Медведь и некромант

      Захватить город, даже имея армию, всегда нелёгкая задача, а захватить город вдвоём с наемником — мои не слишком глубокие познания в истории Нирна не содержали подобных фактов. К счастью или к сожалению, я не герой эпического романа, не избранник богов, а просто некромант, которого ненадолго загнал в тупик извилистый путь мщения.       При этом меня не покидало чувство, будто стою я на эшафоте, на шее петля, но несмотря на столь незавидное положение, можно в любой момент сказать палачу, что мне это надоело, и уйти. И все же, вопреки предоставленной всем смертным свободе выбора, продолжаю стоять, да еще и нагло, с дразнящей улыбкой подначиваю палача, что недостаточно туго!       С каких пор я стал приверженцем таких сомнительных удовольствий, было неясно и мне самому.       Стенвар тоже мало что понимал, но по большей части из-за того, что, получив награду за помощь Иман, он вчера крепко надрался.       Я навестил его после полудня в «Пьяном охотнике», где мы заняли дальний столик в темном углу и пока проводили время в соответствии с названием таверны, в которой находились. Например, я пришел к интересной мысли, что обилие выпивки может иногда подсказать нетривиальное решение проблемы. Стенвар пил по исключительно уважительной причине, как он выразился: «чтобы не так ужасно было слушать твой вечный треп».       — Нам нужен легионер, — сказал я, прикончив первую бутылку вина Алто и порцию жесткой пересоленной оленины. Стоило признать, что еда в «Гарцующей кобыле» гораздо лучше и разнообразнее, чем здесь.       — Опять начались твои бредни... И зачем? — наемник сделал слишком большой глоток прямо из горла бутылки, и вино потекло по бороде.       — Лучше офицер, — добавил я, игнорируя его вопрос.       — Так зачем? — настойчиво повторил Стенвар.       — Чтобы те люди, кто пока недолюбливает Империю, возненавидели её по-настоящему.       — И как же ты этого добьешься?       — Все очень просто, дружище. Нужно убить правильного человека в правильное время, — я хлопнул ладонью по столешнице.       — Понятно. Не буду спрашивать, кого ты задумал убить, но уже подозреваю, что это будет ярл… — протянул Стенвар со скучающим видом и тыльной стороной ладони вытер пропитавшуюся вином бороду. Он не угадал. Сначала нужно избавиться от проповедника у статуи Талоса, но я не стал рассказывать всё. Во-первых, потому что подозревал, что наёмнику, почитающему Бога Сражений, такое не понравится. Действовать нужно тоньше, деликатнее, особенно в отношениях с грубыми нордами.       — Мне нужны доспехи Легиона. И ты мне их добудешь, — я выжидающе посмотрел на наёмника, который скептически скривился и отхлебнул еще вина.       — Где? Имперский форт мне, что ли, штурмовать?       — Отставь бутылку и напряги мозг. Офицерские доспехи, щит и меч сейчас лежат в клубе «Новый Гнисис», на полке, на втором этаже. Ульфрик и Братья Бури не забрали их в качестве доказательства, когда я обличил Амбариса. Поэтому ты в ближайшее время вернешься в Виндхельм, незаметно и тихо заберешь из клуба все доспехи и привезешь их мне. Ещё нужно отыскать Брата Бури по имени Авюльстейн. Скажешь ему, что есть новости о его брате Торальде, — раздал я ценные указания, но по виду Стенвара складывалось впечатление, что он либо всё прослушал, либо вообще ничего не понял.       — С каких пор я стал гонцом? — проворчал он. — Ладно. Расценки прежние.       — Что? Расценки? — я удивленно вскинул брови. — Я полагал, мы уже рассчитались.       — Мы рассчитались за помощь Иман, — пробасил норд. — Это совсем другое дело. Тем более, я не посыльный. Это не моя… э-э… компетенция.       — Хорошо, будь по-твоему, — недовольно протянул я, почти физически ощущая, как стремительно скудеет мой еще недавно туго набитый кошель. — Еще двести золотых сверху за доставку.       — Пойдет, — Стенвар кивнул. — Уеду завтра на рассвете.       — Как вернешься, встретимся в «Гарцующей кобыле». Сообщишь Иман, что приехал. До встречи, — поднявшись из-за стола, я пожал наёмнику руку и направился к выходу. По пути расплатился с трактирщиком и вышел на улицу. Мой путь лежал к святилищу Талоса, но мысли бродили где-то далеко. Нельзя просто так зарезать жреца, переодевшись в доспехи Легиона. Многие поймут, что это могло быть провокацией. Сначала публику придется разогреть, и лучше, чем сам проповедник, с этим никто не справится.       

