Сказание о жабе и гадюке

      На дворе стояла поздняя, холодная осень. Ветер гнал по двору сухие листья, первый морозец кусал щеки. Федор, кутаясь в шубу, шел к бане. Под ногами хрустел ледок, а пар от его дыхания белым облачком поднимался в вечерний воздух. Он уже почти добрался до такого желанного тепла, когда у самых дверей бани что-то мягко коснулось его сапога. Басманов опустил взгляд и замер. У ног его терлась маленькая палевая кошечка, пушистая, с большими карими глазами, слишком уж человеческими для животины. И он знал эти глаза. Знал, как в них загорается злость, как блестят они, когда она смеется или когда спорит. Он, кажется, мог бы узнать их и во сне.       Сердце его сжалось от странной теплоты. Он невольно улыбнулся, опустился на корточки, провел ладонью по мягкой спинке.       — Что, красавица, тоже погреться хочешь? — тихо сказал он. — Ладно заходи.       Он впустил ее в предбанник, зашел следом и плотно прикрыл дверь. Внутри было полутемно, пахло хвоей, дымом и смолой. Кошка прошла вперед, встряхнула шерстью, и воздух будто дрогнул. Федор, снимая шубу у лавки, услышал за спиной тихий вздох, потом шелест ткани и обернулся. У печи стояла она. Агния. Волосы растрепаны, щеки розовые от мороза и теплые, точно темный янтарь, глаза. Он не удивился, узнал ведь ее. Только хмыкнул, скрывая то странное волнение, что вдруг кольнуло грудь.       — Пришла все-таки, — протянул он, оглядывая ее с прищуром. — А говорила же, что больше никогда.       Агния вскинула подбородок:       — Сам зазываешь вечно, вот и пришла.       — А ты, выходит, сразу прибежала? Раньше не дозваться было, — хитро отозвался Федор.       Она вспыхнула, прикусила губу и развернулась к выходу:       — Могу уйти, коли не рад.       Он мгновенно бросился к ней, преграждая путь путь, его голос неожиданно смягчился.       — Да постой же… — он с нежностью погладил ее по щеке. — Рад. Соскучился по тебе.       Она подняла на него широко раскрытые глаза, в изумлении застыв на месте. Затем, смутившись, отвела взгляд, поежившись:       — Замерзла я, пока тебя высматривала.       — Так зачем на холоде стояла? — нахмурился он. — В дом бы зашла.       — Ставни у тебя все заперты, птицей не пробраться. А кошкой войти не решилась — мало ли кто пнул бы под дых.        Федор хмыкнул.        — Не пнул бы. Такую красавицу — грех обидеть.       Агния опустила глаза, щеки порозовели еще сильнее. Смущение знахарки было таким искренним, что ему захотелось тут же прижать ее к себе. Но, вопреки этому, Федор отступил на шаг.       — Ладно, — сказал он, расстегивая кафтан. — Пошли уж греться.       За кафтаном на лавку отправилась и рубаха, затем настал черед сапог. Наконец он принялся за штаны. Агния все стояла на месте, глядя на него так, будто забыла, как дышать. Взгляд ее скользил по широким плечам, крепкой спине, упругим бедрам… Федор заметил ее внимание, и в его позе появилась нарочитая небрежность, он выпрямился, давая ей полюбоваться, медленно провел рукой по шее, перекинул волосы назад.       — Ты скоро дыру во мне прожжешь. Пялишься так, будто впервые видишь, — с ленивой усмешкой проговорил он, чуть повернувшись к ней боком.       Агния фыркнула, но взгляд не отвела:       — Хочу и смотрю. Тебе-то что? Еще скажи, что не по нраву.       — Да смотри, ради Бога, — отозвался он с хрипловатым смешком, — а лучше тоже одежу скидывай. Или желаешь, чтоб помог тебе?       Агния метнула в него взгляд. Возмущенный и смущенный одновременно.       — Уж сама как-нибудь, — буркнула она, хватаясь за пояс.       Вот только тот, словно нарочно, затянулся крепче. Ее пальцы, озябшие на ветру, не слушались. Федор, молча наблюдавший за этими тщетными попытками, вдруг шагнул ближе:       — Дай-ка.       