Око

С начала учёбы прошло полтора месяца, но, по ощущениям Вадика, будто бы целый год. Октябрьские школьные будни стали серыми и скучными, за окном уже совершенно основательно осела осень, не собирающаяся пропускать ни единого тёплого денёчка в эту мрачную пору. Чёрные тучи были привычными спутниками Вадика по дороге в школу и домой. Троицкий бежал со всех ног к остановке, чтобы успеть запрыгнуть в автобус. Школа у него была в центре, далеко от дома, поэтому ехать по утрам приходилось около часа, соответственно, вставал он очень рано. Вадик залетел в салон, протиснувшись в огромную толпу людей мокрых от дождя и пота. Он почувствовал, как его зажимают еще сильнее, попытался устоять на месте, но окончательно оказался впечатан в стену, а точнее, в стекло, через которое он мог видеть водителя. Троицкий тяжело вздохнул, и, чтобы хоть как-то разнообразить свою поездку, принялся рассматривать и считать разные кнопочки и экранчики. Люди в толпе жались, толкались, пихались. От некоторых разило перегаром, некоторые пахли хорошими духами, кто-то путался в своих штанах не по размеру, а кто-то боялся замарать новую курточку. Все в этот час-пик оказались равны, даже те, кто привык ездить на такси и машине, могли оказаться в одном автобусе с грязными и вонючими работягами. Казалось бы, Вадик, ученик гимназии, входившей в двадцатку перспективных школ Москвы, умник, лучший из лучших, едет на тверскую получать знания о великой русской литературе, а все равно вместе со всеми жмётся в душном автобусе. И только водитель благоговенно держит в руках руль, смотрит на дождливую дорогу и жмет на педаль. Ему никуда не надо, он уже на работе, он отделен от всех, он спокоен и сосредоточен, он в другом мире. Из размышления Вадика вывело объявление о том, что он доехал до своей остановки. Душное метро, жаркие вагоны, несколько пересадок, старый поезд на зеленой ветке, длинный бесконечный эскалатор, вонючий переход, десять минут пешком под проливным дождем и вот он наконец-то в школе. Раздевалка, мокрые куртки, грязная обувь, второй этаж и кабинет истории. Вадик залетел в класс и уселся за свою парту. Настроение сегодня было ужасное, ничего не хотелось делать. Он вытащил из рюкзака всё необходимое и собирался поиграть в телефон во время урока, чтобы не тратить силы и сохранить их до литературы, но Лиля не дала ему это сделать. – Ребята! – прошептала она, обернувшись на мальчиков. Но стоило Эдельвейс произнести лишь слово, как Марат Николаевич, молодой учитель истории, которого назначали десятому «А» только в этом году, грозно постучал по столу и шикнул на неё. Лиля тут же отвернулась и продолжила записывать. Сеня склонился к уху Вадика и прошептал: – Если она опять собиралась рассказывать, как ей приснилось, что мы все – древние египтяне с собачьими головами, то я даже рад, что он её заткнул. Вадим засмеялся и стол Марата Николаевича снова получил несколько ударов учебником. Троицкий притих и решил отложить игры, раз историк сегодня не в настроении. Когда урок подошёл к концу, Лиля не стала ждать ни секунды, прежде чем начать звонко говорить: – Да меня распирает уже! Я хотела сказать! Я хотела сказать! Я хотела сказать что на следующей недели в честь Хеллоуина Герман зовёт всех вас на вечеринку к себе домой! Все трое парней смирили её осуждающим взглядом. – Ты серьезно? – первым подал голос Вадик. – Ну какая вечеринка, Лиль, мы похожи на людей, которые ходят на «вечеринки» к странным типам вроде Германа? – Он не странный тип, а мой парень. Я давно хотела вас с ним познакомить... – Да-а-а, ну раз твой парень, то мы прям сразу согласны. Пойду куплю водку, сигареты, лёгкие наркотики, надену свой латексные костюмчик и уже лечу-у-у-у к вам. – съязвил Ходаков. – Ну Сеня... – Эдельвейс заметно погрустнела и жалобно посмотрела на него. – Ну, а что? А то он у меня пылиться в шкафу, надеть некуда. – грустный взгляд Лили ни капли не смутил Арсения, поэтому он продолжил пререкаться. – Да что вы такие скучные?! – возмутилась Диана. – Вам же никто не предлагал пить, тем более, там будут совершенно разные люди, не только рокеры и хиппи, но и просто знакомые Германа из школы, из музыкалки. – И что? – засмеялся Макс. – И то! Развеетесь, а то сидите да бубните целыми днями. – фыркнула Ладова. – Да ну, когда же это мы бубним? – удивился Вадик. – Каждый божий день. Что-то там бу-бу-бу, блюстители... Бу-бу-бу... Бездушные... Хрень несете какую-то, у вас крыша уже едет от сплошных уроков да игр по вечерам! Ничего в жизни попробовать не хотите! – рявкнула она и ускакала в сторону кабинета литературы. – О чем она вообще? – Макс посмотрел на Лилю и выгнул одну бровь. – У меня нормальный досуг, я и театром занимаюсь, и на пение хожу... – Ну во-о-от, Максик... Пообщаешься с музыкантами, авось, чему-нибудь тебя научат. Творческие люди же всё-таки! – продолжила уговаривать Эдельвейс, услышав ноты сомнения в голосе Алексеева. – Ну не знаю.. Если ребята пойдут... А то просто не очень-то мне этот Герман нравится. – Ты же его ни разу не видел, он классный! – Да... Да... – вздохнул Макс. – Может быть, схожу, если ты так просишь... Но только с Сеней и Вадиком! – Ни за что! – рявкнул Ходаков. – Я представляю, что там за контингент может быть, я потом неделю мыться буду, чтобы избавиться от запаха нереализованных нищих бездарей! – С другой стороны... – Троицкий тяжело вздохнул. – Может и правда сходить... На улице такая серость, в школе скука, дома уже невозможно сидеть... Развеемся... – Во-о-о-от! – поддержала Лиля. – Можете на часик забежать! – Ладно, раз Вадик пойдет, то я тоже. – кивнул Макс и потрепал Лилю по волосам. Она засмеялась и её щеки налились еле заметным румянцем. – Да вы что, офонарели?! – заверещал Арсений. – Зачем вы туда идёте?! – Не вы, а мы. – проговорила Лиля. – Ты что, бросишь Вадика одного? – Почему одного? Целая компашка твоих плебеев его поддержит – Диана да Макс. – прорычал Сеня и стал активно собирать вещи. – Я-то там зачем нужен? – Ходаков, ты идёшь. – процедила Эдельвейс и вышла из кабинета. – Хыдякоф, ти идес! – передразнил Сеня. – Тьфу! – Ну, скажи потом, что заболел, делов-то!– предложил Вадик. – Да ладно... Пойду... – спокойно произнес Арсений, словно не вкладывая в эту фразу никаких эмоций.