И другие..

Ночь над «Ракушкой» была беспокойной. С моря дул пронизывающий ветер, с гулом ударяя в окна, а где-то вдали громыхал редкий гром. Воздух был пропитан солью, йодом и тревогой, которую невозможно было смыть даже шумом волн. Билл стоял в тёмной спальне, не зажигая света, опираясь ладонями о подоконник. За окном раскинулся бескрайний тёмный горизонт, волны вздымались, отражая слабый лунный свет, и казалось, что даже океан знает — что-то приближается. Флёр молча сидела на кровати, медленно расчёсывая длинные серебристые волосы. В этом движении было что-то нервное, словно механическая попытка удержаться за привычный ритуал, как будто простые бытовые вещи могли отсрочить неизбежное. В мягком свете камина её кожа казалась почти светящейся, глаза — глубокими, наполненными мыслями, которые она пока не спешила озвучивать. Билл провёл рукой по растрёпанным рыжим волосам, тяжело выдохнул и наконец заговорил, не поворачиваясь: — Я хочу, чтобы ты осталась здесь. Флёр на мгновение замерла, а затем продолжила движение щёткой. — Ты знаешь, что я не останусь, mon amour. Голос её был тихим, но в нём не было колебаний. Билл сжал челюсти, его руки сильнее вжались в подоконник. Он чувствовал, как накатывает привычное раздражение — не на неё, нет, на всю ситуацию. На то, что он не может защитить её. На то, что завтра, возможно, он потеряет всех, кого любит. — Флёр, — он повернулся к ней, глядя прямо в эти бесконечно красивые, решительные глаза. — Это не просто бой. Это война. Ты знаешь, что их там будет больше, чем мы можем представить. Тёмный Лорд… он... — Ты думаешь, я не понимаю? — перебила она, убирая расчёску в сторону и поднимаясь на ноги. Она была невысокой, но из-за своей грации и осанки казалась выше, чем была на самом деле. В мерцающем свете огня её волосы спадали мягкими волнами, а лицо, столь совершенное, что когда-то отнимало у Билла дар речи, было сосредоточенным и серьёзным. — Я знаю, что будет, — продолжила она, делая шаг к нему. — Я знаю, что есть шанс не вернуться. Но ты не имеешь права говорить мне: «Останься». Так же, как я не имею права сказать это тебе. — Это другое. Флёр прищурилась. — Ah bon? Ты можешь сражаться, а я — нет? Билл провёл рукой по лицу, словно пытаясь собраться с мыслями. — Я просто… я не могу потерять тебя, — наконец выдохнул он. Флёр подошла ближе и, не отводя взгляда, медленно взяла его ладони в свои. Они были тёплыми, сильными, с лёгкой шероховатостью от шрамов. — Ты мой муж, Билл Уизли. Но я твоя жена. Я выбрала быть рядом с тобой, и я не отступлюсь. Билл смотрел на неё, пытаясь найти слова, но Флёр не дала ему возможности спорить дальше. — Разве я когда-нибудь была просто той, кого нужно защищать? Разве ты полюбил меня за это? Он закрыл глаза, чувствуя, как напряжение внутри сжимает его грудь. Конечно, нет. Он любил её за силу, за независимость, за тот огонь, который горел в ней даже в самые тёмные времена. — Я боюсь, — наконец признался он. Флёр чуть улыбнулась — тепло, но печально. — Я тоже. Она поднялась на носочки, мягко провела рукой по его щеке, а затем прижалась к нему, обнимая. — Тогда будем бояться вместе, mon amour. Билл глубоко вдохнул, ощущая её запах — лёгкие цветочные ноты и что-то солёное, морское, родное. Его руки сомкнулись вокруг неё крепко, будто он пытался удержать её здесь, сейчас, хотя бы на этот момент. Ветер снова ударил в окно, за горизонтом вспыхнула молния. Завтра их ждала битва. Но этой ночью они были вместе. Ветер не унимался. За