Око

– Ксения Сергеевна, ну пожалуйста! – заныла Лиля, скорчив самое милое выражение лица. – Ну нам очень надо! – Ну как я их отпущу?! Мы сегодня тему смерти Андрея Болконского проходим, куда они пойдут?! – возмутилась учительница. – У нас последняя репетиция, нам только Сеня с Вадиком нужны! Нужно помочь сделать реквизит! Ну пожа-а-а-алуйста! Ходаков с Троицким хитро улыбнулись и переглянулись. Конечно, никакой реквизит не нужно было делать, они просто уговорили Эдельвейс отпросить их с последнего урока и прогулять его на репетиции у театралов. – Пусть идут. Но если они мне потом сочинение не напишут, это твоя вина будет. Эдельвейс довольно закивала и выбежала из кабинета вместе с ребятами. За дверью их уже ждал хмурый Макс, все время поглядывающий на часы. – Зачем они нам? – буркнул Алексеев. – Чтобы ты спросил. – огрызнулся Ходаков. – Ну, во-первых, чтобы вы помирились. А во-вторых, чем-нибудь нам помогут. Пойдём быстрее, а то опоздаем. У театрального кружка в гимназии была традиция показывать спектакль для одиннадцатиклассников на последний звонок. Этот год не стал исключением. На протяжении нескольких месяцев Макс с Лилей готовились к этому ответственному показу и вот, премьера уже завтра. Ребята поднялись в актовый зал, Арсений и Вадим довольно уселись на задние ряды, готовые к пустой болтовне. – Подожди, они «Грозу» ставят? – произнес Арсений, увидев декорации. На сцену вышел Кудряш и Кулигин. – Ну почему Кудряша играет не Макс? – усмехнулся Вадик. – Вот-вот, он же тоже патлатый и тупой. – добавил Ходаков и звонко расхохотался. Через 10 минут ребята уже не могли оторвать взгляда от действия. На сцену вышла Лиля, всё такая же нежная и звонкая, как обычно, но в образе Катерины она казалась ещё чище и милей. Вадим покосился на Ходакова, вспомнив его вчерашний рассказ об их «прогулке». И правда, он никогда раньше не замечал, как влюбленно смотрит Арсений на Эдельвейс, с каким обожанием в глазах. Вскоре, они узнали, кого же играет Макс в этом спектакле. На сцене появился прилизанный и уж очень несчастный Тихон, дергавшийся от каждой фразы тучной девочки, игравшей Кабаниху. – Самая тупая пьеса на свете. – рявкнул Ходаков. – Я бы на месте Лильки... Ну то есть Катерины. Бежал бы я короче побыстрее с Борисом! Тихон он же идиот просто! Бесхребеное чмо. – Ну, Борис же сам отказался её брать с собой. – пожал плечами Вадим. – Не в этом дело. Просто это самый тупой в мире любовный треугольник! – Правда что ли? – расхохотался Троицкий и стукнул Ходакова по спине. Каждый раз, когда Катерина кидалась в объятия Бориса, Сеня кривился, но как только она подходила к своему законному мужу, он и вовсе бился головой об передние стулья. – Придурошный какой-то парень, который Бориса играет. – попытался отвлечь Вадик. – Борис нормальный чел вообще! Он просто маленько запутался в себе! После репетиции, Лиля и Макс подбежали к ребятами и начали увлеченно расспрашивать, понравился ли им спектакль и кто как сыграл. – Лиля, ты как обычно прима. Звезда. Лучшая из лучших. – проговорил Ходаков, скорчив серьезное выражение лица. Эдельвейс засмеялась и ударила его по плечу. – Ну правда. Вам понравилось? – Понравилось. Конечно, Борис не дотянул, я его немного... Другим вижу. А так ничего. – закивал Вадим. – Ну, это Донковский, наш режиссер, так видит. А его не переспоришь! После уроков все четверо решили поехать к Лиле. Вадим никогда прежде не был у подруги в гостях. Его ошеломил внешний вид её комнаты. Это была заваленная всевозможными вещами каморка, при этом достаточно светлая из-за большого окна. В нос тут же ударил запах индийских благовоний и свечей. Вся комната была уставлена какими-то шкафами с кучей книг, карт: от игральных до таро, а самое главное с огромной коллекции статуэток египетских кошек разных цветов и размеров. Лиля неловко промямлила: – Вот моя комната. Мне кажется, тут уютно. Вадик даже отсчитал в голове, через сколько секунд Ходаков скажет «халупа», но, на удивление, Арсений промолчал. – Троиц-ц-ц-цкий, давай, показывай свою тетрадь. – произнес Максим, усевшись на кровать. Ребята устроились рядом и приготовились слушать. Вадим достал из рюкзака тетрадь и открыл её перед друзьями. – Давайте я прочитаю. – произнесла Лиля. – Третье сентября, тысяча девятьсот девяноста девятый год. Мои одноклассники и одноклассницы – дебилы. Прочитав половину дневника Антона, ребята не узнали совершенно ничего нового, кроме того, что бездомный в конце-концов всё-таки узнал, что Вторым являлся его лучший друг. На этих словах Ходаков осуждающе покосился на Вадика, но тот не поднял на него взгляд. – Я не знаю, почему, но я ужасно не хочу говорить Ване, что Артур – Второй. Я поговорю с ним. Я объясню, что больше не буду учавствовать в этой идиотской затее. Всё слишком далеко зашло. – читала Лиля, периодически запинаясь из-за странного почерка. – Я не настолько псих, чтобы сдавать Ване Артура. Я завтра же пойду и честно скажу, что больше не буду ему помогать. Надеюсь, всё закончится хорошо. На этом записи обрывались. Ребята, прочитав дневник, ещё немного помолчали, пытаясь переосмыслить всё это. – Значит, ничего нового мы не узнали, понятно. – пробубнил Ходаков. – Да и вряд ли бы узнали... Всё-таки Антон имел такие же знания, как и мы. – произнес Максим. – Значит, остаётся нам выяснять всё самим. – пожал плечами Вадик. Ребята постарались переключится с этой темы на какую-то другую и быстро нашли, о чём поболтать. Лиля стала доставать из дальней коробки целую кучу реквизита и распихивать по рюкзакам друзей. – Ну что, вам сложно помочь? У меня всё не влезает! – хихикала она. – Господи, ещё же текст к последнему звонку! – А там ты где участвуешь? – удивился Ходаков. – Я там ведущая! – прорычала Лиля, заталкивая в рюкзак какой-то очередной костюм для завтрашнего спектакля. – Слушай, Вадим, положи к себе текст мой к мероприятию, у тебя пока меньше всего в рюкзаке. Троицкий покорно кивнул, забирая у Лили бумаги. – Только не забудь принести! Вадим вернулся домой и тут же кинул тест, который дала Эдельвейс, себе на стол, чтобы завтра точно не забыть, и лёг спать, в волнительном предвкушении завтрашнего дня. Он обещал быть лёгким и свободным, как-никак, праздник же всё-таки, а потом – дискотека!