Око

– Ты не сможешь сегодня сходить со мной во второй корпус? Я просто не помню точно, где он находится и одной скучно идти. – громко спросила Лиля. – А зачем тебе? – спросил Макс. – Там опять какие-то справки потеряли для кружка театрального, нужно занести в главную администрацию. – Не-а, сегодня же репетиция показа. – вздохнул Алексеев. – Ну мне придется пропустить часть... Я просто не могу, сегодня последний день. – Я не могу, всегда прихожу на все занятия и репетиции. Не дай Бог мои роли отдадут! Эдельвейс вздохнула и упала лицом на парту. Ходаков, все это время от нечего делать подслушивающий ребят, впервые за полтора месяца обернулся на Лилю и Макса. – Я могу с тобой сходить. – предложил Сеня, сам не понимавший, как это вырвалось у него изо рта. – Правда?! – воодушевилась Эдельвейс, а затем неловко покосилась на Максима. – Там идти всего минут пятнадцать. А потом я пойду на репетицию. Лиля вышла из школы и побежала к воротам, Ходаков медленно плёлся за ней, не желая сегодня никак напрягаться. Девочка распахнула калитку и, не дожидаясь друга, помчалась вперед, хлопнув дверью прямо перед лицом Сени. – Полегче! Я же вообще... Травмирован! – пробурчал он. – То, что ты травмирован я и так знаю, а вот за свои побои сам отвечай! – расхохоталась Эдельвейс. – Ну-ну. Я вообще-то из-за тебя подрался, если ты забыла. – Арсений попытался вложить в эту фразу всю серьезность, но взглянув в её темные глаза не смог сдержать смех. – Неправда, ты дрался из-за себя! Девочка поскакала по весенним лужам, периодически запрыгивая на бордюры и перешагивая люки. В какой-то момент она не рассчитала скорости прыжка и начала сваливаться с очередной кочки. Ходаков метнулся ловить подругу, но сам поскользнулся и с силой шлёпнулся в лужу. Лиля же, махая руками, успела спрыгнуть и благополучно устояла обеими ногами на земле. Увидев метания Ходакова, она громко засмеялась, показывая на него пальцем. – Ты что, дурак?! Как ты упасть умудрился? – хихикала Эдельвейс, помогая ему подняться. – Действительно. – буркнул себе под нос Сеня. Всю оставшуюся дорогу до второго корпуса ребята весело болтали, громко хохоча на всю улицу. В какой-то момент Ходаков было хотел шикнуть на Лилю за то, что она так громко кричит, но вдруг тоже засмеялся и не смог себя сдерживать. Вместе с ней он чувствовал себя особенно раскрепощенным, а на душе было легко и спокойно. Словно, весь ад, творившийся вокруг утихал в присутствии Эдельвейс, а среди бесконечного апокалипсиса был слышан только её звонкий смех. Дойдя до пункта назначения, Лиля быстро смоталась в администрацию, сдала документы и вернулась к скучающему Арсению. Когда она выбежала из школы, в его глазах медленно начинал растворятся весь остальной мир и в поле зрения оставались лишь золотые кудри, скачущие вместе с девочкой. Лучи солнца отражались в её волосах, мерцая и сверкая, а карие глаза блестели тысячами звёзд. – Ты чего встал? Ты домой сейчас? – голос Лили вывел Сеню из транса. – Да не знаю... У меня сегодня много времени свободного... Мне без разницы как-то. – пробубнил Ходаков, прикидывая, как будет оправдываться без репетитором из-за пропущенного занятия. – А что, тебе ещё куда-то нужно? – Нет, просто я думала ещё погулять. Погода такая хорошая. – пожала плечами девочка, хитро прикрыв глаза. – А как же твое занятие? – Ну-у-у... – протянула Эдельвейс, уводя взгляд куда-то вправо. – Они и без меня справятся. Если что, Макс и мою роль сыграет. Ходаков рассмеялся, и они вместе направились в неизвестном направлении, наперебой рассказывая друг-другу какие-то невообразимые истории. – А знаешь! А знаешь! – заверещала Лиля. – Я хотела спросить! А что с Вадиком?! Почему вы во-о-о-обще не общаетесь?! – Не знаю, просто он стал избегать меня. Ничего не рассказывает, ни во что меня не посвящает. Я уже устал думать над этим вопросом... – Ну... А ты его не хочешь спросить? – распахнула глаза Эдельвейс. – О чем? – Поговорить с ним, не знаю. – Я как-то... Не думал об этом. Мне казалось, всё само разрешиться. – пожал плечами Сеня. – То есть, ты совсем из-за этого не переживаешь?! – Не-е-е-ет! – всполошился Арсений. – Ещё как переживаю! Очень сильно. Я просто