окном ночь колыхалась, как живая, время от времени заставляя старые ставни скрипеть, а море шумело так, словно разговаривало само с собой. В доме было тепло, но даже огонь в камине не мог полностью развеять тревогу, висевшую в воздухе. Флёр не отпускала Билла, её пальцы легко поглаживали его спину, будто убеждая в том, что она здесь, рядом. Он чувствовал, как её дыхание ровно касается его ключицы. Ему хотелось бы поверить, что всё будет хорошо, но слишком много раз он уже видел, как надежда рушится. Флёр первой разорвала молчание: — Ты думаешь, что твоя семья в порядке? Билл медленно провёл ладонью по её спине, прокручивая в голове лица родных. — Не знаю. Надеюсь. Отец не признается, если что-то пойдёт не так, — он коротко вздохнул. — Мама… боюсь представить, как она держится. А Джинни… Флёр чуть отстранилась, чтобы заглянуть ему в лицо. — Ты боишься за неё? — Она младшая, — Билл грустно усмехнулся. — Я привык думать, что должен её защищать. Но она не ребёнок, я понимаю. Флёр кивнула. — Она похожа на тебя. На упрямого Уизли, который не умеет отступать. Он улыбнулся, но во взгляде читалась печаль. — Мне бы хотелось, чтобы всё было иначе. Чтобы она не знала, что такое война. Флёр задумалась, затем взяла его за руку. — А твои родители? — Отец… он всегда держится, даже когда страшно. Я думаю, он сделает всё, чтобы защитить маму. А вот мама… — Билл покачал головой, садясь на кровать. — Она будет драться. Она не позволит нам уйти на войну без неё. Флёр сжала его пальцы. — Она сильная женщина. — Да, но... мне страшно за неё. Они сидели молча, слушая ветер. Флёр тёрла пальцем его ладонь, будто пытаясь согреть. — Моя мать тоже боится, — сказала она наконец. Билл посмотрел на неё, и в её глазах мелькнула тень. — Она прислала мне письмо. Говорит, что если всё станет хуже, хочет, чтобы мы вернулись во Францию. Говорит, что глупо бороться за чужую страну. Он нахмурился. — Это не чужая страна. Флёр кивнула. — Я знаю. Но для неё… Она не понимает, почему я должна сражаться. — И что ты ответила? — Что я уже выбрала свою семью. Билл смотрел на неё, чувствуя, как тепло разливается по груди. Он не знал, чем заслужил её любовь, но в этот момент он был благодарен судьбе за неё. Она потянулась к нему, коснулась его щеки. — Ты устал. Давай поужинаем? Он усмехнулся, качая головой. — Ты правда думаешь о еде в такой момент? — Думаю о тебе, — с лёгкой улыбкой ответила Флёр. На кухне пахло хлебом, вином и сыром с лёгкой кислинкой. Ужин был простым, но удивительно домашним. Флёр налила им вина, и хотя Билл изначально отмахивался, он всё-таки взял бокал. — Завтра битва, а ты заставляешь меня пить вино? — Завтра будет завтра, — спокойно ответила она. Билл смотрел, как она медленно ест, как пальцами аккуратно отламывает кусочек хлеба, как в её глазах мелькает тень усталости. Всё это было таким... нормальным. Таким, каким уже не будет завтра. Он вздохнул. — Я бы хотел, чтобы это был обычный вечер. Флёр посмотрела на него. — Он и есть обычный. Просто мы знаем, что будет после. Они молчали, потягивая вино. Где-то за окном ветер хлопнул ставнями, и Флёр чуть вздрогнула. — Давай ляжем спать? — тихо предложил Билл. Она кивнула. В спальне было прохладно, но под одеялом быстро стало тепло. Они лежали в темноте, лицом друг к другу. Билл смотрел на Флёр, изучая каждую черту её лица, будто пытаясь запомнить. Она улыбнулась. — Ты смотришь на меня, как в первую ночь. — Я не хочу забывать. Флёр нежно коснулась его лица, её пальцы чуть