Рожденные в огне

Дверь в комнату открылась без единого звука, но холодный сквозняк, прокатившийся по полу, заставил Гермиону вздрогнуть. Она инстинктивно сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как по коже пробежали мурашки. Он вошёл медленно, размеренно, будто наслаждаясь моментом. Силуэт в чёрном — слишком безупречный, слишком идеальный. Тёмные волосы гладко зачёсаны назад, подчёркивая резкие скулы и точёный профиль. Чёрный костюм сидел на нём как влитый, подчёркнутый строгой бабочкой у шеи. Всё в его облике кричало об утончённости и педантичности, но именно это вызывало в Гермионе беспокойство — ни единой складки, ни единого неверного движения, только выверенная, пугающая точность. Но больше всего её смутили глаза. Холодные, голубые, они напоминали замёрзшую гладь озера — спокойные, но бездонные. Они не выражали ничего, кроме лёгкого любопытства, словно он смотрел не на людей, а на интересные образцы для изучения. — Добрый вечер. Драко рванулся вперёд, не раздумывая. Стул с грохотом опрокинулся назад, звеня по каменному полу. Верёвки на его руках натянулись, но ему было плевать. Он хотел ударить, разорвать его на части, вонзить кулаки в это самодовольное лицо, стереть с него эту фальшивую улыбку. Но не успел.Мощный выброс магии ударил его в грудь, отбросив назад.Он рухнул на пол, тяжело дыша. — Какая импульсивность, — голос Адриана был полон лёгкого пренебрежения, будто он разговаривал с шумным ребёнком. Он чуть отступил, брезгливо поморщившись, как если бы Драко был не человеком, а грязной уличной шавкой, внезапно прыгнувшей на него. — Я думал, ты более воспитан. Драко стиснул зубы. — Если ты хоть пальцем тронул их… — Тронул? — Адриан слегка вскинул бровь, забавляясь. — Нет. Я не варвар. Я не причиняю бессмысленного вреда. Он медленно прошёлся вдоль стеклянной перегородки, проводя пальцами по холодной поверхности. Таура и Скорпиус не двигались. — Они — феномен, Драко, — продолжил он, не сводя взгляда с детей. — Что-то, что не должно было существовать. Чистый огонь. Чистая магия. Он повернул голову, и в глазах промелькнул блеск — почти религиозный. — Но, как ты знаешь, у людей есть одна проблема. Гермиона молчала, её дыхание сбивалось, пальцы вцепились в веревку. — Они лгут. Они боятся. Они гниют в собственной лжи, обманывая друг друга, себя, мир вокруг. Они живут в страхе перед свободой. Он облизнул губы. — Мир — это гнилая, прогнившая тюрьма. Но огонь… — он взглянул на Тауру и Скорпиуса. — Огонь способен очистить. Драко сжал кулаки так, что ногти врезались в кожу. — Ты хочешь использовать их, чтобы сжечь этот мир? — Не сжечь, Малфой, — Адриан медленно повернулся к нему, и его голос стал тихим, словно предсмертный шепот. — Очистить. Он склонил голову, разглядывая их обоих. — Ты же понимаешь, что человечество больше не имеет права на существование в том виде, в каком оно есть сейчас. Гермиона резко вскинула голову, её голос был полон ярости: — Ты говоришь, как безумец! Ты оправдываешь убийства «очищением»? Ты думаешь, что можешь решать, кто достоин жить, а кто — нет? Адриан усмехнулся. — Я не решаю. Он вновь посмотрел на близнецов. — Это решит огонь. Драко почувствовал, как внутри него поднимается тьма.Нестерпимый гнев.Жгучая ненависть.Но Адриан лишь улыбнулся — мягко, спокойно. — Они не смогут себя контролировать, Драко. Я позабочусь об этом. Он опустился на стул напротив них с ленивой грацией человека, привыкшего к власти.