Он взялся за концы пояса, их руки на миг соприкоснулись. От этого легкого прикосновения у нее перехватило дыхание. Она замерла. От близости его тела кружилась голова, от дыхания по коже шли мурашки. В это время теплые, сильные пальцы легко расправили затянутый узел, и пояс с тихим шелестом соскользнул вниз.       Федор чуть наклонился, едва не касаясь губами ее уха.       — Справишься дальше? — спросил он почти шепотом.       Знахарка глухо выдохнула, заставила себя поднять глаза.       — Справлюсь, — ответила, и, будто подтверждая, сбросила с себя кафтан.       Тот, почти бесшумно, упал на пол. Затем она наклонилась, неспешно стягивая сначала один сапог, потом другой, освободила ноги от намотанных тканей. Движения ее были размеренными, будто она не торопилась, нарочно давая ему смотреть.       Федор не шелохнулся. Стоял, скрестив руки на груди, только взгляд скользил по ней от макушки до ступней.       Агния продолжала медленно расстегивать застежки, развязывать ленты, плавно избавляясь, один за другим, от предметов одежды и, когда осталась в одной только рубахе, неожиданно повернулась к опричнику спиной. Она знала, что тонкая ткань почти не скрывает очертаний ее ладной фигуры, но обнажаться полностью не спешила, провела ладонью по плечу, будто невзначай, перекинула волосы, потом медленно потянулась к шнурам на горловине. Пальцы дрогнули, развязывая их. Рубаха чуть сползла, открыв изгиб шеи, потом еще ниже, обнажая лопатки, линию спины.       Басманов едва заметно втянул воздух, чувствуя, как внутри разливается жар, глаза его темнели, цепляясь за каждое ее движение.       Знахарка медлила, то задерживая руки, то проводя пальцами по ткани. Наконец рубаха скользнула к бедрам, задержалась на них на мгновение и тихо упала к ее ногам. Свет от огня скользнул по ее телу, по плавным линиям спины, по бледной коже, по золотистым прядям, спадающим на плечи. Все в ней было живым, теплым, дразнящим.       Она выпрямилась, зная, что он все еще смотрит.       — Доволен? — спросила негромко, не оборачиваясь.       Федор прочистил горло.       — Почти, — голос его был ниже обычного.       Он подошел ближе, почти вплотную. Тепло от его тела согрело ее спину.       — Пойдем, — сказал он наконец и шагнул к двери. — В парной теплее.       Она кивнула, но, прежде чем пойти следом, все же бросила на него короткий, предвкушающий взгляд, ведь знала, что там, за дверью, жар будет не только от печи.       Парная встретила их густым влажным теплом. В воздухе стоял запах хвои, смолы и горячего камня. Пар лениво клубился под потолком, ложился на кожу тонкой испариной. Федор зачерпнул ковшом воду, плеснул на камни, те зашипели, и в тот же миг жар обжег кожу. Он привычно, по-хозяйски, взял веник, отряхивая с него лишнюю воду. Взгляд его, потемневший и цепкий, остановился на ней. Он кивнул на лавку:       — Ложись.       Агния, скривившись, но не споря, легла на живот, пряча лицо в скрещенных руках. Федор разглядывал ее сверху вниз, медля. Он не торопился. Его взгляд, тяжелый и внимательный, скользил по обнаженной спине, по бледной коже, что уже начинала розоветь от жара. Он видел, как дрогнули ее лопатки, как влажные золотистые пряди прилипли к шее. В этот миг она была полностью в его власти, и это молчаливое ожидание, эта немая покорность распаляли его все сильнее.       Чуть погодя, он окунул веник в шайку с горячей водой, встряхнул, поднимая в воздух облако ароматного пара, и стал водить им над телом знахарки, едва касаясь. Легко, словно перышком, Федор коснулся ее плеч, провел по лопаткам и кожа на них вмиг покрылась мурашками. Его прикосновения были неторопливыми, дразнящими. Он не бил, не хлестал, как положено, а будто гладил, ворожил. Веник скользил по девичьим бокам, заставляя ее ежиться, потом опустился ниже, к пояснице. Он похлопал ее по ягодицам. Сначала легонько, потом чуть сильнее, прижимая листву к распаренной коже. Агния напряглась, но молчала.       — Да расслабься ты, — его голос был низким, почти мурлыкающим. — Чай не убиваю.       Он провел веником вниз, к ногам. И снова вверх. Спустя время, знахарка разомлела, чувствуя, как сладко затягивается узел внизу живота. Федор уловил эту перемену. Он опустился на колени рядом с лавкой, чтобы быть ближе и сосредоточился на ее ногах, гладил веником икры, скользил по задней поверхности колен, и медленно, мучительно медленно, поднимался выше.       Он коснулся внутренней поверхности одного бедра, затем второго. Агния резко втянула воздух и попыталась свести ноги, но он придержал их, положив тяжелую ладонь ей на щиколотку:       — Лежи смирно.       И снова провел веником по нежной коже. Раз, другой. Он едва касался, но эти прикосновения отдавались в ней огнем. Она уже не понимала, где жар парной, а где жар ее собственного тела. Басманов двигался выше, прямо к промежности. Листья веника, горячие и влажные, коснулись чувствительной точки. Агния дернулась и глухо застонала. Этот стон, вырвавшийся помимо ее воли, был последней каплей. Он был победой Федора, и Агния не могла этого вынести.       — Хватит! — Выпалила она, резко вскакивая с лавки и перехватывая у Басманова веник. — Моя очередь тебя попарить.       Федор засмеялся, но подчинился, растянулся на животе, подставив ей спину.       Начала она несмело, почти неловко. Руки ее подрагивали, а веник осторожно, почти ласково, шел по его плечам и бокам, оставляя легкое покалывание. Агния, словно боясь обжечь, сделать что-то неправильно, лишь чуть касалась его кожи, обводя литые мышцы. Она любовалась красотой и силой мужского тела, увлекаясь все сильнее. Федор блаженно прикрыл глаза, расслабляясь от ее неумелых, но приятных прикосновений.       Внезапно ее движения изменились. Рука знахарки замерла, а взгляд потемнел, став жестким. В мыслях вихрем пронеслись горькие воспоминания о всех его насмешках, гнусных играх и кознях, что едва не стоили ей жизни. Она прислушалась к его глубокому, ровному дыханию и, довольно улыбнувшись, замахнулась посильнее. Веник взлетел и опустился на спину опричника с громким, хлестким звуком. Федор дернулся и распахнул глаза.       — Ай! — приподнялся он на локтях. — Ты что творишь, ведьма?!       — А это за все беды, что ты на меня, нелюдь, навлек, — с нескрываемым удовольствием сообщила она, продолжая от души хлестать его по ягодицам и ногам.       Федор выругался и подскочил с лавки.       — Ну, ты сама напросилась!       Он, уворачиваясь от веника, схватил ковш, который стоял у кадки, зачерпнул холодной воды и, прежде чем она успела отскочить, плеснул на нее. Агния вскрикнула и зажмурилась на мгновение, а затем рванулась к нему, но он подхватил ее, поднял, прижимая к своей груди. Знахарка выпустила из рук веник и принялась молотить кулаками по плечам опричника, но тот даже не шелохнулся.       — А ну отпусти меня!!! — яростно потребовала она.       — И не подумаю, — как ни в чем не бывало отозвался Федор и перехватил ее покрепче.       Тогда Агния, заерзала еще сильнее, попыталась ударить его коленом, на что получила в ответ несильный, но звонкий шлепок по ягодице.       — Гаденыш! Женихов мне всех отобьешь! — возмущенно крикнула знахарка.       — Ах, женихов тебе подавай?! — в его голосе послышалось раздражение. Он шлепнул ее еще раз, потом еще и еще, но уже мягче, почти ласково, ладонью скользнув по теплой, влажной коже. — На кой черт они тебе?       Агния дернулась, возмущенно засопела, но вырываться перестала. Горячее дыхание Федора касалось ее щеки, его пальцы скользнули вверх к подбородку, заставляя знахарку повернуться к нему.       