Око

– Ну и халупа. – пробурчал Ходаков, скривившись настолько, насколько позволяли мышцы его лица. – Впервые соглашусь с тобой. Обычно «халупой» ты называешь что-то, абсолютно не подходящее под это понятие... Но это... – Вадим покрутил головой, оглядывая коридор школы. На первом этаже было некое «произведение искусства периода упадка моральных ценностей» как бы выразился Арсений Ходаков. На стене висели какие-то вырезанные из дерева разукрашенные домики, на вид сделанные пятиклассниками на трудах. Облезлая краска скатывалась с фигурок, напоминая слезавшую от ожогов кожу и осыпалась на розовые диванчики, по краям ободранные настолько, что можно было видеть жжено-желтый паролон. Прямо посередине, напротив входа гордо стоял стеклянный «аквариум» с кубками и медалями, полученными учениками школы. И ничего такого не было бы в этом стенде, но разбитое ровно посередине стекло напоминало о том, что здесь никто не ценит и не хочет ценить достижения детей. Люстра мигала, заставляя Вадика подстроить собственный ритм моргания под «азбуку морзе» света. Троицкий на секунду усомнился в друге, не услышав привычную и давно не смешную шутку про мерцание лампы. – Рай для эпилептиков. – шепнул Ходаков Вадиму на ухо. Троицкий улыбнулся, поняв, что не всё еще потеряно. Честно говоря, Троицкий немного лицемерил в собственных мыслях, соглашаясь с Арсением называть эту школу халупой, но это было настолько глубоко в его подсознании, что Вадиму ничего не оставалось делать, кроме как полностью быть уверенным в этих идеях. Он видел в здании лишь что-то плохое, потому что совершенно не хотел ехать на эту олимпиаду, а будь эта авантюра хоть каплю интересна ему, не замечал бы ни потресканных стен, ни сыплющуюся с потолка штукатурку. Может быть, он бы и видел лишь недостатки в самом здании, но зато радовался бы проведенному времени на природе и живости приехавших вместе с ним людей, страстно желающих учиться. Мерзкого вида тучная высокая дама с ярко рыжими кудрями и темно-синями тенями закончила отчитывать какую-то девчонку из волонтеров за длинные ногти и повернулась к прибывшим ученикам. Она кратко объяснила, что учиться они будут по предметам на каждом этаже и Вадим жалобно изогнул брови, поняв, что будет на втором этаже, а Сеня – на третьем. Ведьма повела их к лестнице, поднявшись на второй этаж, зачитала список, сдающих литературу, несколько раз исковеркала фамилию Вадика и еще пары ребят и оставила их на этаже, где уже толпились ученики из других школ. Вадик метнулся в сторону обронив все свои учебники. Шум в коридоре не давал ему сосредоточиться, парень резко опустился вниз и начал сгребать свои книги, словно это рассыпавшаяся крупа. Троицкий поднялся, зажмурился и сделал два шага назад, чтобы прижаться спиной к стене. Громкие звуки и тревога не давали ему сосредоточиться и хотя бы попытаться сориентироваться в пространстве. Вадим распахнул глаза, желтые стены то сжимались, то разъезжались в разные стороны, слишком сильно расширяя пространство. Троицкий плотнее прижал к себе учебники потными ладонями и скривился. Вадик попытался сделать вдох, но лишь вобрал в себя душный воздух, почувствовав, как его окатило волной жара, а к горлу подступила тошнота. Звуки, запахи и страхи усиливались, глаза начали неприятно жечь. Шальная мысль бросится в сторону лестницы и метнуться на третий этаж, куда только что поднялся Сеня, пролетела в его тяжелой голове, но быстро растворилась, освободив место для еще более глупой идеи – спуститься вниз и вовсе сбежать с чертовой олимпиады. И вдруг, звуки стали в несколько раз тише. Вадим почувствовал, как по его волосам легким дуновением прошелся холодный ветер. Троицкому было невдомек, что причиной свежести являлось открытое окно прямо слева от него, ведь взгляд его приковала к себе худенькая девчонка, прошедшая мимо. Она выглядела словно абсолютный идеал: бледная кожа лица с пыльно-розовыми щеками, темные губы и длинные чёрные волосы, выглядящие мягкими даже с расстояния двух метров. Она прошла, окатив Вадика волной холода, словно сильный порыв летнего ветра, пригнавшего дождевую тучу. Вадим зажмурился и снова распахнул глаза, пытаясь понять, в самом ли деле здесь стоит этот ангел воплоти. Секунду ему даже показалось, что это был мираж, ведь Троицкий не увидел девочку сразу, но стоило ему бросит взгляд в сторону, он увидел, как девушка, облокотившись на соседний подоконник, мило беседует с какой-то рыжей мадам, накручивая локон своих иссиня-чёрных волос на тонкий бледный пальчик. Вадим выпрямился, пригладил растрепанные волосы и попытался встать поровнее, чтобы выглядеть увереннее, чем он есть на самом деле, но вместо этого из его потных ладоней вновь выскользнули учебники и с шумом грохнулись на деревянный пол. Никто, кроме тех самых девчонок на соседнем подоконнике не заметил позора Вадима. Брюнетка улыбнулась и что-то зашептала на ухо подруге, а та в ответ вскинула брови и тоже улыбнулась. Троицкий бросил нечаянный