Не отпускай меня...

Лулу осторожно взяла протянутое ей сверкающее пышное платье. Неимоверно тонкие кружева, россыпь серебристые пайеток и полупрозрачный шелковый шлейф дополняли изысканный покрой наряда. Во дворце у бывшей принцессы, конечно же, были очень красивые одежды, но такой роскоши никогда не было. Тоненькие пальцы девушки задрожали, и она чуть не уронила платье на пол. Алмаз удивленно приподняла свои сверкающие брови: - Ты чего это? Обычный сценический костюм. У меня их тут целая куча. И, к слову, он не самый красивый и удачный. Вот, примерь его. Я хочу посмотреть, что с ним можно сделать. Видишь ли, у нас немного разные фигуры... У тебя шире бедра и еще это странное, ну, наросты какие-то мягкие на груди. В другое время Лулу бы посмеялась от таких слов, но сейчас лишь чуть слышно пробормотала: - Зря ты все это затеяла. Я, конечно, могу тебе с выступлением помочь, но, думаю, плохая из меня певица будет. Да и настроения, что-то, гр-гр, совсем у меня нету. - Это из-за платья? - удивленно хлопнула глазами Аля. - Вот глупость-то! Так я же и хочу его полностью переделать для тебя. Скажем так, оно будет совсем другим. И нечего переживать, что кто-то заметит, что оно мое. Я в нем всего лишь один раз выступала, и только одну песню спела. Думаю, никто и не запомнил его особо. Да и много их у меня. Можно будет еще что-то подобрать, если оно совсем не подойдет... - Не в платье тут дело, гррр-гррр! - расстроено всплеснула руками медведица: - Я вот совсем не понимаю, как можно сейчас так беспечно устраивать какие-то празднества и концерты, когда моя подруга там, гр-гррр, и не известно, что с ней произошло! Суд Стены так на нас надеется, что мы сможем возродить Медведию! Но ведь там еще и эти, грррр, проклятущие Невидимые! И это очень опасно! Тебе, может, и все равно, как там твоя сестра, и останется ли она жива-здорова, но лично я очень переживаю о Гинко! При невольном упоминании о Борт Алмаз скорчила очень недовольную мордашку и фыркнула: - Еще чего, переживать об этой грубиянке! Слишком много чести. Достали меня уже разговоры о моей младшей сестре! Даже тут постоянно, нет-нет, да и начнет кто-то: "Борт то, Борт се!" Уфф, как это меня бесит. Мне дела до нее нет. Ну, а насчет твоей подруги, её жалко, конечно, но, думаю, она у тебя не пропадет. Вон, какая бойкая! Так что зря переживаешь раньше времени. Вернется она к тебе, никуда не денется! - Очень на это надеюсь, - тихо пробормотала Лулу и задумчиво уставилась на бледный диск Земли, лениво льющий в окно голубоватый свет. - Хотя, гррр, знаешь, Алечка, все же зря ты так! Я хорошо знаю, о чем я говорю. Как бы тебе потом не пришлось жалеть о своих словах и делах, как мне теперь. Мило уже никто не вернет, и грех мой страшен. Отвергла я и его любовь, отказалась и от его поцелуя. А ведь это самое ужасное, потому что нет ничего страшнее мертвой души, отринувшей настоящую любовь и нежность. Пустоту ничем не заполнить, боль не унять, прощения уже не вымолить. И никакие поклонники этого не изменят... - Опять ты об этом? - прекрасная дива в раздражении топнула изящной ножкой. - Ну, сколько же можно об этом, а? Глупость какая-то. Когда тебя любит весь свет, это так восхитительно! Ты сияешь и блистаешь! А остальное совершенно не важно! Лучи этой любви греют и лелеют гораздо сильнее и больше, чем какая-то там родственная привязанность. Что я от своей сестры слышала? Только грубости и ругань о том, какая я неуклюжая и беспечная, да упреки, что неаккуратна, захламляю комнату ненужными вещами, таскаю домой цветы. А Учитель ее постоянно хвалил за успехи в бою, как будто она сильнее меня во всем. Но я же тоже Десятка! Да, признаю, иногда была немного самоуверена и небрежна в бою, но ведь всякое в жизни бывает. От такого никто не застрахован, а она... А, ладно, не хочу я о ней больше вспоминать! Вот, лучше подумай-ка, что ты петь будешь. Мои хиты я пою сама, а тебе надо подобрать какой-то другой репертуар. Только не ту ужасную песню! - Но я больше никаких песен не