Она встретила его взгляд. Федор медленно потянулся к ней, коснулся губами ее подбородка, потом щеки. Поцелуи были осторожными, легкими, словно крылья бабочки. Агния застыла, дыхание ее стало неровным. Его губы нашли ее, увлекая в долгий тягучий поцелуй, потом спустились к шее, прошлись ниже. Там, у ключицы, он задержался, вдохнул запах ее распаренной кожи, чуть прикусил, лаская. Агния выдохнула, коротко, почти беззвучно, уткнувшись лбом ему в плечо. В голове вдруг возникла мысль, что местный банник, должно быть, потешается сейчас, глядя на них.       — Ладно уж, можешь больше не держать меня. Не буду драться. — пообещала знахарка тихо.       Он медленно, с неохотой, опустил ее на пол, но не отстранился. Они стояли так близко, что Агния чувствовала прикосновение его напряженной плоти к своему животу. Она на миг опустила на нее взгляд и тут же отвела глаза.       — Давай лучше… продолжим париться! — предложила она, пытаясь скрыть непрошенное смущение. — И… и дубину свою от меня убери.       Федор рассмеялся, глубоким, низким смехом.       — Тебе льстить должно, красавица, что на тебя у меня так крепко стоит.       Она фыркнула и толкнула его к лавке. Он лег на спину, не отводя от нее взгляда.       — Масла есть? — спросила девушка.       — Там в углу, — кивнул он. — С мятой и можжевельником.       Агния достала глиняный сосуд, открыла его и в нос ударил терпкий, густой аромат. Она щедро зачерпнула масло, растерла его в ладонях и коснулась груди опричника, проскользила по его плечам, по рукам, очерчивая крепкие мышцы. Федор следил за каждым ее движением и грудь его тяжело вздымалась. Возбуждение нарастало все с большей силой и он уже не мог просто лежать. Подняв руку, он коснулся ее талии, погладил бедро, затем переместился к ягодице и сжал ее. Агния, будто не замечая этого, медленно втирала душистый масло в его кожу. Ладони скользили ниже, по животу, задерживались на бедрах. Опричник стиснул зубы, а пальцы вцепились в края лавки.       — Нарочно дразнишь? — хрипло выдавил он.       — И не думала. Чудится тебе, — ответила она с ленивой усмешкой, но руки ее скользнули еще ниже.       Басманов дернулся, когда девичьи пальцы почти коснулись его, но не остановил. И тогда Агния решилась. Она опустилась на лавку, ладонями провела по его бедрам, а потом, не отводя глаз, наклонилась к нему. Федор шумно втянул воздух, когда ее губы коснулись самой чувствительной его плоти. Он приподнялся было, но тут же рухнул обратно, хрипло простонал, уперевшись затылком в лавку.       Агния ласкала его не спеша, будто пробуя, как он откликнется. Ее язык скользил медленно, влажно, губы сжимались туже. Она ощущала, как он дрожит, как напрягаются его бедра, как тяжелое дыхание рвется сквозь зубы.       — Ведьма… — выдохнул он, срываясь, и рука его сама легла ей на затылок, но не с силой, а скорее в отчаянной просьбе.              Она усилила ритм, и Басманов застонал громче, почти с рыком. Его тело под ее руками было каменным, жилы вздулись на шее. Он не привык быть беспомощным, но сейчас покорно отдавался, и в этом было что-то еще более пьянящее.       Когда напряжение стало почти невыносимым, он потянул ее наверх, прижал к себе, перехватил ее губы жадным поцелуем.       — Не могу больше, — прохрипел он. — Теперь так просто не отпущу.       Агния усмехнулась, прильнула к его губам снова. Поцелуй был жарким, требовательным, долгим, от него кружилась голова и путались мысли. Погодя Федор, чуть отстранившись, сел на лавку и развернул ее, усаживая к себе между ног. Агния охнула от резкого движения, ее спина прижалась к его горячей груди, а над ухом раздался сдавленный стон, когда ее ягодицы прижались к его члену.       