Не отпускай меня...

Крови на лестнице было неожиданно много. Сначала несколько капель, потом их становилось все больше и больше, и ближе к директорскому этажу багровые капельки, сгустки и мазки начинали собираться в небольшие лужицы и крошечные ручейки. Куреха побледнела еще больше и судорожно вцепилась в руку Борт, но та упрямо сжала челюсти и, коротко сглотнув, взвела курок, прежде чем ногой отворила незапертую дверь кабинета Хаконаки. Идущая за ними Гинко резко остановилась в дверях, вглядываясь в царящую в комнате темноту. Глаза её загорелись злыми красными огоньками. - Гррр-гррр, она тут! - рыкнула Юрисиро, сжимая кулаки: - Осторррожнее, она смертельно ранена, я это чую. А значит, опасна! Борт кивнула и шагнула в комнату, резко щелкнув включателем. Она надеялась таким образом на миг дезориентировать хищника и успеть атаковать Юрику, если она надумает вновь напасть на них. Но то, что предстало изумленным взорам девушек, заставило их пораженно застыть безмолвными изваяниями в дверях директорского кабинета. Бледная, как смерть, Хаконака лежала на светлом пушистом ковре, возле изящного чайного столика, за которым они совсем недавно вместе так мило пили чай. Она свернулась в позу эмбриона, болезненно поджав свои длинные стройные ноги к перепачканной кровью груди и тихо, на одной ноте, скулила. А еще в этот миг она была человеком и, к тому же, полностью обнажена. Возле Юрики собралась уже приличная лужа темно-багровой жидкости, и в воздухе стоял специфический железно-пряный запах свежей крови. Директор часто поверхностно дышала, пытаясь зажать рану на груди ладонью, но с каждой секундой это получилось у нее все хуже. Куреха первой пришла в себя, и, тихонько всхлипнув, кинулась к умирающей Хаконаке, опустившись перед ней на пол и осторожно положив ее белокурую голову к себе на колени. Гинко порывисто бросилась было к ней, но Борт молча перехватила ее за руку и предостерегающе покачала головой: - Стой! Дай им... попрощаться. - Она же ее чуть не убила! - яростным шепотом возмутилась медведица, но Борт была непреклонна: - Она больше не опасна. И я держу ее на прицеле. Они должны поговорить. Сейчас или больше никогда... Ты и сама видишь, Юрика не жилец. Гинко медленно кивнула, нехотя согласившись с её словами, но тихо буркнула себе под нос: - Пусть только попробует что-то сделать Куррреше! Я ее тогда... Гррр-гррр! Юрика медленно открыла помутневшие золотистые глаза и с горькой улыбкой уставилась на Тсубаки: - Рэйя? Моя Рэйя... Ты все же пришла, да? Пришла ко мне? Ты ведь снова нашла меня, как тогда, да? Рэйя... Как я тосковала по тебе! Все эти годы... Ты... Ты меня простила, да, любимая? Ведь это я... Я съела тебя тогда... Так же, как съела того... Другого, кто сделал мне больно. Так больно, Рэйя! Как же это больно, когда тебя оставляет одну тот, кто был смыслом всей твоей жизни! Но ты пришла снова. И ты больше не бросишь меня одну в моем пустом ящике? С моими глупыми, не нужными никому сокровищами. Ведь сокровище, единственное на свете, это была ты, моя Рэйя! Куреха до крови закусила нижнюю губу и бросила на Борт беспомощный, полный ужаса и боли, взгляд. Она и раньше чувствовала, подозревала, что все так и закончится, но не могла, точнее, не хотела до последнего верить в то, что смогла сразу разглядеть эта каменная девчонка. И теперь ей пришлось признать ее правоту и молча слушать предсмертный бред Юрики, в тщетной надежде на... На что? Но директор внезапно замерла, и её глаза широко раскрылись, наполняясь узнаванием: - Ку-ррр-ре-шаа?.. - на губах умирающей показалась алая пена - явный знак очень близкого конца: - Ты... Не Рэйя. Это... Мой гррррех... Я пррроклята. Я убила тех, кого... любила. Я их сожрррала... Ты... Ты на нее похожа, на мою Рэйю. Я всю жизнь ревновала к тому, что между мной и тобой, она выбрала тебя, свое дитя. И потому я ее съела... Чтобы никогда ни с кем не делить. Но в тебе была её любовь, ее нежность, ее сердце. Ты - ее плоть и кровь. И я желала, желала, чтобы обе вы, мои главные сокровища, были вечно со мной... А теперь вот, видишь... Дева Медведия меня покарала за нечестивое желание! Нельзя причинять боль любимому, нельзя силой брать то, что можно получить лишь по доброй воле. Нельзя заставить любить... Я поздно это поняла... Ты и твои