Игра в москита

             Ближе к вечеру стало громче. Люди стянулись к улице, на которой был расположен дом ковромойщика, и эмоциональная речь женщин и смешных пузатых мужичков выводила Кира из себя. У него под рукой даже не было подушки, которой можно было бы накрыться и скрыться, словно маленькому ребенку, от настойчивого гула. Под головой была только собственная кофта, до этого затянутая на бедрах за рукава.       Кир благодарил господа Бога, что лично он сумел отделаться лишь выкупом. Да, он не мог перестать думать про того парня, которого ему предложили в переводчики. Ставя себя на его место хотя бы на секунду, Кир приходил в ужас от того, какой, казалось, была отвратительной жизнь этого бедного парня. Похищенный, оставленный всеми, сколько он здесь пробыл? Сколько выполнял глупые поручения и прятался за ткань паранджи? А ведь мог стать кем-то бо́льшим за время, проведенное здесь. И Киру было неважно, сколько этот парень тут провел: пару дней, месяц, год. Он точно знал, что за эти часы, когда планета вращалась, а солнце и луна сменяли друг друга, быстротечная жизнь толкала бы того парнишу на что-то... Хотя бы добровольное.       Именно поэтому Кир не думал и минуты, прежде чем взяться за спасение раба. В быту не отличающийся эмпатией, он пропитался бесконечной жалостью за такой короткий срок. Имел свою жизнь и хотел дать её другому. Нормальную жизнь.       — Эй, — в дом вошел владелец. Парень встрепенулся, словно был внезапно застигнут врасплох за мыслями, словно его план по спасению раскусили. — Вставай.       Хоть Кир и не понимал, что от него хотят, он встал по наитию. Приедет домой и возьмет курсы этого блядского языка.       — За мной.       Курсед вышел. Вечерело. Небо перекатывало малиновые облака, а ветер нес по дорогам песчаную дымку. Только выйдя за шлакоблочный забор, Кир увидел источник гула: под открытым небом рядом с еще одним жилым помещением, больше похожим на очень низкий гараж, проходила самая настоящая вечеринка. Девушки в пестрых платьях отплясывали босиком по песчанику, мужичок им для этого задавал веселительный ритм путем отстукивания по эмалированному тазику тапком. Звучало пение. Кир проследовал в эту толпу следом за хозяином (как быстро он смирился, называя мужика так в своей голове!), и они попали в этот самый гараж, который на деле уходил на полметра в землю и внутри был просторным залом.       Столы, стулья и масляные лампы. Куча всякой еды! Правда, на вид совсем несъедобной. Собрали, что было. В центре зала на импровизированном подиуме мужчина, держа в руке рюмку чая, воодушевленно вещал народу свою мысль.       Кира пригласили присесть в уголочке, и он упал прямо рядом со съёженным, боязливо упершимся в одну точку взглядом знакомым.       — Привет.       — Привет.       — Не знаешь, что происходит?       Они остались одни — хозяева ушли отплясывать в толпу. Поразительно.       — Местная свадьба. Вон там невеста, — указал аккуратно парниша, не оголяя руки. Привык уже. — Вон там вторая. И жених рядом.       Вторая. Ну конечно. Чего взять со страны, в которой до сих пор существует рабовладельчество?       — Пойдем, может, на улицу выйдем? Тут душно пиздец, — попросил Кир спустя пару минут молчания. Собеседник все это время думал, что после ответа новый знакомый потерял к нему интерес, поэтому, услышав предложение, едва ли не взвизгнул из-за неожиданности и страха:       — Ты что? Нет! Нельзя отлучаться без хозяина, он такой пизды потом... Пропишет, — пришлось поумерить пыл — люди в толпе, заслышав незнакомую речь, начали странно переглядываться, и из-за этого стало жутко вдвойне.       — Да я ему сам потом пизды пропишу, — пообещал Кир, конечно, не собираясь выполнять это. Ну, физически. Он против толпы арабов — сюжет для Болливуда, только вот лазерами из глаз и слоумо раскидами противников там и не пахло. А вот юридически... Пизда имелась. Если, конечно, Никита успел её оформить. — Пойдем, они даже не заметят.       Чуть ли не насильно выволочив парня на улицу, Кир спустя долгое время вздохнул без нервной дрожи. Они обошли танцующих весельчаков, прошли чуть дальше по дороге и остановились, облокотившись на низкий каменный (как и всё в этом городе) заборчик, за которым виднелись разные на вкус и цвет палатки рядом с одноэтажной будкой. Пиздец, как из майнкрафта.       — Если в доме холодно, спят в палатках, — пояснил незнакомец, увидев заинтересованность в глазах Курседа. — Тут вообще много туристов или иностранцев, они обычно в таких ночуют. Девушки выходят за арабов, рожают им детишек и шастают тут потом, коз выгуливают. У меня от такого зрелища волосы дыбом обычно. Как можно добровольно опуститься до такой жизни? Ухоженная, красивая... Они через две недели превращаются в колхозниц, уж прости за выражение. Зла не хватает.       — Рад, что ты более разговорчив, когда рядом нет этих мерзких бородачей, — между делом похвалил Кир, стараясь разрядить обстановку, которая очевидно была очень напряжена для покрытого. Сбежал с крашенным петухом, как тут не волноваться? И, хоть за паранжой не было видно лица, а глаза прикрывала сеточка, Кир все равно почувствовал всем нутром, что парниша оттаял и стал свободнее. Хоть где-то. — Я понимаю. Когда у тебя забирают возможность решать, чужие решения кажутся... Выблядскими.       — Какое правильное слово!       — Эй, тебя как зовут хоть? — попытка — не пытка. Кир склонил голову, как послушный пес, и все пытался высмотреть глаза напротив. Хотелось бы знать, как зовут их владельца, но...       — Акумой зови. Прости конечно, но я и тебе не доверяю. Мы в похожих ситуациях, но откуда я знаю, какой ты человек?       — Я единственный, с кем ты можешь нормально поговорить, — цокнул языком Курс, — и ты всё равно ёрничаешь! Я Кир, кстати. Может, это тебе внушит доверие?       — Вообще-то, — как-то заумно пробурчал Акума, — не единственный. Они разговаривают либо на арабском, либо на французском. Я знаю оба языка в совершенстве.       — Не верю.       — Tu es bizarre.       — Ой, да французский каждый ребенок знает!       — Но не ты, да? Ладно, tabdū wasiyyamā jiddan.       — Не продолжай, меня от этих речей уже выворачивает, — в доказательство этому Кир поморщился, словно на язык попал лимонный сок. Даже во рту пересохло. — Пить хочу пиздец.       — Так пей... Тут же вон, совсем рядом термос, — Сережа провел его через дорогу. На дереве, повиснув на веревке за копыта, висела туша козла с дыркой, заткнутой чем-то пластиковым. Серёжа поднял с табуретки, стоящей рядом, алюминиевую кружку, вытащил пластмасску, и из туши полилась вода. Звук бьющихся о металл капель заставил Кира вывернуться еще сильнее. Блять, как же он брезговал!       — Что за хуйня?              — Пей, не выебывайся. Тут таких термосов по всему городу разбросано по деревьям. Туша хорошо сохраняет прохладу. Чуваки реально заботятся о своем и чужом комфорте, если дело касается своих, — Акума ткнул кружкой Киру в грудь и снова пошел к гаражу, но не зашел внутрь, как ожидалось, а встал рядом и стал ждать, пока Курсед попьет и вернется к нему. Боялся отходить слишком далеко, видимо.       Это было так странно. Кир каждую секунду пребывания в этой блядской дыре чувствовал себя в опасности. Он не мог расслабиться, его постоянно выкручивало, тревога, выйдя на физический уровень, била по всем конечностям и органам, заставляя буквально мучаться. Но сейчас, когда рядом был Акума, хоть и через дорогу на самом-то деле, но рядом, Киру было спокойно. Его даже перенесло куда-то в годы подросткового бунта, когда, сбежав через форточку, он прыгал в машину к друзьям, и они ехали до ближайшего клуба, куда пропускали без паспорта. Такая же картинка: друг, ждущий у входа, жаркая погода, огни, вечерний город, приглушенные голоса... Кир так и встал вкопанный, пока Акума не помахал рукой, мол, сюда иди, и ноги сами понесли обратно.       — Ты так и не рассказал, откуда знаешь языки, — напомнил Кир, оказавшись рядом. Он так неожиданно заговорил, что Акума даже встрепенулся слегка, а в его голосе послышалась улыбка:       — Я студент лингвистического. Приехал сюда на практику... Месяц? Назад. Не в курсе. И, в общем-то, все приключилось ровно по такому же сценарию, как и с тобой.       — Как со мной — это вряд ли, — Кир грустно вздохнул. Не желая распространяться о своем пьяном приключении, он ловко переключил тему обратно на Акуму, тем более, ему вправду было интересно: — И тебя никто не искал?       — Искали, конечно, все-таки университет был ответственным за эту поездку, — Акума подхватил тихий, расстроенный тон. — Даже приезжали за мной. Прикинь, бля, в метре от тебя ноги спасителя, а ты сидишь в этом ебаном доме, который практически полностью под песком, смотришь в это окошечко у самой земли, а твой... Хозяин, — плевок, — уверяет, что тебя никогда не видел. И они уехали. Мне кажется, они думают, что я погиб.       — Блять, какой кошмар ебаный, — внезапно стало тоскливо до боли. Месяц в заточении, с хуевым отношением, когда спасение было так близко? Сука, да что за несправедливость вообще? Поддавшись своему желанию, Кир оттащил Акуму за дом так, чтобы их никто не увидел, и, уткнувшись высокой макушкой прямо в деревянную крышу, обнял коротышку, прижав его полностью к себе — к груди, и тот внезапно взвыл.       — Я так, — Акума пролетепетал пузырями, с паузами, — давно, — еще один всхлип, — человека не обнимал.       Внезапно послышался шум. Даже не так — крики. Несколько мужчин выбежали на улицу, и Акума, видимо, сразу же узнал в одном из голосов хозяина, поскольку вырвался из цепких рук — Кир до последнего не хотел отпускать, отдавать его, — и принялся прихорашиваться, словно родители застали его за чем-то непристойным.       — Я тебя увезу отсюда, слышишь? — пообещал Курс напоследок.       Акума лишь махнул рукой, уже не глядя. Не поверил.