скользнули по его шрамам. — Я люблю тебя, Билл. — И я люблю тебя. Она придвинулась ближе, укладывая голову ему на грудь. Билл обнял её, закрывая глаза. За окном всё так же шумело море. Завтра будет война. Но сегодня — ночь, которую они запомнят. Комната была наполнена мягким полумраком. Лунный свет пробивался сквозь шторы, оставляя бледные полосы на полу и кровати. За окном шумело море — неспокойное, как и их мысли. Волны ударялись о скалы с глухим рокотом, а ветер тянулся сквозь ночной воздух, словно кто-то бродил снаружи, невидимый и тихий. Флёр лежала, уткнувшись лбом в ключицу Билла. Его рука покоилась на её спине, лениво поглаживая ткань ночной рубашки. Они молчали. Слова сейчас были лишними. Где-то далеко в небе что-то вспыхнуло — то ли молния, то ли просто иллюзия от усталых глаз. Флёр шевельнулась, прижимаясь ближе. — Ты слышишь? Билл скользнул пальцами по её плечу. — Море? — Да. Оно сегодня говорит с нами. Он прикрыл глаза, прислушиваясь. Шум волн казался бесконечным, как сама ночь. — И что оно говорит? Флёр немного подумала, затем прошептала: — Оно напоминает, что мы ещё живы. Билл усмехнулся. — Поэтично. Флёр чуть сильнее сжала его руку. — Ты ведь любишь это море, oui? — Конечно. Я вырос с его шумом. Оно всегда было рядом. Когда я был ребёнком, оно казалось мне вечным. — Оно и есть вечное, — тихо ответила Флёр. В комнате стало ещё тише. Ветер слабо качнул шторы. — Если завтра… — начал Билл, но осёкся. Флёр подняла голову и посмотрела на него. — Не говори. Не сейчас. Он замолчал. В её глазах отражался лунный свет, а в голосе было что-то твёрдое, непоколебимое. Она не хотела говорить о завтрашнем дне. Она провела пальцами по его щеке, по следам шрамов. — Давай просто послушаем море. Билл слабо кивнул. Они лежали в темноте, пока за окном рокотала вода, выстукивая вечную, неизменную мелодию.

***

Рассвет прокрался в комнату несмело, как нежное прикосновение. Сначала неуверенным, серым светом, затем — с лёгким золотистым оттенком, растекаясь по полу, краям постели, по тёплой коже. Билл открыл глаза от ощущения чего-то нового — чего-то, что разрывает ночную тишину. Это был не шум волн, не скрип дерева, не дыхание Флёр рядом. Это был день. Новый. Рядом она всё ещё спала, её дыхание было ровным, но руки чуть крепче сжимали его. Как будто даже во сне она не хотела отпускать. Он осторожно провёл пальцами по её запястью, там, где под тонкой кожей прощупывалась жизнь. Флёр пошевелилась. — Уже утро? — её голос был сонным, немного хриплым. — Уже, — тихо ответил Билл. Она не открыла глаза сразу, будто пыталась задержаться в темноте ещё немного. Но потом вдохнула глубже, чуть нахмурилась и медленно посмотрела на него. — Оно красивое? Билл повернул голову к окну. Небо было не чистым, не голубым, но в его серых тонах пробивались тёплые, солнечные лучи. Морской горизонт светился мягким золотом, и волны теперь казались не такими тревожными. — Да, — сказал он. — Оно красивое. Флёр затаила дыхание, будто запоминая этот момент. — Значит, мир ещё не пал. Он посмотрел на неё. Её волосы растрепались, щека была чуть примята от подушки, но глаза смотрели прямо в него — такие же ясные, такие же сильные. Билл улыбнулся. — Пока нет. Она кивнула, потом потянулась к нему, оставляя лёгкий, почти невесомый поцелуй на его губах. — Тогда давай встретим этот день. Вместе. Он сжал её руку. — Вместе. За окном утро уже вступало в свои права. И хотя они не знали, что принесёт этот день, они всё ещё были здесь. Всё ещё вместе.