***

      В тот же день я попросил Иман сходить на рынок и купить мне хорошего пергамента, перо и чернильницу. Настало время немного посочинять, но я вовсе не увлекался стихосложением или прозой, хотя в былые времена мог долго корпеть над свитками или дневниками с воспоминаниями, принадлежавшими не мне. Мне предстояло придумать особенное послание для жреца Талоса.       Иман вскоре тихонько постучалась в дверь и принесла мне требуемое.       — Вот, всё, как заказывал. Это обошлось мне в пятьдесят золотых, — она положила на стол свиток добротного желтоватого пергамента, поставила жестяную чернильницу с крышечкой и заточенное перо. — Что ты задумал?       — Пока ничего. Просто вдохновение пришло… — сообщил я с невинной улыбкой и расплатился с Иман несколькими монетами и аметистом. Служанка приняла плату и скептически на меня посмотрела. Не поверила в мои творческие порывы, но, поняв, что я не собираюсь говорить ей правду, неторопливо удалилась. Даже не предложила принести вина или горячий ужин. Обиделась, что ли?       Я помнил об обещанной награде, но пока не торопился забирать своё. Впереди у меня еще много важных дел, не хотелось отвлекаться и терять настрой. Я сосредоточился на том, что мне уже известно об обстановке в Тамриэле и конкретно в Вайтране и, обмакнув перо в чернильницу, аккуратно и четко вывел на пергаменте:       «Официальное предупреждение!»       С довольной улыбкой оценив это весьма неплохое начало, дождался, пока чернила высохнут, и дописал:       «Согласно Конкордату Белого Золота, подписанным императором Титом Мидом II, поклонение Талосу объявлено ересью и запрещено! Все последователи этого культа, а также жрецы, уличенные в проповедовании ложного учения, будут наказаны в соответствии с законами Империи.       Легат Имперского Легиона Клаудиус Кассий»       Существует ли этот Клаудиус в рядах Легиона мне было неведомо, и вряд ли норды станут это проверять. Для полной достоверности не хватало только имперской печати, но раздобыть её не представлялось возможным. Осталось подбросить этот камешек в застойный пруд под названием Вайтран и ждать, когда по спокойной глади пойдут круги.       