знаю, - рыженькая медведица посмотрела на нее с искренним разочарованием. - Да и нет у меня настроения никакого по сцене теперь прыгать и радостно песни орать! - Ну, можно и не прыгать, - тут же согласилась с ней Алмаз. - Например, балладу грустную спеть. Тоже хороший вариант. Зрителям иногда такое нравится, да и с моим выступлением будет милый такой контраст! - Вот же, гр-гррр, не уймешься никак, - тяжело вздохнула Лулу и неодобрительно наморщила носик. - Баллады, говоришь. Ладно, спою я тебе балладу. Но вот, гр-гррр, чего-то сомневаюсь я, что она тебе очень понравится. - Ну, почему же, сомневаешься? - легкомысленно фыркнула дива, и плюхнулась рядом с ней на диван, откинувшись на кучу мягких подушечек. - Если она будет не о моей дорогой сестрице, то, пожалуйста, пой. Я только за! - Тогда, думаю, я спою о себе и о... Мило! - твердым голосом заявила медведица. - О! - заинтересованно уставилась на нее Алмаз. - Ты, что же, сама песню сочинишь? - Не умею я сочинять, - сокрушенно пробормотала смущенная Лулу, нервно теребя прядку пышных рыжих кудряшек. - Не поэт я, гр-гррр, но все же попытаюсь спеть то, что у меня на душе сейчас. Алмаз уселась поудобнее, скрестив свои стройные ноги и подперев подбородок кулачком. - Можешь начинать! - провозгласила она. - И я, как твой первый слушатель, смогу тебе подсказать, если что-то не совсем хорошо будет на слух. Уж поверь мне, я в этом знаю толк! - Ну хорошо, - еще больше сконфузившись, буркнула медведица, а потом тихонько неуверенно запела: - В мехах соболиных, в короне из льда Принцессой медвежьей жила я всегда. Народ мой любил, и хвалил без конца, Но в сердце моём поселилась гроза. Алмаз удивленно приподняла тоненькие брови и тихо произнесла: - Вот, а говоришь, что не поэт. Неплохие стихи, знаешь ли! И начало драматичное! Лулу продолжила петь и её голос стал чуть громче и увереннее: - Я принцесса Лулу, и брожу я по свету, Боль души неприкаянной в каждом песни куплете. Где же ты, мой братишка, мой маленький брат? Не вернуть ни то время, ни тебя мне назад... Дива восхищенно хлопнула в ладоши: - Продолжай, пожалуйста! У тебя так замечательно получается! Медведица бросила на нее непонятный, полный грусти, взгляд и запела новый куплет: - Когда появился мой маленький брат, Всем стал он дороже меня во сто крат. Его все любили, забыв обо мне . И злоба во мне проросла в тишине. Я принцесса Лулу, и брожу я по свету, Боль души неприкаянной в каждом песни куплете. Где же ты, мой братишка, мой маленький брат? Не вернуть ни то время, ни тебя мне назад... - Замечательно! - искренне восхитилась Алмаз. - Да с такой песней ты всех зрителей просто порвешь на концерте! И, знаешь ли, - добавила она с легкой ревностью, - А голос у тебя очень приятный. И слух есть. Так что, думаю, из тебя выйдет замечательная певица. Ну, конечно, меня ты навряд ли затмишь, но поклонники у тебя точно уж будут, это я тебе гарантирую! - Гр-гррр, гррр, Алечка, - с тоской в голосе произнесла бывшая принцесса, глядя мимо нее в окно, - Все же, хоть ты и очень хорошая, но ничегошеньки опять не поняла. Грррр... Глупенькая! Хотя и я сама-то не лучше. Эххх, гррр! Желала я зла, просто не было сил, А он вдруг погиб, хоть меня так любил. И жизнь без него так пуста, не мила, Какой же я глупой во злобе была? Алмаз продолжала что-то восторженно щебетать о том, какая же замечательная песня в итоге получилась, и совсем не замечала горьких слез, что катались по бледным щекам рыжей принцессы, потерявшей самое дорогое на свете. А она продолжала тихонько петь дрожащим от боли голоском: - Я принцесса Лулу, и брожу я по свету, Боль души неприкаянной в каждом песни куплете. Где же ты, мой братишка, мой маленький брат? Не вернуть ни то время, ни тебя мне назад... Где-то на земле, подняв глаза к роскошно сияющей в облаках Луне, Гинко тихо вздохнула: - Интересно, как там Лулу? Гррр, та, вторая девочка... Дурочка глупая она, пустышка. Борт, услышав ее слова, горько вздохнула и только крепче сжала ладонь Курехи, таща ее за собой...