Око

Вадик забежал домой и начал раскидывать по сторонам все вещи, лежавшие на его столе. Он не притронулся лишь к фотографии матери, аккуратно убрав её в строну. Троицкий кричал, рвал свои книги и тетрадь, носился по комнате и громко кричал какую-то неразбериху. Мысли его кипели, голова болела от тяжести груза знаний. А что если Вторым всё это время был – Ходаков. В груди похолодело, он швырнул очередной блокнот в стену и принялся рыдать, раздирая горло в паническом крике. – Тварь! Ты тварь! – обращался он к Сене. – Ненавижу тебя! Ведь всё это время именно чёртов Ходаков предлагал Вадиму неправильные идеи, именно он каждый раз наталкивал его на «Вторых», которыми не являлись обвиняемые. Сначала он назвал Вторым Мишу новенького, потом несчастного Германа, которого сам и обратил, затем потащил его к Яне, утверждая, что именно она забирает души. Он всегда ненавидел Диану и именно поэтому обратил её. Ходаков всегда был рядом и слушал всё, что говорит Троицкий. А ведь Вадик доверял Сене. Доверял всё. Свои секреты, свои догадки о Втором. В конце-концов свою жалкую никчемную жизнь он был готов доверить Арсению. Но всё обернулось именно так. – Ненавижу! – снова зарыдал Вадик и упал, изнемогая от боли в груди. Он метался по полу в страшной агонии, ползал, словно в паутине. Второму не нужно было скрываться от Валеры, он все это время прекрасно знал облик Первого, он лишь избегал Валеру, все это время таскаясь с Вадиком, его главным помощником. Сил на слёзы больше не было, и Троицкий замер, словно больше никогда не желая двигаться. Он тяжело дышал и глядел на холодный потолок, пытаясь придти в себя. Арсений Ходаков был его лучшим другом с детства, но, видимо, летом, когда они не виделись, он продал Второму душу и вместо того чтобы стать его безвольным, стал для него просто телом, в которое Второй вселился. Арсений Ходаков – Второй. Арсений Ходаков – последняя мразь. Не выдержав гнёта тревог и страданий, Вадик свалился с температурой, кашлем и страшным насморком на несколько недель. И очень кстати вовремя. Наблюдать за этой картиной было невыносимо – Троицкий, обложенный кучей салфеток и пачек таблеток, лежал, укутавшись в три одеяла и тихонько стонал о своей нелёгкой судьбе. Папа, конечно, пытался о нём заботиться, но Вадим, злой как чёрт, постоянно прогонял его из комнаты. У него не было даже сил усесться за компьютер и хоть как-то отвлечься, поэтому из всех доступных Троицкому развлечений оставался только сон. Но спать было невозможно, каждый раз, когда он закрывал глаза, пред ним представал Сеня, предлагающий продать душу. Вадим больше не мог верить никому. Он остался совсем один. Такого одиночества Троицкий никогда не испытывал в своей жизни. Мама умерла, Диана продала душу, Лиля с Максом больше не общаются с ним, а Ходаков – Второй. В жизни больше не оставалось смысла, она лишь тяготила и без того всегда депрессивного и подавленного Вадима. Троицкий вылез из кровати и подошёл к окну. Лёгкий весенний воздух ударил ему в нос, и он ощутил запах апреля. Тёплого, безмятежного месяца, несущего в себе только радость и спокойствие всем, кроме него. Теперь не было смысла жить. Теперь не хотелось вставать с кровати. Теперь не хотелось развиваться. Теперь не хотелось помогать Валере. Теперь не хотелось ничего. Открыв окно пошире, Вадим услышал пение первый перелётных птиц, вернувшихся с юга, озорной смех детишек, резвящихся на площадке где-то во дворе и свист весеннего ветра. Солнце опалило его красные от болезни щеки и бледные потрескавшиеся губы. Вадим перекинул ноги и сидел почти на самом краю. Где-то глубоко, а с учётом того, что жил Троицкий на 9 этаже, очень глубоко, проезжали машины и проходили ничего не понимающие люди. Они не знали, что прямо над ними сидит Вадим и, как Око, словно Третий из Трёх, глядит на них своими зарёванными глазами. Вдруг, со стороны двери послышался звук, который внимательный Вадик не сразу распознал. Он дёрнулся и, едва не сорвавшись, спрыгнул с окна и быстро захлопнул его. В комнату стучал отец, пришедший навестить болеющего сына. Вадим открыл ему дверь, забрал трясущимися руками миску супа и выпроводил папу. А что станет с ним, если Вадик умрёт? С ним, с этим несчастным вдовцом, потерявшим сначала жену, а теперь чуть не потерявшим единственного сына? А как же Эдельвейс? Лилька пусть и не общается с ним, но не из-за своей собственной неприязни, а из-за Ходакова, испортившего им отношения. Она наверняка будет плакать и грустить. Максимка. Алексеев точно не переживет такого удара, ведь он, как и Эдельвейс, не хотел бы смерти Вадика. Все учителя, хвалящие Троицкого, бабушка и дедушка и, в конце-концов, Валера не смогут без него. Он нужен. И пусть сейчас нет сил на то, чтобы продолжать существовать. Троицкий нужен людям. Кто, если не он, спасет людей. Через пару дней Вадик вернулся в школу и сразу же отсел от Арсения. Он ничего ему не говорил и всю неделю сторонился, боясь лишний раз даже перекинуться с бывшим другом парой фраз. Ходаков, чувствуя неприязнь Вадика, не стал задавать вопросов, поэтому теперь они ничего друг-другу не говорили.