взгляд в сторону девушек и сжал губы таким образом, чтобы показать им совершенную непосредственность, будто бы ничего страшного не произошло. Но ведь действительно, в этой ситуации не было ничего такого, что могло бы вызвать какое-то стеснение, но Вадик точно чувствовал, как его щеки обжигает бурлящий стыд. Из кабинета напротив вышла совершенно неприметная серая пожилая женщинам в сиреневом кардигане. Она что-то пробурчала и Вадим понял, что должен идти в кабинет. – Ярославов Тарас и Милович Вера 1А, – заикаясь пробурчала учительница. – Иванов Макар и Андреев Иван 2А. Ученики проследовали к партам. – Дюма Алина и Троицкий Вадим 3А. Парень оглянулся, пытаясь понять, кто же его соседка и был не то, что приятно удивлен, а скорее совершенно обескуражен, поняв, что Алина это та самая брюнетка, так зацепившая его взгляд в коридоре. Она проследил за тем, как она подошла к третьей парте возле стены, поставила черную сумку на стол, выложила из неё аккуратную розовую тетрадку, обычный белый пенал, пару книг из уикла углубленного курса литературы, которые Вадим мог узнать издалека и присела за парту, поправив свои волосы. – Что стоишь? Садись! – рявкнула учительница на Вадика и он, плотнее прижав к себе учебники посеменил к своему месту. – Я Алина. – улыбнулась девочка и протянула ему руку. – Я в курсе. – буркнул Вадим, а затем выпучил глаза на соседку, поняв, какую глупость ляпнул. – Какая у тебя фамилия... Подходящая для... Олимпиады по литературе. – Прости, что? – засмеялась она. – Ну Дюма... Ты француженка? – Ну на какую-то часть... Прадед был французом. – Круто... – пробубнил Вадим, не зная, что еще спросить. – Ты была во Франции? – Не-а. Мне вообще как-то вообще не очень интересно было изучать свои корни, просто мама всю жизнь толдычила о том, какая у нас знаменитая фамилия! – посмеялась Алина и взглянула на Вадима большими голубыми глазами. – Ну конечно! Почему ты не хочешь узнать ничего про свой род? А вдруг сам Дюма твой родственник! – практически завопил Вадим, а потом пригнулся, поняв, что это было слишком громко. – Да я понятия не имею, кто этот Дюма. – пожала плечами Алина. – Подожди... – Троицкий подавился слюной и закашлялся. – А как же это? Он указал рукой на её учебники. – Не знаю, в школе училка дала, которая меня сюда и отправила. В голове у Троицкого промелькнула мысль о том, насколько же странно, что его, одного из лучших учеников лицея на тверской, отправляют на ту же олимпиаду, куда и девочку, не знающую, кто такой Дюма, но это быстро развеялось от взгляда на Алину. Её идеально бледная кожа и голубые глаза, напоминающие океан не давали Вадиму сосредоточиться на чем-то, кроме бесподобных внешних данных девочки. Она улыбнулась ему, и вдруг он понял, что смотрит на девочку уж слишком долго. Учительница, заикаясь, начала диктовать тему урока, и Вадим приступил к записям, но всё равно периодически поглядывал на соседку, методично записывая всё, что Елена Васильевна говорила. – Я, честно говоря, абсолютно не понимаю ничего в этой теме. – шепнула она на ухо Вадику, обдав его теплым дыханием. – Просто лирика Пушкина. – пожал он плечами. – Ну ты объясни. – Мы пока о лицейской лирике. Тут нет сложных философских тем или социального аспекта. Пушкин здесь пока что не создает чего-то принципиально нового, просто обыгрывает готовые идеи. – произнес Вадим, глядя на Алину. – Поняла... – проговорила она и взглянула на доску. – Да учительница примерно тоже самое говорит, что и я. – Она как-то непонятно рассказывает, скучно. А ты интересно. Вадик почувствовал, как его щеки который раз за утро налились краской. Он постарался сосредоточиться на уроке, чтобы не надумывать себе лишнего. Когда прозвенел звонок, Вадим метнулся из класса и поскакал вприпрыжку к лестнице, чтобы поскорее рассказать Ходакову, о своей встрече, но столкнулся с ним на лестнице. Вадим тяжело задышал, выдыхая теплый воздух прямо в лицо Арсению. – Вы что, на практике проходили дуэль Пушкина с Дантесом или у вас физ-ра была? – скривившись, проговорил Ходаков, отодвигая от себя Вадика. – Что? – запыхаясь, спросил Троицкий. – Ты выглядишь так, будто десять кругов вокруг Чукотского автономного округа пробежал. – О чем ты? – Да воняет от тебя потом за километра три и красный весь. У тебя вон, вся бошка мокрая. – Ходаков брезгливо потрепал волосы Вадика. – О нет... Нет, нет, нет! – Троицкий запаниковал и стал быстро вытирать рукавом пот со лба. – Есть дейзик? – Да что случилось? – Я сижу за партой с такой девочкой... Она красивая и милая очень... И прикольная... И волосы у неё красивые. – Надеюсь, она слепая... – проговорил Арсений, поправляя белую рубашку на Вадике. – Да твою мать! Как думаешь, я могу помыть голову в туалете? – Ты имбицил? – Ходаков распахнул глаза и хотел было что-то добавить, но его прервал громкий звонок на урок. – После пары поговорим. Давай, я побежал, а вот ты лучше не бегай больше. Вадим, пристыженный и крайне печальный поплелся в кабинет.