подруги... Не забудьте этот урррок, гр-гррр... - Тетя Юрика, - Куреха вдруг поняла, что плачет и по её щекам бегут горькие слезы жалости и прощения: - Почему?.. Вы ведь на всем белом свете единственный мне родной человек! Не уходите! Вы мне так нужны... - девушка нежно обняла холодеющую Юрику, чувствуя, что ее совершенное тело начинает потряхивать приближающаяся предсмертная агония. Медведица грустно посмотрела на нее своими мутнеющими глазами и тихо, давясь вытекающей изо рта кровью, прохрипела: - На столе... Там, под нашим с Рэйей фото... Ты... Вы найдете... Я спрятала... Ку... ре... ша... - ее тело резко дернулось, а потом внезапно расслабившись, вытянулось в полный рост. Медово-золотые глаза застыли, стекленея, а на губах замерла нежная, светлая улыбка, словно Хаконака в свой последний миг увидела нечто прекрасное. Куреха дрожащими пальцами прикрыла ее глаза и, осторожно уложив ее на ковер, пошатываясь, поднялась на ноги. - Больше никого не осталось, - бесцветным голосом произнесла она, глядя в черноту оконного проема: - Все, все они... Мама... Сумика... Юрика... Зачем? Борт подтолкнула притихшую Гинко в сторону замершей возле мертвого директора Тсубаки и, сузив глаза, тихо произнесла: - На твоем месте, подруга, я бы... Медведица поняла ее намек и мягко шагнула к Курехе, осторожно обняв ее за плечи. Та вздрогнула, но не отшатнулась, а наоборот, порывисто уткнулась лицом в её форменную рубашку и горько всхлипнула: - Хоть ты-то не бросишь меня? Гинко немного неуклюже обняла ее, прижав к своей груди и осторожно погладила ее напряженную спину: - Что ты, подррружка, гр-гррр, я же ради тебя сюда из Леса пррришла, и Суд Стены прррошла! Борт тем временем подошла к директорскому столу и задумчиво взяла в руки небольшую любительскую фотографию в скромной деревянной рамочке. На фото среди зарослей белых лилий обнимались юная Хаконака и очень красивая светловолосая девушка, очень похожая на Тсубаки. На шее девушки висел очень знакомый золотой медальон-звездочка. - Я так понимаю, это фото твоей мамы? - тихо спросила Борт, показывая снимок Курехе. Та коротко кивнула и внезапно нахмурилась: - Да, это тетя Юрика и мама. Они сфотографировались, когда учились вместе. А зачем ты взяла эту фотографию? Поставь ее на место, сейчас же! Юрика бы... - А вот зачем, - вздохнула Борт, расстроенно качая головой: - Ты что же, самого главного не услышала? Директор хотела, чтобы мы забрали отсюда вот это! - и она аккуратно вытащила спрятанный под фотографией небольшой листочек, сложенный в несколько раз: - Так, что это тут у нас?! - Да как ты смеешь! - бросилась к ней Куреха, горя праведным гневом: - Юрика только что умерла, а ты уже роешься в её вещах?! А... Это еще что такое?! - она замерла, растерянно уставившись на листочек, который Борт осторожно расправила и положила перед ней на стол. На листочке была нарисована изящная, яркая акварельная картинка, под которой красивым почерком было выведено несколько строк. Борт с легким сарказмом приподняла бровь: - Как это что такое? Это и есть та самая последняя страница сказки про Дочь Леса и Дочь Луны. Это страничка из книги твоей матери, та самая, которой не хватало в самом конце. И Юрика хотела, чтобы ты ее увидела. Наконец-то увидела. - Значит, - потрясенным голосом произнесла Тсубаки: - Значит... Мы теперь узнаем, что нужно сделать с Зеркалом Миров? И, может быть, тогда мы сможем... Вернуть то, что нам дорого? Сумику?! И твою сестру? - Так, - Борт склонилась, внимательно разглядывая картинку, а потом громко прочла: - "И тогда Дочь Луны подошла к Зеркалу Мира и сказала, что не боится разбить себя на тысячу осколков, лишь бы быть рядом с дорогой ее сердцу подругой, и ради того, чтобы подарить ей поцелуй дружбы и любви и спеть песнь любви, согласна отдать свою жизнь. И Зеркало услышало ее зов, и тогда появилась лестница, которая соединяет небо и землю, и девочки наконец встретились. Они одарили друг друга поцелуем и поклялась в вечной дружбе..." - Борт слегка нахмурила брови: - Разбить себя на тысячи осколков? Что же! Ради Аль... Я готова! А стоящая за ее спиной Гинко с горечью тихонько пробормотала себе под нос: - Все же, дурочка ты, Курреша. Мертвых не вернуть никаким Зеркалом. Ведь сказка-то была про нас с тобой, а не про Сумику...