не думал, что нужно по-го-во-рить. – Вот вы парни смешные такие! Ну если тревожит что-то! Ну надо! Надо поговорить! – Ты права. – вздохнул Сеня присаживаясь на скамейку. Эдельвейс вдруг запрыгнула ногами на край лавки вдруг не удержалась, и, громко заверещав, начала падать. Наконец, звёздный час Ходакова настал, и он, резво метнувшись к ней, подставил свои руки и поймал визжавшую девочку. – Ну и зачем ты ногами прыгаешь?! – возмутился Сеня, но вдруг, почувствовав мягкие волосы Лили под своими пальцами, умерил свой пыл и нежно посмотрел в её карие глаза. – А что, мне руками прыгать? – улыбнулась она, оставаясь в объятиях Арсения. Они ещё немного постояли так, а затем снова уселись на скамейку и продолжили свой разговор не о чём, смеясь над всякой глупостью и радуясь каждому мгновению этого солнечного апрельского дня. Произнося её имя Ходаков невольно сравнивал себя с Гумбертом из набоковской «Лолиты». Произнося «Лиля», его язык дважды аккуратно прикасался к одному и тому же месту нёба и улетал куда-то вниз на «и» и «я». Ли-ли-чка. Лиличка Эдельвейс. Особенно нежно звучало для Сени её полное имя. Еврейская фамилия девочки не имела ни малейшей связи с её происхождением, но вместе с этим так чётко описывала её саму. Эдельвейс – цветок, растущий высоко в горах, который мало кому казался привлекательным (по крайней мере так хотелось думать Арсению, на деле же его считали прекрасным многие), но именно для него он стал символом чего-то божественного и непостижимого. Ещё несколько месяцев назад он не мог примириться со своими чувствами к Лиле, но сейчас, гуляя с ней по центральным улицам, она рисовалась для Ходакова акриловыми красками на мольберте известных художников. Хотелось посвящать ей стихи, но вдохновения не было, хотелось написать о ней книгу, но словно ни что: никакое слово, никакая рифма не было способна отразить всю красоту чувств, которые питал к ней Сеня. Сейчас, в эту минуту умиротворение, Ходакова совершенно не заботил Макс и его отношения с Эдельвейс, хотя обычно это становилось главной причиной всех чувственных метаний. Невозможно было думать о плохом, когда рядом с Сеней в эту секунду скакала и громко смеялась она. Мгновенно он понял всех писателей и поэтов, которые посвящали своим женщинам поэмы, стихотворения, а порой и целые романы. Ходаков был готов ради неё на всё, но внутри его всё ещё терзал вопрос: а готова ли она? А если готова, то ради кого: него или Алексеева? А ещё хуже, если на горизонте замаячит кто-то другой. И стыд вдруг поразил Сеню, он понял, как виноват перед Лилей, как же совестно ему должно быть за все оскорбления и насмешки, вылетавшие из его грязного рта. Ходаков взглянул на Лилю и глубоко вздохнул. Она на него не в обиде. Она смеется, веселиться и получает ровно столько же удовольствия, сколько и он, а значит, не таит зла и не жаждет извинений. Но ком в горле всё сильнее душил и Ходаков не стал его сглатывать. – Лиль, слушай... Прости. – За что? – в голосе Эдельвейс слышалось, что она прекрасно понимает. за что. – За то, что шутил плохо, что оскорблял тебя... Что... Что... Что так плохо относился. Клянусь, я не хотел тебя обижать, я правда не знаю, почему так делал. Может, со мной что-то не так и у меня вот такая защитная реакция, может ещё что-то. Не знаю, да и нет смысла искать оправдания. Просто извини. Я понимаю, что вряд ли ты ненавидишь меня за всё когда-то сказанное, но вдруг глубоко внутри у тебя осталась обида. Лиля молча посмотрела в его карие глаза и вдруг между ними мелькнула вспышка, видимая только двоими. Эдельвейс жалостно поджала губы и не успела что-то произнести, как Ходаков, не осознавая, что творит, притянул её к себе, запустив пальцы во вьющиеся волосы и неловко поцеловал. Лиля отпрянула через пару секунд и уставилась в землю. Она поправила волосы за ухо и промямлила: – Да я... Простила наверное. Ходаков был уверен что Эдельвейс сейчас развернется и убежит или, что ещё хуже, предъявит ему претензии за это абсурдное действие, но Лиля просто рассмеялась и продолжила идти по парку, рассказывая какую-то историю. Словно этого всего и не было. Словно она не помнит. А Сеня запомнил. Запомнил навсегда.