарисовал мне сердечко на латте. А сейчас бабушка превратила наши чувства в чёрную метку. Артём молча протянул стакан. Тарас глотнул, поморщившись: — Ненавижу виски. Люблю капучино и парней, которые не прячутся в шкафу. — Почему же тогда не сбежишь отсюда? — спросил Артём. — Куда и к кому? — Тарас размахнулся и швырнул стакан в воду. — Марк теперь бариста в лондонском кафе. Бросил меня и уехал за большим заработком. Пишет мне письма: «Привет, Тарас, я скучаю, и фотка кофе с сердечком на сливках». И теперь я понимаю, кого не благодарить за наш разрыв. Артём представил Сергея, моющего посуду в забегаловке благодаря Элеоноре, и содрогнулся. — Знаешь, что самое смешное? — Тарас повернулся к нему, его глаза лихорадочно блестели. — Ты правда нравишься мне. Не как игрушка бабушки, а сам по себе. Артём смущённо покраснел. И Тарас насмешливо фыркнул: — Расслабься, я не буду тебя целовать. Пока не примешь душ. Ты пахнешь страхом и её дурацкими трюфелями.