Око

На следующее утро друзья написали олимпиаду, которая оказалась сложнее, чем они думали, сели в автобус и, наконец, вернулись домой, в Москву. На улице стояла мрачная, холодная погода, Вадим, укутавшись в шарф, мелкими шагами шёл к дому. Троицкий распахнул дверь и дернул замок. Он взглянул в зеркало, кинул рюкзак в сторону и начал раздеваться. – Вадим, такое дело. – в коридор зашел отец и прошептал дрожащим голосом. – Ты это, присядь. В животе у Троицкого неприятно свело, он снял куртку, бросил ее на пол и сел на табуретку. – В общем... Тетя Света умерла. – пробурчал папа и из его глаз градом покатились слёзы. Обычно безэмоциональный и терпеливый мужчина сел на пол, закрыв голову руками и принялся без остановки рыдать. Вадик напрягся, пытаясь понять, как связана тетя Света и такие сильным эмоции отца. – Прости, пап... – пробурчал Вадим и положил руку ему на спину. – А кто это? Отец поднял на него красные глаза и шумно сглотнул. Сергей Викторович медленно утер слезы и произнес: – Боже, Вадим... – Пап, правда, я не понимаю, кто такая тетя Света... Это наша родственница? А что с ней случилось? Я вообще её знаю. Отец тяжело вздохнул и крепко обнял Вадика. – Да, Вадик, это троюродная сестра мамы, просто жалко её очень, молодая еще была. Сгорела от рака буквально за пару месяцев. Мама поехала документы оформлять для похорон, у тети Светы просто кроме нас никого не было. – Мне очень жаль, пап... – пробурчал Вадик и направился в свою комнату, чтобы быстрее закончить этот неловкий и крайне странный диалог. Вадим потупил глаза в стол и включил компьютер. Все становится слишком странным. Отец, ведущий себя как сумасшедший, вечно пропадающая и болеющая мама, ну и, естественно, абсолютный сюр со всей этой мистикой, происходящей в жизни Троицкого и Ходакова. Вадим отчетливо слышал как в соседней комнате папа шмыгает носом и чешет голову, мерзкие звуки хлюпали по его чувствительным ушам и, чем громче отец шмыгал, тем сильнее Вадик начинал сходить с ума. Он закатил глаза, чувствуя в бровях неприятное давление и пульсирующую боль в висках, Троицкий закрыл уши руками и попытался напрячься, чтобы перестать слышать, но все было зря. Папа каждые тридцать секунд шмыгал носом, лампа неприятно звенела и скрипела, за окном ветки деревьев задевали стекло вадиминого окна, издавая рваный, жуткий звук, напоминающий заточку ножей друг об друга, капли дождя стучали по этим самым деревьям, бились об листья, стучали и квакали, падая на лужи, кто-то из соседей принялся делать ремонт и тут Вадику совсем стало дурно. Он схватился за голову, несколько раз стукнул ногой по полу, начал активно тереть глаза и, в конце-концов, с силой упал лицом на стол. К горлу подступила тошнота, но сделал большой вдох, чтобы сдержать ее, но было уже поздно, поэтому Вадика вырвало прямо на пол. Троицкий попытался подняться, чтобы позвать отца, но сил совсем не было, руки тряслись, голова кружилась, поэтому он еще раз опустился на стол, в глазах потемнело и Вадик моментально отрубился. Проснулся Троицкий по будильнику в своей кровати. Рядом с ним на тумбочке лежали сложенная футболка и джинсы, на полу стоял рюкзак с учебниками. Он огляделся, потёр глаза и стал одеваться, чувствуя какую-то необъяснимую боль в груди. – Ты как? – спросил вошедший папа. – Нормально... – пробубнил Вадик. – Ты вчера говорил что-то про тетю Свету... – начал отец. – Да я понял, мне ее очень жаль! – крикнул Троицкий младший. – Извини, что я не знаю, кто это. – Вадик, я понимаю, у тебя шок... – Я опаздываю. – отрезал он и вышёл из комнаты. В класс он зашёл, широко улыбаясь своим друзьям. За эти несколько дней он ужасно соскучился по Диане, Лиле и Максу, но по лицам ребят нельзя было сказать, что они рады его видеть. В тоскливых глазах друзей Вадик увидел какую-то необычайную тоску, но не смог распознать причину. – Нам писали в классный чат... – начала Лиля после того, как Вадик сел на место. – О чём? – удивлённо спросил Троицкий. – Ну... Об этом... – пробубнил Макс. – Мы не сдали олимпиаду? – уточнил Вадим. Друзья нервно переглянулись, Ходаков резко дернул бровями, пристально смотря на Лилю. – Да, мы с тобой лошары. – проговорил Арсений. – Ну ты бОльший лошара, я хотя бы порог прошёл. Вадик тяжело выдохнул и рассмеялся. – Ну и ладно! У вас просто лица такие, будто кто-то умер! Тихонько отворив дверь, мама зашла к нему в комнату и присела на край кровати. Вадик снял наушники и широко улыбнулся. Он кинулся к ней и крепко обнял, будто бы не видел сто лет. – Жаль тётю Свету... – прошептала мама, освобождаясь от рук сына. – В пятницу похороны. – Ты как себя чувствуешь? Тебя уже выписали? – проговорил Вадик, посмотрев в голубые глаза. – Но ты не иди на них, останься дома, пожалуйста. – продолжала мама. – У тебя ремиссия? – снова попытался Троицкий. – И на отпевание не ходи, и в церковь потом... Никуда не ходи, Ва-а-адик... – она так нежно протянула его имя, что по телу пробежали мурашки. «Вадиком» Троицкого стала называть именно мама. Он давно вырос, но всё ещё продолжал представляться всем именно так. – Мам, а ты больше не уедешь? – Уеду, сын, но только на похороны. – Троиц-ц-ц-цкий! – прорычал Марат Николаевич. – Повтори, что я только что сказал! Вадик что-то пробурчал себе под нос, пытаясь отойти от сна. – Спят они на уроках... А я на контрольной спать не буду. – усмехнулся учитель. – Записывай, Троиц-ц-цкий, «„Разделяй и властвуй" Никколо Макиавелли.»