Игра в москита

      Первое, что Кир почувствовал после пробуждения — это зуд.       По всему телу.       Пришлось открыть глаза, в которые ебашил яркий солнечный свет, и оглядеть руки-ноги беглым взглядом.       Он был в песке. Мокрый от пота, валялся под раздирающим на лоскуты солнцем, и песок облеплял его со всех сторон. Особенно неприятно было чувствовать его на коже головы. Кир почесал башку, приподнялся — песчинки ручьем сбежали по его телу, — и понял, что его, блять, замело. Он словно вновь попал в детство, на Крымский пляж, когда его с головой закапывали друзья, с которыми удалось подружиться минут пятнадцать назад в отеле, пока родители хуярили по пятому бокалу шампанского. Сколько он провалялся в отключке, и где он, блять, вообще?       При себе ничего не нашлось. Либо песчаная буря замела шмотки так хорошо, либо растерял их, либо спиздили. Скорее всего, последнее. Кир, правда, искал недалеко: сидя поводил руками рядом, потом встал на ноги и сразу же выблевал все содержимое желудка. Хуй его поймешь, то ли алкогольное отравление, то ли солнечный удар хватил.       Из новостей: он посреди пустыни без денег, телефона и памяти. Последнюю отшибло к ебаной матери. Точнее, Кир помнил, что до этого бухал в центре Парижа с парнями, потом... Блять, что было потом?       Благо, он не был в пустыне-пустыне. Осмотревшись получше, Курсед осознал, что он на набережной. Стремной, отвратительной набережной, вдали от которой виднелись заброшенные халупы, покренившиеся и закопанные наполовину в песок от постоянных ветров. Глядя на эту картину, стало даже страшно. Вдруг он переместился во времени и оказался в постапокалиптическом пространстве?       Нужно было делать хоть что-то. Искать телефон, ловить связь, пытаться доораться до Энгеля. Он же умный малый, сможет подсобить, помочь, вытащить, правда? К горлу подкатывала истерика. Киру было пиздецки, ебануто страшно на самом-то деле. Он даже не помнил, где его документы. Вдруг те тоже проебаны, и он здесь навсегда? Здесь — это вообще где?       Шлепая и постоянно вытряхивая из кроссовок песок, он плелся в сторону поселения, а сам бубнил:       — Тока бы это был фейк, тока бы это был фейк, сука...       По пути встретился негр. На плече у него — баклажка воды, пластмассовая, но потрепанная. На пузе — сумка-бананка Кира, приоткрытая и уже замызганная.       — Бла-бла-бла? — спросил он, но Курсед нихуя не понял.       — Экскьюз ми... Зис ис майн! — он ткнул пальцем сначала на сумку, потом на себя, чем вызвал у собеседника явное недовольство.       — Бла-бла-бла! — агрессивно ответил негр. Потом постоял немного рядом с Киром, оценивая его прикид. Сунул полную пятилитровку воды дохлику в руки и, подхватив за талию, быстрым шагом повел его вглубь поселения по вытоптанным улицам.       Оказывается, все было не так плохо. Вместо деревянных будок завиднелись шлакоблочные дома, стали все чаще попадаться люди. Рынки, магазины, покоцанные автомобили, собранные из разных частей и марок, везде шум и гам. Мимо проходили группки смешных козочек, любопытные покрытые дамы оборачивались в сторону Кира, удивляясь внешнему виду иностранца, повсюду виднелись свалки, мусор, слышались незнакомые речи. Стало не так страшно, когда взамен пустоши пришла пусть и хуево развитая, но цивилизация, только вот Кир все равно прижимал пятилитровку к груди и пучил глаза, пока его тащили куда-то.       Завели в низенький, но светлый домик. Внутри — что-то наподобие бара, только вот люди пили вместо алкоголя чай. Вошедшие прервали групповые завывания каких-то Африканских мотивов. Четыре пары глаз вперились в ссутулившегося, трясущегося со страху парня. Мужички на вид добрые, лет под тридцать, с огромными носами и губами. Сопровождающий объяснил что-то одному из них, и тот кивнул, а после встал и прошел в соседнюю комнатку без двери. Вывел оттуда девушку, полностью покрытую. Даже глаз не было видно.       Её пихнули в сторону Курседа, и он отшатнулся, как от огня. Знал, что девушек нельзя трогать ни в коем случае, иначе забьют до смерти. Все ещё ничего не понимающий, Кир хотел было подать голос и еще раз попытаться обьясниться на ломаном английском, как вдруг из-под легкой ткани паранджи послышалось:       — Ты русский?       — Украинец, — опешив, сразу выпалил Кир. Оказалось, в собеседники ему предложили вовсе не девушку. За таинственным нарядом скрывался молодой паренёк, судя по голосу. Ещё и русскоговорящий... Что за хуйня?       — Зря ты попал к этим людям, — грустно вздохнул этот парень, за что получил грубый толчок в спину. Мужчины, судя по всему, поняли, что тот своевольничал и в словах не скупился.       Снова послышались арабские речи. Паренёк напротив послушно кивал, впитывая информацию, запоминая её. В разговоре участвовали все четверо, присоединился и тот, кто Кира привел; один Курс ничего не понимал.       — За тебя должны будут привезти выкуп, — прокашлявшись, перевел диалог незнакомец спустя некоторое время, — Просто так тебя отсюда никто не выпустит.       А-ху-еть.       Кир встал столбом и наконец выпустил баклажку из рук. Та упала на угол днища, треснула и разлилась. Послышался агрессивный, рассерженный вой, и Курседу пару раз прилетело по голове, ногам и рукам какой-то веткой, подобранной в углу заведения. Та словно ждала своего часа и была там, где должна была быть. Покрытый вздоргнул, прикрылся руками, глядя на эту картину, и поспешно удрал обратно в комнату, из которой его привели, а Кира, к его сожалению, увели из помещения. Тот же человек, который обладал теперь его вещами и документами, привел Курседа к себе домой.       Судя по всему, его новый «хозяин» работал мойщиком ковров. Во дворе при палатке на длинной палке были развешены пестрые полотна, в стене — краник с водой, к которому подключен шланг. Проведя Курса в помещение без мебели, хозяин предложил ему сесть и налил в стеклянную рюмку чая. Тот отпил и поморщился — слишком много сахара. На закуску предложили французский багет.       Окей. Кир оказался в незнакомой стране, его документы теперь хранились у негра-работяги, по соседству жил русскоговорящий покрытый раб. На улицах — мухи, вопли, кого-то пиздили ремнём. Будучи человеком глубоко брезгующим, Курсед трясся от подкатывающей к горлу истерики. Он не привык к антисанитарии, он хотел обратно к себе в люксовый номер. Хотел обнять своих братков после пробуждения от страшного сна. Но голова раскалывалась после долгого нахождения под солнцем, жопу холодил спрессованный песок, от едкости которого не спасал даже ковер на полу, а проснуться не получалось.       Кир не понимал, о чём с ним говорят. Хозяин с этого бесился, постоянно называл его «мисье», при этом, судя по всему, далее в речи были арабские маты. Доев свою еду, Курсед свалился без ног на этом же ковре, но долго лежать без дела не пришлось: хозяин порылся в сумке, которую держал все это время при себе, и протянул телефон, мол, на, звони, проси выкуп.       На телефоне — 19 процентов. Электричества в доме, конечно же, не было. Кир ухватился за телефон, как за свое спасение, и искренне удивился наличию сети. В строке уведомлений было пять пропущенных от Максима, семь сообщений от Кусакабе.

