Око

На новогодних каникулах погода наконец сжалилась над несчастными школьниками. Лучи полуденного солнца проникли в белую комнату сквозь ажурный тюль. Свет осветил красные щеки Арсения, крутившегося возле зеркала. Вадим внимательно наблюдал за действиями Сени: он аккуратно завязал серый галстук, взглянул на себя, а затем снова снял его, сие действие Ходаков повторил уже ровно девять раз, Арсений вновь кинул галстук на кожанное кресло и вцепился в собственные волосы, которые укладывал несколько часов. Вадик громко захохотал: – Вот придурок! – Рот свой закрой. – вздохнул Сеня и завалился на кровать. Задний карман брюк завибрировал, Ходаков потянулся и достал свой телефон. На экране они увидели входящий звонок от Макса. – Брат, врубай комп, там ежедневные квесты обновились! – закричал Алексеев по громкой связи. – Уж извините, не могу, покидаю ряды девственников. – засмеялся Арсений. – Да ну тебя, о чем ты? – Помнишь Вадик и Диана получили по два билета на спектакль какой-то за олимпиаду по русскому? Так вот они два билета отдали мне, поэтому я позвал Лизавету. – А что меня не позвали? Могли бы на мой спектакль сходить, нет, друга нам поддержать не надо... – затараторил Алексеев. – Извини, Максимка, мы просто с Дианой решили, что нужно поддержать зарождающую любовь! – встрял Вадик в разговор. – А что за спектакль? – расстроенно произнес Макс. – Мастер и Маргарита, вечная классика. – Ходаков улыбнулся. – Если ты хотел пойти со мной на свидание, намекнул бы хоть как-то. – Никаких тебе свиданий, если ты не хочешь ходить на мои спектакли... Ладно, удачи вам, герои-любовники.– засмеялся Макс. – Подожди, Мастер и Маргарита в театре Мос... – Удачи, лошара! – Там же сегодня... Арсений бросил трубку и продолжил прихорашиваться. И вот, наконец, спустя час тревожных сборов, Ходаков, в сером галстуке, весь на взводе стоял в коридоре, нервно перебирая пуговицы на рубашке руками. Вадик расслабленно залипал в телефон, ни разу за сегодняшний день не взглянув в зеркало. Ребята быстро добрались до театра и теперь ждали своих спутниц возле входа. Лизавета явилась спустя каких-то три минуты, длившихся для Сени целую вечность. Ступая нежной походкой, она ласкала своими маленькими каблучками московскую плитку, ветер, дувший на всех с невиданной силой, обходил её стороной, лишь касаясь уложенных русых волос, голубые глаза Лизаветы светились, она улыбалась, обнажая белые зубы. – Привет! – крикнул Арсений и вдруг понял, что от нервов странно пискнул. – Как добралась? – Ничего, нормально. Правда таксист не смолкал всю дорогу. Тоже мне бизнес. – нежно усмехнулась Лизавета. – И тебе привет. – Здарова! – пробубнил Вадик, дожевывая бутерброд, с которым таскался ещё с дома Сени. Телефон Лизаветы зазвонил, и она ненадолго оставила мальчиков наедине. – Ты мне скажи, Вадик, почему ты всегда как чмо выглядишь? – проговорил Ходаков. – Не знаю, мне просто всё равно. Мне твоя Лизавета вообще не сдалась перед ней как человек выглядеть. – Вадик пожал плечами и облизнул остатки майонеза с губ. Ребята прождали на морозе пятнадцать минут, пока достопочтенная Диана не соблаговолила появиться на горизонте. Вадик поправил волосы, и рваными движениями вытер крошки с лица. Ладова скорчила милую улыбку и сделала совершенно невозмутимый вид. – Спасибо, что подождали. – кивнула она и направилась ко входу, а все остальные за ней. Конечно, приятно было думать, что её ждут потому что ценят, а не потому, что все четыре билета у неё. – И всё таки пустая она какая-то, не находишь? – Лиза кивнула в сторону афиши с яркой блондинкой. – Марфа Сибирская... – Не знаю... – пробубнил Арсений. С плаката на него властным взглядом глядела дама со светлым каре. Она обнажала белые зубы, улыбаясь бордовыми губами и словно требовала от Ходакова срочного ответа. – Да вы что?! Это моя любимая актриса! – возмутилась Диана. – По-моему... Обычная. – пробубнил Сеня. – Какой странный... – пробубнил Вадик, указывая на портрет голубоглазого брюнета. – Это же Андрей Александров, питерский актёр! Мой любимый! – заверещала Диана. – Вот смотри, Роман Прохоров, тоже твой любимый актёр? – засмеялась Лизавета. Диана смирила её осуждающим взглядом. – Ты что?! Его все любят, это уже как-то слишком глупо... Не нравится он мне. Прозвучал второй звонок и ребята со своми спутницами направились в зал. Они дошли до восьмого ряда, Диана и Вадим уселись на свои места, а Лиза немного замялась. – Давай ты на тринадцатое? – тихонько спросила девочка. Сеня пожал плечами, невольно задумавшись, почему такая девушка как Лиза верит