***

      Не прошло и дня, как в городе вспыхнули первые волнения. Жрец Талоса, прочитав моё сочинение, решил, что подобное кощунство и пренебрежение его богом выходят за рамки обычной проповеди у статуи. Поэтому даже сквозь играющую в таверне музыку, посреди дня вдруг стали слышны возгласы горожан, собравшихся вокруг проповедника. Хульда, Иман и другие служанки вышли посмотреть, что происходит. Вскоре к ним присоединился и я, наблюдая, как прорастают зерна хаоса в этом еще недавно тихом благополучном месте.       Жрец стоял в центре рыночной площади, у колодца, потрясая над головой пергаментом с посланием. Даже без имперской печати, этого оказалось достаточно, чтобы всколыхнуть горожан.       — Вот, что эти имперские прихвостни думают обо всех людях! Что мы — вне закона! Сколько еще мы будем молчать? Сколько ещё терпеть пренебрежение в их глазах! Пора показать, что мы имеем право голоса! Пора сделать так, чтобы нас услышали! А если и это не поможет, так обнажим клинки во славу Талоса Всемогущего! И пусть Буря пронесется над Скайримом, даруя нам свободу! — зычно выкрикивал проповедник, а я едва сдерживал улыбку.       То, что надо. Люди, слушающие эти наполненные праведным гневом речи, одобрительно кивали, даже высокий норд в имперской броне, остановившись, хмуро прислушался к словам жреца.       — Империя предала нас! Отвернулась от истинной веры! Осквернила свет Девяти!       — Империя никого не предавала! — возразил вдруг тот самый норд, одетый как легионер. – Империя не имеет к этому отношения!       — Неправда! — заголосила стоящая за прилавком старуха в чепце. — Это все вы! Всё ваша вина! – она указала на норда пальцем. — Из-за вас мои сыновья не могут вернуться домой! Идолаф, скажи, где мой Торальд, если у тебя есть сердце!       — Опять началось… — Хульда вздохнула и повернулась к служанкам. — Пора за работу. Скоро вся эта толпа успокоится и захочет промочить горло.       Мы с Иман быстро переглянулись, и она удалилась работать вместе с остальными женщинами. Я отошел в сторону от крыльца таверны, встал у рубочной колоды и продолжил наблюдать за беснующейся толпой.       Старуха, словно обезумев, кинулась на легионера, выставив перед собой руки. Тот попытался отойти, но толпа не позволила ему отступить или уклониться. Пальцы разъяренной женщины уже в следующий миг вцепились в его светлую, заплетенную в косичку бороду, и началась потасовка, в которой стала неразличима даже речь фанатика. Кто-то пытался их разнимать, кто-то затеял свою драку. В толчее кричали женщины, дети, потом сбежалась стража, хорошо, что никому не хватило ума обнажить оружие.       Удивительно, как столь явная ложь, начертанная на бумаге, может в одночасье лишить людей покоя.       — Разойдитесь немедленно! — кричали стражники. — Успокойтесь!       Не сразу, но это возымело эффект, и толпа чуть поредела. Женщины, пришедшие за покупками, хватая свои корзинки, спешили убраться куда подальше. Старухе стало плохо, один из стоящих рядом мужчин подхватил её под руки, а норд-легионер с растрепанной бородой, пыхтя от гнева, направился в таверну. Проповедь жреца продолжилась, но уже без драки и в присутствии стражи.       Я вспомнил слова Иман, о том, что Серые Гривы обвиняют Сынов Битвы в пропаже одного из сыновей. Похоже, только что я был свидетелем стычки двух кланов. Нужно расспросить редгардку о том, кто сцепился сегодня на рынке, чтобы убедиться в этом наверняка.       Я вернулся в таверну через кухню, но встретился взглядом с другой служанкой — молоденькой девушкой, стоящей возле вертела и помешивающей похлебку. Её голову покрывала косынка, а из-под головного убора виднелись русые, заплетенные в косу волосы. Она потупила взор, явно не ожидав встречи со мной, а я только невозмутимо поинтересовался:       — Где Садия?       — Она в зале, господин, — промямлила служанка, робко взглянув на меня снова.       