Он зачерпнул немного масла. Одна его ладонь легла ей на грудь, нежно, но властно сжимая, другая скользнула вниз между ее ног. Он не спешил. Он дразнил, его пальцы мягко надавливали на чувствительную точку, растирали, гладили, кружили у входа, лаская. Знахарка откинула голову ему на плечо, навалилась всем телом. Федор услышал ее сбившееся дыхание и только тогда мягко вошел сначала одним пальцем, потом вторым. Его движения были неспешными, глубокими. Он не торопился, растягивая наслаждение, чувствуя, как она напрягается, как ее дыхание срывается на тихие стоны. Когда знахарка начала нетерпеливо хныкать, мечтая получить такое желанное удовольствие, он немного ускорился, стал двигаться резче. Скользкие и быстрые пальцы, доводили ее до исступления.       Вскоре Агния вскрикнула, ее тело мелко задрожало в его руках, и Федор крепко прижал ее к своей груди, зарывшись лицом в ее влажные волосы. Он вытащил пальцы, но не отпустил, давая ей прийти в себя, целуя в шею, в плечо, чувствуя, как постепенно успокаивается ее дрожь.       — Тише, ведьма, тише, — прошептал он ей на ухо.       Агния медленно подняла голову. Ее щеки пылали, а в глазах, еще затуманенных наслаждением, уже снова разгорался озорной огонек. Она выпуталась из крепких объятий и развернулась к нему лицом. Влажные бедра скользнули по его животу, ногам и вот уже знахарка устроилась сверху. Не отводя от опричника горящего взгляда, она приподнялась и медленно, дразняще, сама насадилась на его член. Федор застонал, прикусил губу, его пальцы впились в ее ягодицы. Она начала двигаться, медленно и глубоко, заставляя его тело напрягаться. Чувствуя, что полностью завладела им, Агния приподнималась, почти выпуская его из себя, с наслаждением смотрела, как он сжимает зубы, а затем медленно, до самого основания, опускалась вновь. Ее взгляд был прикован к его лицу, и в ее глазах смешались озорство и чистая, неприкрытая страсть.       — Агния... — простонал он, пытаясь двигать бедрами, ускорить темп.       Но знахарка не подчинилась. Она положила ладони ему на грудь, отталкиваясь, и продолжила свой собственный, мучительный, медленный танец. Ее влажные волосы скользили по его плечам, грудь вздрагивала от каждого движения. Этот медленный огонь сводил его с ума. Она видела, как он борется с желанием просто перевернуть ее, и это доставляло ей удовольствие.       —Что, не нравится? — прошептала она, наклоняясь и почти касаясь его губ.       Он схватил ее за талию.       — Доиграешься…       Она усмехнулась и только тогда позволила себе ускориться. Ее движения стали резкими, быстрыми. Лавка под ними скрипела, пар обжигал кожу. Она насаживалась на него снова и снова, их стоны смешивались, и она чувствовала, как он теряет контроль, его пальцы уже не просто держали, а судорожно сжимали ее тело. Через какое-то время Агния немного заерзала, пытаясь устроиться удобнее на жестком дереве, которое впивалось в ее распаренную кожу, Федор уловил это движение и, подхватив ее за бедра, с невероятной легкостью, поднялся на ноги. Агния вскрикнула, инстинктивно обвивая его ногами крепче. Он сделал несколько шагов и прижал ее спиной к теплой бревенчатой стене.       — Теперь по-моему поиграем, — прошипел он, возобновляя движения с почти животной силой.       Он толкался в нее глубоко, властно, его бедра бились о ее, и каждый их стон тонул в густом пару. Агния запрокинула голову, цепляясь за него, ее ногти впивались в его плечи, оставляя глубокие следы. Она прижималась крепче, пытаясь принять его еще глубже. Напряжение нарастало, как грозовая туча, пока, наконец, не взорвалось. Она закричала, выгибаясь в его руках, плавясь от наслаждения. Он последовал за ней почти сразу, с последним, рваным выдохом, глубоко толкаясь в нее и замирая на мгновение.       Федор так и остался стоять, прижимая ее к стене, пока их дыхание немного не выровнялось. Лишь затем он сделал несколько шагов назад и медленно опустился на лавку, усаживая ее к себе на колени. Агния безвольно обмякла, уткнувшись лбом в его мокрое плечо.       