Око

Троицкий насчитал примерно три самовара, пять железных банок на кухне, один кувшин, вешалку, сито, стакан и непонятную круглую деревянную коробочку. Старенькая крохотная тетушка, едва передвигающая своими худыми полусогнутыми ногами в красных колготках невероятно медленно и временами с надрывом говорила заученный текст. – Здесь... Это... Михаил Афанасьевич Булгаков... Кухня... Белая гвардия... – это всё, что понимал Вадик из речи экскурсовода. Сегодня их класс повели в «Нехорошую квартиру», музей Булгакова. Как приличные гимназисты, все ребята явились в полном составе, поэтому в маленькой кухне спокойно дышать становилось чем-то невозможным. От медленной речи старушки клонило в сон, тем более Вадим сегодня спал от силы часа четыре, потому что всю ночь проходил недавно вышедшую игру. Троицкий еле стоял на ногах и слегка покачивался, чувствуя, как держать глаза открытыми становилось всё труднее. Когда Вадик в очередной раз слишком сильно пошатнулся в сторону Ходакова и едва не лёг на его плечо, Сеня, не выдержав, дал Троицкому легкую пощечину. – А ну! Просыпаемся! – шикнул Арсений. Вадик кивнул и продолжил попытки устоять на ногах. И вот, спустя пять минут мучительных стараний остаться в строю, Вадим снова лежал головой на плече Сени. Ходаков резко схватил Троицкого за руку, вывел его в коридор, а затем на улицу. – Нет, ты не думай, если бы ты уснул прям там я бы и глазом не повел, мне всё равно, считай твое состояние просто предлог выйти из этой духоты. – Ходаков обмахивался книгой, а другой рукой шатал Вадика, чтобы тот проснулся. На улице действительно стало лучше и Троицкий постепенно начал приходить в себя. – Мастер и Маргарита. «Рукописи не горят...» Михаил Булгаков. – зачитал Вадим надпись с каменной таблички, под которой они остановились. – А жаль. – съязвил Сеня. Троицкий еще не до конца пришел в себя, чтобы что-то сказать в ответ, поэтому проигнорировал друга и продолжил читать все надписи, красовавшиеся на стенах. – Ходаков! Троицкий! – шепотом прорычала учительница, вышедшая из здания. Она грозно смирила их взглядом и одними лишь глазами продемонстрировало всё своё недовольство. – Что мы тут прохлаждаемся?! – Вадику стало плохо. – ответил ей Сеня и всучил ему свою книгу. Троицкий активно закивал и начал обмахиваться. – А ты группа поддержки? Вадим пусть посидит здесь, а ты иди, слушай экскурсовода. – Ксения Сергеевна помахала Сене, чтобы тот шёл за ней и удалилась. – Я сейчас, пять минут постою там и свалю по тихому. – шепнул Ходаков Вадику на ухо и убежал. Троицкий присел на корточки, продолжая махать книгой, вскоре, рука у него устала да и нужды не было – на улице было прохладно и хорошо. Телефон у него, у «самого одарённого», как выразилась Ксения Сергеевна, забрали ещё на входе, потому что знали, что в любой удобный момент он начнет играть, поэтому делать было совершенно нечего. Вадим покрутил в руках книгу и сразу понял, что это за произведение. – « Наш милый Сенечка принёс в нехорошую квартиру «Мастера и Маргариту» чтобы если что делать закладки, какая прелесть.» – пронеслось у Троицкого в голове. Мысль тут же огорчила его, потому что рядом не было Ходакова, которого можно подколоть за удивительное напускное рвение к учёбе. Троицкий открыл книгу где-то в середине, чтобы хоть как-то себя развлечь и на землю упала закладка. Вадим прочитал то, на чём Сеня остановился: «Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила нас сразу обоих.» Услышав со стороны входа, Вадик по инерции захлопнул книгу, но никто так и не пришёл. Троицкий хотел было дочитать, но взгляд его упал на закладку, валяющуюся на земле, уж больно непохожа она была на обычный листок бумаги, скорее напоминала сложенный в три раза тетрадный лист. Вадим развернул его, на бумажке была всего одна строчка. Он сразу узнал почерк Ходакова: рваный, резкий, но слишком мелковат. Троицкий всегда подмечал даже малейшие детали и за годы списывания у Сени выучил его почерк наизусть. Это вовсе не похоже на то, как он пишет сейчас, больше напоминает седьмой-восьмой класс. Ну, тем более, черными ручками им запретили пользоваться на уроках три года назад. Любопытство взяло верх и Троицкий без зазрения совести начал читать: «Лиль, как ты относишься к Ходакову? Напиши ответ на обратной стороне листа и положи под фиалки в кабинете литературы. Аноним.» Вадим вновь услышал шаги и резко засунул записку себе в карман. Сеня вернулся.