ПЕРЕКРЁСТОК МИРОВ

«Лань Чжань держи!» — портрет суёт под нос, На нём даос иль может не даос: Вплетён цветок в причёску у виска… «Совсем сдурел шельмец. Да это ж я!» Задорный смех разрезал тишину — Я этого нахала здесь убью! Творить такое в храме чистоты?.. «Библиотека — храм, её тревожишь ты»— Подумал вскользь, но вслух сказал, вспотев: «Банальщина и пошлость!» и смотрел, Как этот дурачок взгрустнул лицом, Хотя до этого здесь бравым молодцом Ходил смеясь, дразня меня собой, Как сладкий заяц пред голодною лисой. Но долго горевать не может этот бес, Он тут же вновь ко мне наглец полез. Вэй Ин наморщил лоб и губы искривил, Стал мил настолько, что меня убил. Подсунул книжку пошлую шутя, И я сорвался на него крича… Мой голос от волнения охрип И ломко каркает, как стилус о гранит, Но этот тип лишь ржёт, что твой дурак. В моей душе пожар, в уме бардак, А он смущает глупой болтовнёй, Улыбкой сладкой, радостной фигнёй, Которую всегда нести мастак. Готов прибить его сейчас за просто так! А может целовать, прижать, сломить, Заставить застонать, пищать, скулить… Хочу увидеть в крике губ разлёт, Хочу кусать, сминая этот рот… Шельмец смеётся и меня трясёт: «Он, что бессмертный? Вовсе не сечет, Что на пределе здесь терпение моё, Что вожделенье жжёт огнём нутро, Что я хочу его ну просто разорвать?!..» Всей гаммы чувств словам не передать, А этот идиот всё вывернул вверх дном, Рождая в голове моей желаний сонм. «Иди Вэй Ин, беги скорей отсель! Во мне сейчас рычит голодный зверь, Мечтающий тебя попробовать на вкус, Сорвав твой голос, хризантемы срезать куст. Одежды сбросив, плоть твою терзать И скромное «Люблю» в конце сказать…» — Все чувства лишь о нём, схожу с ума, Им полнится и тело, и душа. Я сердце усмирю, не выдам мыслей вой, Но страсть не отпущу и прохриплю: «Ты мой!». Пусть кодекс Гусу Лань уже сто раз нарушен, Но будет знать наглец насколько я искушен! Бунтарь, мальчишка, сущий демон и позёр… Пришёл к нам в клан и за собой увёл Мой сон спокойный и размеренный мой быт, Презрев устоев наших монолит. Я без него не думал, не дышал, Не верил, не желал и не страдал, Я без него не жил — существовал. И не любил, а просто проживал День-ночь и снова серый скучный день… Не человек — бесчувственная тень! Он как удар, восторг и страсть, и боль, Он мой огонь, что сжёг меня собой. Картина в пелене кровавой: на полу Его усталый лик и липкий жар в паху. Плевать на стоны, крики и мольбы — Я не могу уйти от страсти и судьбы. Презрев все слёзы, и свою любовь, Слюну смешал с его, почуяв кровь, И жажду, страх, и снова эту страсть, Взлетел к экстазу, чтобы с ним упасть. Он плачет и хрипит, ползёт к двери, Бросая мне в лицо упрёки и мольбы. Крича в безумье загнанно о том, Что больше никогда и ни о чём Меня просить не будет, ни дразнить… А я смотрю в глаза и мне не отпустить Ни взгляд из-под ресниц, ни тела плен — Огнём горит душа, пылает жаром член. Мне те мольбы, лишь пища для костра, Затравка похоти и жажда без конца: «Ещё, и снова, и опять, вот так… Не плачь, не надо — я ведь не маньяк! Ты сам хотел, просил, дразнил, смущал, Так почему сейчас заверещал? Постой, не убегай, расслабься и прими Меня, и боль, и дар моей любви!..» Я грубо целовал его нахальный рот, Меж нами горячо струился липкий пот, Но вот дугой спина, стон, крик в тиши и я Разбился на куски, стеная и хрипя. Всё кончено, соперник побеждён, Что так дразнил, в кого я был влюблён. Кого сейчас люблю, кем брежу, кем дышу, Кого к груди своей я с трепетом прижму, И обниму, погладив по спине: «Спи милый, спи! Мы только лишь во сне». Курильница на столике дымит, Смущает спящих, души бередит…