Сцепив пальцы в замок, коротко взглянул на стеклянную перегородку, затем перевёл холодный взгляд на Драко и Гермиону. — Вы ведь понимаете, что я не сумасшедший, да? — его голос был тихим, почти дружелюбным. — Вас учили думать, что люди рождаются злом. Что тьма растёт внутри них. Но я понял: это не тьма. Это гниль. Адриан наклонился вперёд, оперевшись локтями об стол. — Я знал это с детства. Он замолчал на мгновение, словно вспоминая, и его пальцы медленно скользнули по нижней губе. — Мой отец был слабым человеком. Он лгал, кланялся, умолял, только чтобы удержаться на плаву. Когда его род падал, когда наш дом, имя, всё, что было нашим наследием, разрушалось, он не делал ничего, кроме как прогибался перед теми, кто был сильнее. «Это нужно, Адриан», — говорил он мне. «Так устроен мир». Его губы чуть дрогнули в подобии улыбки, но в ней не было тепла. — Мир. Он покачал головой. — С детства я видел, что люди — рабы своей собственной лжи. Они врут, чтобы получить выгоду. Они врут, чтобы спасти себя. Они врут даже тем, кого называют самыми близкими. Это в их природе. Они живут, задыхаясь в своём гниющем болоте. Гермиона поморщила нос от знакомого яда в словах. — Я не был таким. Я видел их насквозь. Я замечал, как их слова расходятся с поступками. Как за улыбками скрываются страх и жадность. Как в каждом разговоре есть фальшь, которую они даже не осознают. Они гниют заживо. И мне было отвратительно наблюдать за этим. Он перевёл взгляд на Драко, оценивающе, но не испытывая к нему никакого интереса. — Ты знаешь, как это — видеть ложь в каждом человеке? Драко не ответил. — Когда я устроился на работу в Министерство, я изучал магические артефакты. Мне всегда нравились вещи, которые остаются неизменными. Они не лгут. Они просто существуют. И среди них я нашёл одну запись, старую, затёртую временем. О древних ритуалах очищения. Его глаза вспыхнули, как только он произнёс это слово. — Огонь. Он облизнул губы, задумчиво. — Он не прощает. Он не щадит. Он не делает различий. Он сжигает ложь, страх, грязь. И оставляет только чистую суть. А дальше… — он медленно повёл рукой, словно показывая что-то в воздухе, — выживет тот, кого Мерлин посчитает достойным. Он вновь посмотрел на близнецов. — Я не решаю, кто достоин жить, а кто нет. Это не моё дело. Я всего лишь… инструмент. Он усмехнулся, глядя в глаза Драко. — Ты ведь понимаешь, о чём я, да? Плевок. Адриан замер на долю секунды, когда тёплая влага скатилась по его щеке. Затем его лицо исказилось. Он вскочил, почти опрокинув стул, судорожно выхватил из кармана платок и принялся тереть кожу, будто хотел стереть сам факт прикосновения. На секунду воцарилась абсолютная тишина. А затем… — Мерзость. Голос был сдавленным.Нервным.Раздражающим. — Мерзость… — повторил он снова, всё быстрее и быстрее, втирая ткань в лицо с нарастающей паникой. Но вот его рука замерла. Адриан медленно опустил платок, и Драко увидел, как изменилось его лицо. Лихорадочные движения исчезли, оставляя после себя пустоту… и ярость. Его губы больше не дрожали от отвращения, дыхание выровнялось, но в глазах появился тот самый опасный блеск — поедающий и уничтожающий одновременно. Он двинулся вперёд. Быстро. Угрожающе. Драко не успел пошевелиться, когда Адриан наклонился над ним, нависая как хищник над добычей. — Тебе чуждо слово манеры? Голос был тихим, как скрип старого дерева в пустом доме, но в нём звучала такая сдержанная ярость, что казалось, будто сама тишина вокруг сжимается, становясь удушающей. — Я знаю о манерах больше, чем ты думаешь. Драко выдержал взгляд, не двинулся, не отвёл глаз. Адриан чуть склонил голову набок, разглядывая его с любопытством, словно решая, насколько далеко он готов зайти. А затем — так легко, будто ласково — достал палочку. Остриё мягко скользнуло по щеке, и только спустя мгновение он почувствовал боль. Разрез был глубоким, неаккуратным, кровь хлынула почти сразу, стекая по подбородку и падая на воротник рубашки. Драко даже не поморщился. Адриан чуть прищурился, изучая его реакцию. — Хорошо, — произнёс он после долгого молчания. Он не стал добавлять ничего.Просто выпрямился, плавно убрал палочку и развернулся.Вышел из комнаты медленными шагами.