в приметы. Это показалось ему скорее милым, нежели глупым, поэтому он без проблем пересел на тринадцатое место и приготовился к просмотру. В роли известного писателя был молодой и очень даже красивый парень, но абсолютно не харизматичный. Арсений, как человек вроде бы далёкий от театрального искусства, сразу подметил непрофессиональность актёра и его практически бездарную игру. – Неважно играет, правда? – шепнул Сеня на ухо своей благоверной. – Ага, театральные студии сами не знают, кого посылают. – В каком смысле студии? – Ты что, не читал афишу? – практически в полный голос засмеялась Лиза. – Это же спектакль, где играют актеры до восемнадцати лет. Там даже не студенты театральных, а разные ученики студий и школьных кружков. – Да ну! – Ходаков откинулся на спинку кресла, поняв, как облажался. Действительно, чего он ожидал? На какой ещё спектакль могут дать билеты за призовые места в городской олимпиаде?! Видимо, сегодня их ждет наихудший из всех возможных спектаклей. Звуковое сопровождение, освещение, костюмы – всё было профессионально, кроме смазливых малолетних актеров, слабо выполняющих свою задачу. Вадик и Диана зашевелились и начали активно перешептываться, но Ходаков не мог расслышать их речи, потому что с друзьями его разделяла Лиза. Было бы очень некрасиво перегибаться через спутницу, чтобы поговорить с ребятами. Неожиданно, музыка переменилась, свет из голубого стал красным, басы били по ушам, и по залу прошла волна тревожности. Сам актер, играющий мастера, смутился и обенулся на молодую актрису, шагающую на заднем плане с букетом жёлтых цветов в руках. Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила нас сразу обоих. Арсений округлил глаза, когда молодая Маргарита обенулась на мастера. Чёрные сияющие локаны падали на её бледные покатые плечи, обрамляя темное платье. Аккуратные и нежные черты лица под красным светом становились в несколько раз жёстче и суровее. Большие глаза, сверкающие под сафитами, пронизывали Мастера насквозь. Взгляд был направлен на актера, но Сеня чувствовал, словно Маргарита смотрит на него. Прошла половина спектакля, на сюжетом которого Арсений вовсе не следил, он лишь глядел на яркую брюнетку, плавно летающую по сцене, словно ведьма, приворожившая его. Ходаков даже игнорировал комментарии Лизаветы и не вступал с ней в диалог. Что-то родное, что-то сияющее было в ней, манящее взгляд. Арсений не замечал, чтобы кто-то из зала глядел на Маргариту также, хотелось думать, что светила она лишь для него. Когда в финальных сценах брюнетка сбросила своё темное одеяние, оставшись стоять в профиль абсолютно ногая, Арсений больше не мог думать ни о чем, кроме загорелой сверкающей кожи актрисы. Она стояла сзади, вдалеке. Её накрыли ширмой, поэтому её практически голое тело не было видно и дольше пяти секунд, но этого было достаточно Сене, чтобы до конца спектакля просидеть в экстазе. Парящая над сценой Маргарита горела будто дьявольское пламя, плясала на могиле Сени и срывала с него все маски приличия. Пришел в себя Ходаков лишь когда актеры стали выходить на поклон. Режиссер начал объявлять имена играющих в этом спектакле, и вот, когда он дошел до той самой Маргариты, Сеня наклонился и прищурился, чтобы разглядеть лицо актрисы. – Лилия Эдальвайс! – объявил режиссер. Девушка вышла вперёд, поклонилась и сняла с себя черный сверкающий парик. Диана и Вадик разразились громкими возгласами и подскочили со своих мест, вереща и хлопая. На плечи актрисы упали золотистые локоны, а лицо некогда холодной и недоступной Маргариты осветилось софитами. По телу Арсений пробежал холод, а лицо опалилось стыдливым жаром. Неужели та самая Маргарита, завладевшая его сердцем на несколько часов, оказалась никем иным, как Лилей? Странной, помешанной на эзотерике однокласснице Ходакова? Той самой подругой, которую он давно знает, которая никогда не представляла из себя ничего большего, чем просто девчонку, периодически ругающуюся с Арсением. Лиля обвела теплым взглядом зрителей и остановилась на Ходакове. Он почувствовал, как её сердце пропустило удар, глаза округлились и то пламя, которым она опаляла зрителей, исчезло. Эдальвайс покраснела, напряглась и скрылась среди остальных актёров. – Ты хочешь сказать, что не реально не узнал Лильку? – удивилась Диана, выходя из зрительного зала. – Да узнал... Просто потом подумал, что ошибся. – промямлил Ходаков. – Мы специально не стали тебе говорить, а то ты бы не пошёл, если бы узнал, что она здесь играет. – рассмеялась Ладова. Дьявол явился в тверскую. А возможно, и Троица сразу.