Око

Несмотря на то, что урок был интересным, Вадик не мог не отвлечься и не посмотреть в окно. Снег хлопьями падал на ветки, а солнце уже даже не пыталось пробиться сквозь небесную серость. Деревья покрылись белым пухом, превратив пейзаж в зимнюю сказку. – Записываем с доски «Типы конкуренции». – объявил историк и уселся за свой стол ждать учеников. – Монополия! Вы только послушайте, какое слово! – Лиля вскинула руки и повернулась на мальчиков. – Меня пугает, что ты впервые услышала это слово в десятом классе. – буркнул Ходаков. – Как красиво звучит! У неё была монополия на сердце... – Эдельвейс обвела взглядом ребят и остановилась на Троицком. – Вадика! – Почему сразу меня? – Ага, а в любви Лили пока что олигополия. – засмеялась Диана. Эдельвейс стукнула её по плечу, заставив заткнуться. – Ну да, одна Дианка у нас с чистой конкуренцией живет и не горюет. – съязвила Лиля. – А у меня какое сердце? – спросил Арсений. – Каменное. – пробурчал Вадик. Троицкий снова все уроки проиграл в телефон, не поднимая глаз ни на учителя, ни на Ходакова, отчаянно пытавшегося отвлечь его, и только на седьмом уроке вспомнил о том, что в следующем году ЕГЭ и нужно хотя бы делать вид, что слушаешь. В последнее время забот и тревог слишком много, настолько, что Вадику было недостаточно привычных четырёх часов игр в день, ему нужно было больше и больше. Сбежать из реальности всё дальше, залезть в другой мир глубже, улететь отсюда как можно выше. После уроков девочки уехали гулять с Германом и каким-то парнем, с которым Диана познакомилась на тусовке, а Макс, Вадик и Сеня направились к склепу. – Здра-а-а-асте! – окликнул их хриплый голос уже знакомого бездомного откуда-то со стороны. – Рубля не найдётся? – Снова? – возмутился Ходаков. – Я вот когда в переходе на Цветном Бульваре жил, мне гораздо больше давали! – прорычал мужчина и расхохотался. – Идём. – прошептал Вадик и толкнул парней в плечо. – Ну у меня рубля не будет, тысяча есть, вернете сдачу? – Макс подбежал к мужчине и всучил ему купюру. – Ты что, придурок?! – Ходаков дернул его за рукав. – Спасибо, добрый ты человек, счастья тебе, чтоб всё у тебя в жизни хорошо было! – бездомный заметно повеселел, убрал купюру в карман и потянулся к Максиму пожать руку. Алексеев не брезгуя потянулся для рукопожатия и доброжелательно улыбнулся. Вадик с Сеней переглянулись, а затем посмотрели на мужчину. – Вот ты, мелкий! – он указал пальцем на Вадима. – Что несчастный такой? – Все нормально. – отрезал Троицкий. – Я в молодости такой же как ты был! Мнимый, с несчастный рожей, вечно выглядел так, будто чем-то болею. – И что? – А ты вообще... Друга мне моего напоминаешь. Такой же злой. – он неожиданно засмеялся и показал Ходакову язык. Арсений смирил его холодным взглядом и наградил молчанием. – А ты... А ты никого мне не напоминаешь. Хороший ты малый. – бездомный улыбнулся Максу. – Идите уже, а то что я вас задерживаю. Ребята развернулись и молча начали уходить, как вдруг их снова окликнули. – Знаете, всё-таки... На что-то вы очень похожи! – «На что-то похожи». Ну кто так речь формулирует? – рассмеялся Вадик на подходе к метро. – Вообще не похож этот мужик на совсем пропитого алкаша или бомжа... Больно у него живой взгляд. Я бы даже сказал животный. – пожал плечами Ходаков. – Много ты бомжей в своей жизни видел, Сенечка?! – захохотал Макс, а затем к нему присоединился Вадик. Арсений демонстративно закатил глаза, но потом тоже рассмеялся. Троицкий вернулся домой и сразу метнулся в комнату, дабы избежать неловких разговоров с отцом о том, как прошел его день в школе и что нового в папином офисе. Вадик включил компьютер, натянул наушники и набрал Ходакова и Макса, чтобы предложить вместе поиграть. Ребята достаточно быстро приняли его приглашение и вот, он снова утопал в мире без кривых и мерзких звуков, в мире, где нет ничего нестабильного, где все приписано и продумано. Спустя час безостановочной игры Вадик глубоко вздохнул и почувствовал в животе неприятное бурчание, напоминающие, что кроме завтрака у него не было никаких приемов пищи. Троицкий оповестил друзей, что временно отлучится и громко крикнул: – Мам! Мама! Через пару секунд на пороге появился отец. – Вадик... – папа поправил очки. – Что ты кричишь, мама же спит. – Ну я не знал, что она спит. У нас есть что-нибудь на ужин? – Я пельмени сварил, будешь? – Ну давай. – вздохнул Вадим. После лагеря он так и не пообщался с мамой, лишь перекидывался парой фраз по утрам. Он скучал по её глубоким добрым голубым глазам, широкой десновой улыбке и шикарным черным волосам. Он скучал по тому, как она гладила его по и приговаривала, что все будет хорошо, как готовила самую вкусную курицу на ужин и как поправляла ему рубашку по утрам. Он скучал по её нежному голосу, смешным шуткам и гладким бледным рукам. Он скучал по маме. Троицкий вышел из комнаты и направился в сторону кухни. По пути он остановился возле родительской спальни и заглянул в щелку между дверью и косяком. Мама сидела на краю кровати и безжизненно глядела в пол, практически не двигаясь. Вадик вспомнил что совсем недавно папа говорил, что она снова плохо себя чувствует, как тогда, в вадимином детстве, когда мама целый год провела в больнице. Троицкий тяжело вздохнул и продолжил свой путь на кухню.