А через секунду появился по ту сторону стеклянной перегородки. Там, где сидели дети. Гермиона резко подалась вперёд, едва не опрокинув стул. — Таура! Скорпиус! — её голос сорвался на крик, отчаянный и полный ужаса. — Скорпи, давай, взгляни на меня! — Драко кричал вырываясь. —Таура! Я здесь! ДЕТИ! Он чувствовал, как к горлу подкатывает паника. Но Адриан уже развернулся к детям, обходя их медленно, гладя малышку по волосам. — Таура, Скорпиус, — он произнёс их имена с любопытством, как будто пробовал их на вкус. Ни один из близнецов не шелохнулся. — Не бойтесь, — Адриан присел перед ними на корточки, пристально изучая каждого, словно разглядывал старинный артефакт. Драко сжал кулаки. Он чувствовал, как по подбородку течёт тёплая кровь, но не обращал на это внимания. Всё, на чём он мог сосредоточиться, — это Адриан, который сидел рядом с его детьми. — Что ты с ними сделал?! — Драко рванулся вперёд, но крепкие руки людей в масках феникса тут же прижали его к стулу. Адриан даже не взглянул в его сторону. — Тише, Драко, — он словно был загипнотизирован детьми. — Они в полном порядке. Просто… немного напуганы. — Ты… — Драко зарычал, силясь вырваться. Но Гермиона была быстрее. — Если ты их тронешь… — её голос дрожал, но в глазах вспыхнул огонь. — Я уничтожу тебя, Марсевье. Адриан наконец поднял взгляд.Медленно.За стеклом его отражение казалось призрачным, словно фигура в воде. — Уничтожишь? — он усмехнулся, но в глазах не было веселья. — Вы оба мне угрожаете, но ведь вы даже не знаете, что вам предстоит. Он поднялся, стряхивая пыль с рукава. — Я не причиню им вреда, — произнёс он. — Напротив… Я помогу им стать теми, кем они должны быть. Он бросил короткий взгляд на детей, и уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке. — Скоро они сами всё поймут. А затем стеклянная перегородка медленно потемнела, скрывая близнецов из виду. Тяжёлые руки схватили их за плечи, резкие рывки, словно они были просто вещами, которые можно перетаскивать туда-сюда. Гермиона дёрнулась, пытаясь вырваться, но грубые пальцы сжались на её запястьях, не давая возможности пошевелиться. Их волокли по каменным коридорам, стены которых источали сырость, а воздух был густым и застоявшимся, как в старых склепах. Полозья цепей глухо звенели по камню, их тени метались по стенам, удлиняясь в дрожащем свете факелов. Гермиона захлёбывалась всхлипами, всё ещё видя перед глазами застывшие лица своих детей — их пустые взгляды, их жуткую неподвижность. Когда их швырнули на холодный каменный пол темницы, мир качнулся у неё перед глазами. Раздался лязг металла — их развязали, но прежде чем они успели что-либо предпринять, тяжёлые кандалы сомкнулись на запястьях и лодыжках, сковывая движения. Гермиона упала на колени, её плечи тряслись от рыданий, руки дрожали, пальцы судорожно вцепились в каменный пол. — Они… они даже не слышали меня… — всхлипнула она, её голос был тихим, сломанным. Драко молчал. Он не смотрел на неё. Он смотрел в темноту перед собой, сквозь мерцающий свет факелов. Он дышал медленно, ровно, но его мышцы были напряжены, словно он сдерживал что-то внутри. Где-то внутри него пульсировала черная, горячая, обжигающая ярость. Она копилась в груди, поднималась выше, сдавливала горло. Он перебирал в голове варианты.Как именно он убьёт Адриана Марсевье.Видел это перед собой, раз за разом, как раскалённое лезвие, врезающееся в его горло. Представлял, как хлестнёт кровь — горячая, густая, чернильно-красная. Как его безупречно выглаженный костюм пропитается алыми пятнами. Нет, этого мало. Он видел, как ломаются его пальцы — один за другим, медленно, с хрустом. Видел, как его ровные зубы крошатся под ударами, как аристократическое лицо искажается в гримасе боли. Как его голубые глаза, холодные, безразличные, наконец-то наполняются страхом. Но это было бы слишком быстро. Слишком просто. Драко хотел, чтобы он мучился. Он хотел вонзить нож в его живот — медленно, глубоко, чтобы прочувствовал каждое движение лезвия. Чтобы из его губ вырвался не крик, а сдавленный, мучительный стон. Хотел смотреть, как его губы шевелятся, пытаясь сказать хоть что-то — но Драко бы не дал.Просто смотрел бы.Наслаждался. Драко резко выдохнул, не осознавая, что его пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони так сильно, что, вероятно, оставили порезы. Он просто смотрел перед собой. И ждал.