Пар постепенно оседал, дышать стало легче. Они молчали, лишь слышно было, как с потолка капает вода. Первой пошевелилась знахарка. Она поднялась, взяв ковш, набрала из кадки воду и плеснула себе на грудь. Потом посмотрел на него через плечо:       — Иди сюда.       Басманов медленно поднялся, потянулся и подошел ближе. Агния вновь зачерпнула воду, полила ему на грудь. Холодные ручейки стекали по мускулам, по животу, капали на пол. Знахарка провела ладонью, смывая пот и остатки масла, потом зачерпнула и вылила воду на его спину. Когда она, в очередной раз, окунула ковш, Басманов протянул руку:       — Давай тебя ополосну.       Агния подчинилась, послушно подставляя шею и плечи под прохладный поток, на лице ее появилось почти мирное выражение. Федор взял пригоршню воды, вылил ей на волосы, а потом осторожно провел по ним пальцами, распутывая пряди.       — Осторожней, — пробурчала она, но не отстранилась.       — Словно золото, — восхищенно произнес он.       Она чуть усмехнулась, пригладила ему мокрые волосы в ответ.       Закончив, они помогли друг другу обтереться, завернулись в сухие простыни и снова опустились на лавку.       — Пойдем в терем, — позвал он, прижимая ее голову к своей груди. — В опочивальне приятнее, да и… постель там мягче.       Агния чуть улыбнулась, но покачала головой, отстраняясь.       — Не могу. Обещала Белозару с амулетами помочь.       Федор фыркнул, откинулся на спинку лавки.       — Плохой из него знахарь, коли ему помощь в таких делах нужна.       — Да что ты знаешь? Он мне много помогает, — отрезала знахарка. — И вообще, это не твое дело.       Он посмотрел на нее из-под опущенных ресниц, в голосе зазвенела ревнивая усмешка:       — А может и мое. Вот захочу и узнает твой варяг, к кому в объятия ты едва ли не каждую ночь бегаешь. Тогда и посмотрим позовет ли тебя снова.       Агния вскинула голову, глаза ее сверкнули.       — Да? Ну тогда вся слобода узнает, что ты с кошками в бане делаешь.       На мгновение повисла тишина, а потом Басманов разразился громким хохотом, таким, что знахарка сама не смогла удержать улыбки. Он смеялся долго и искренне, его грудь сотрясалась, а в глазах плясали веселые огоньки. Он обнял ее и поцеловал в макушку.       — Ладно-ладно, — выдохнул он, все еще улыбаясь. — Пойдем хоть обсохнешь, а то, неровен час, захвораешь еще. А потом уж иди по своим знахарским делам.       Агния согласно кивнула. Они быстро оделись в предбаннике но, прежде чем выйти, знахарка превратилась в маленького воробья. Федор спрятал птицу за пазуху и, плотно запахнувшись, направился к терему. Войдя внутрь, он сняв шубу, направился в свою опочивальню, там осторожно достал воробья и опустил на пол.       — Побудь тут, сейчас слуг отправлю, чтоб никто не совался сюда.       Он вышел, прикрыв за собой дверь.       Агния, оставшись одна, вновь обернулась человеком, побродила по покоям, заглянула в сундуки, полюбовалась украшениями в резной шкатулке, потом добрела до постели и забралась на мягкие перины. Тело еще хранило жар бани и пережитой страсти, веки слипались. Едва коснувшись головой подушки, она уснула, не успев даже укрыться.       Вернувшись, Федор замер у порога. Его взору предстала прекрасная картина: грозная, доверенная царская знахарка мирно спала на его ложе, свернувшись клубком, точно кошечка. Он улыбнулся сам себе. Тихо ступая, он подошел ближе, склонился над ней и осторожно погладил по щеке. Девушка даже не шелохнулась. Убедившись, что она крепко спит, Басманов укрыл ее покрывалом, потом разделся, улегся рядом, задул свечу и, притянув знахарку ближе, пробормотал, едва слышно:       — Вот и славно. Обойдется беляк.