Я кивнул и прошел мимо, увидев за одним из столов легионера.       Иман остановилась возле меня с пустым подносом.       — Хотите выпить, милорд? — насмешливо промурлыкала она мне на ухо. Я ответил на её явное заигрывание тонкой улыбкой.       — Знаешь, кто этот легионер? — я кивнул в сторону того столика, где разместился потрепанный старухой норд.       — Это один из клана Сынов Битвы. Его имя… м-м, кажется, Идолаф, — сообщила Иман вполголоса.       — А та сумасшедшая бабка, что набросилась на него?       — Фрейлия Серая Грива, мать Торальда.       — Хорошо. Принеси нам с Идолафом лучшего вина. Бутылки две для начала. Хочу с ним подружиться.       Редгардка с подозрением нахмурилась и удалилась к стойке, а я в это время направился к легионеру, придавая себе жизнерадостный, но слегка обеспокоенный вид.       — Ну и ну! Какой беспорядок в городе… — громко посетовал я. — Можно присесть?       — Сначала скажи, ты за Сынов Битвы или за Серых Грив? — норд остановил меня взглядом.       — Что, простите? Я путешественник из Морровинда и не знаю, что тут происходит.       — А я тебе сейчас объясню, эльф, — Сын Битвы пригладил взъерошенную бороду. — Сыны Битвы издавна были верны Империи, а Серые Гривы, эти изменники, поддержали проклятых мятежников, хотя дни Ульфрика уже сочтены. Так за кого ты?       — Выбор очевиден. Я за Сынов Битвы. Слышал, что в Сером квартале Виндхельма хватают эльфов и бросают их в темницу, просто потому что мы серокожие и красноглазые… А Ульфрику и дела нет до моих сородичей, — высказал я с искренним недовольством.       — Верно. Ульфрику вообще ни до чего нет дела, кроме власти, но скоро он отправится на плаху, — норд указал мне на свободный стул. — Меня зовут Идолаф, я из клана Сынов Битвы.       — Фелен Релас, странствующий алхимик, — я скромно присел напротив. — И кажется, я выбрал крайне неудачное время для своих исследований.       — Это уж точно! — легионер усмехнулся.       — Позволь угостить вином, — предложил я, махнув Иман, которая уже достала бутылки.       — Предпочитаю мед, но, впрочем… за знакомство можно и вина! — Идолаф одобрительно кивнул, вскоре пришла редгардка и принесла нам вино и два кубка.       Я откупорил одну из бутылок, наполнил кубки, и мы с Сыном Битвы выпили за знакомство.       — Почему та старуха кричала, что вы забрали её сына? — осторожно поинтересовался я. — Кто она такая?       — Это Фрейлия, из Серых Грив. Её сын сам виноват. С Братьями Бури спутался, вот и расплачивается, — Идолаф опустошил кубок в два глотка.       — Значит, он погиб на войне?       — Надеюсь, что так, — мрачно ответил Идолаф и подлил себе еще. Я решил пока не расспрашивать и не казаться назойливым, будто выпытываю чего-то, и перевел тему разговора.       — А местный гарнизон не интересует покупка зелий? Или наёмный алхимик? Я делаю неплохие снадобья, это могло бы пригодиться вам в сражениях.       — Ты торговец?       — Скорее, исследователь, но если есть шанс заработать, почему нет. У нас, в доме Хлаалу всегда поддерживали Империю, — улыбнулся я, но получил ожидаемый ответ.       — Легион, как правило, не интересуется услугами наёмников. Если хочешь вступить в наши ряды, тебе нужно отправиться в Солитьюд и принести присягу.       — Но я же не воин…       — Целители Легиону тоже всегда нужны. Навыки алхимика могли бы пригодиться солдатам в военных лагерях.       К вопросу о Торальде и Серых Гривах мы не возвращались, пока не выпили еще три бутылки и не пообедали. Я отвлекал Идолафа разговорами о своих путешествиях, придумал какую-то обстановку в Сиродиле, был учтив, ненавязчив и знал, что рано или поздно он сам приведет меня к ответам.       Они всегда возвращаются к мысли, что гложет разум. В логово, где прячутся сами и скрывают самое потаённое.       И всегда я следую за ними бесшумной тенью.       