Вы

НИКИТА

      ниуита это пиздуц я не знаю где я нахуЙ

[геометка]

помогм нужнл привезти сюда женьги у них мои документы

друх) ебть ты ЖИВОЙ АХУЕТЬ блять ГДЕ ты???? ЭТО ЧТО??? ДАВАЙ Я ВЫЗОВУ МЕНТОВ ТУДА

Вы

КАКИЕ МЕНТЫ Я РАБ У НЕГРА

друх) ЧТО живи там сваа ты вчера ночью ужратый заявил что хочешь на верблюде покататься сел на самолет и улетел в МАВРИТАНИЮ останавливать тебя было бессмысленно сука щас я билет куплю и прилечу тебя забирать за это время будь добр не слови зппп мало ли какие пезды на горбах у верблюда катались       После этого диалога стало легче. Намного легче. Потерпеть максимум сутки — и Никита с деньгами будет здесь. Хрен его знает, сколько вообще денег нужно, но судя по тому, какая царит бедность, их налика хватит.       Недолго думая, Кир еще пару раз отбил пальцами по телефону:

Вы

слыш

ещё задание тебе

найди организацию, занимающуюся спасением челиков, которых похитили

друх) зачем 0_0

Вы

тут чела в хиджаб укутали и держат как прислугу ахуеть просто)))

надо спасать кровинушку братскую