***

      Банда Синемордого удалялась из Рифтена шумною гурьбой, громогласно рассуждающей о том, что они со мной сделают, когда поймают. Я, укрывшись невидимостью, шел следом и едва сдерживался, чтобы не рассмеяться. Идиоты даже не подозревали, что я все слышу. Конечно, у раненого орка, что, держась за бок, плелся позади всех, по дороге промелькнула мысль, что я весьма странным образом «растворился в воде», но остальные то ли в силу выпитого, то ли из-за скудных умственных способностей, этот факт проигнорировали. А зря.       Но по моим жизненным наблюдениям уже давно стало понятно, что от банд, подобных этой, сообразительные люди, меры или зверолюды предпочитают держаться подальше, а если каким-то образом оказываются замешаны в темных делишках, то ищут иные пути разбогатеть. Вступают в Гильдию Воров или Темное Братство, например, чтобы обеспечить себе прикрытие и обрасти нужными связями.       Эти же недалекие создания, крича и матерясь, сами привели меня к стенам форта, где обосновались.       Он находился на некотором отдалении от Рифтена, слева от дороги, ведущей к границе с Морровиндом.       На высокой круглой башне я заметил лучника и еще пару дозорных на стенах. У арочных ворот на колу в безобразной позе висело сожженное человеческое тело. Какому-то бедолаге не повезло.       Местечко, служащее логовом Синим кулакам, со всех сторон казалось выгодным. По этому тракту к Рифтену ездили торговые караваны, которые время от времени и становились основным источником дохода здешней швали.       За стены форта я проследовал за ними, но сперва решил избавиться от дозорных, пока время благоволит. Перед рассветом, после ночного дежурства они, наверняка, сонные, поэтому и разделаться с ними будет проще. Когда шумная толпа удалилась внутрь, захлопнув за собой массивную дверь, я по деревянной лестнице поднялся на стену, а потом неторопливо направился к башне, обнаружив проход наверх. Здесь было устроено нечто вроде кладовых — несколько старых полок, мешки, бочки, ржавый светильник с огарками свечей, свернутые ковры.       На вершину башни вела винтовая лестница, вдоль потрескавшейся, местами поросшей бородатым мхом и плющом стены. Я бесшумно поднялся на самый верх и обнажил оружие. Лучник стоял ко мне спиной и смотрел на дорогу.       В два шага я оказался подле него, зажал ему рот ладонью и вонзил кинжал в шею. Придержав тело, я осторожно положил его на пол башни, взял лук и колчан со стрелами, повесив последний себе на спину. Затем прочел Ночное видение, встав у края, вытянул стрелу и прицелился в голову ходящего по стене дежурного. Хорошо, что стояло безветрие.       Выпущенная стрела уже через пару мгновений пронзила шею норда, и тот, захлебываясь кровью, упал вниз, во двор форта. Его напарник первым делом удивленно вскинул голову и уставился на меня — ведь он был уверен, что на башне стоит их человек! Ему досталась следующая стрела. Он еще несколько секунд был жив, удивленно ощупывая оперение, торчащее из груди. Любопытно, бандит понял, что к ним кто-то проник, или решил, что их предали? Впрочем, меня редко всерьез интересовало, о чем думают мои жертвы за секунду до смерти.       Я спустился по лестнице во двор и подошел к двери форта, уже примерно представляя себе тамошнюю обстановку. Наверняка, сплошные узкие коридоры, как часто бывает в покинутых имперскими гарнизонами укреплениях. Я решил не ввязываться в драку со всех бандой, мне нужен только главарь — он моя цель. А остальные пусть смотрят, на что обрек себя этот самонадеянный кретин.

***

      Идолаф встал из-за стола, пошатываясь, и выдал:       — Хорошо посидели, но с меня уже хватит. Бывай, Фелен, — говорил он нечетко, но нельзя было сказать, что он в стельку пьян. Я не мог его задерживать, но хотелось выспросить о Торальде Серой Гриве. С чувством пожав легионеру руку, я произнес:       — Рад был познакомиться!       — Если что-то понадобится, можешь обращаться ко мне или к моему отцу, Олфриду, — дружелюбно улыбнулся норд. — Наш дом стоит неподалеку от Зала мертвых. В Ветряном районе. Там тебе будут рады.       Я не сдержал едкой усмешки.       — Почту за честь как-нибудь заглянуть и познакомиться с твоим отцом. Если, конечно, еще буду в городе…       — Знаешь, по характеру ты похож на норда, — Идолаф хлопнул меня по плечу. — Если бы я не видел, как ты выглядишь, решил бы, что ты один из нас.       — Мы оба — истинные сыновья Империи, чего нельзя сказать о тех, кто отправился к мятежникам, — я направился к выходу из таверны вслед за ним.       — Торальд сам виноват, что бы ни думала эта старуха… — пробубнил легионер и встряхнулся.       — Кто? Торальд? А-а! Это тот пропавший норд, о котором ты упоминал? Тебе известно, что с ним стало?       — Да, но… — выйдя из таверны, Идолаф осмотрелся и приглушил голос. — Лучше никому об этом не знать. Тут… замешан… Талмор, — еле слышным шепотом проговорил он. Я вскинул брови.       — Правда? Откуда ты знаешь?       — Когда-то мы с Торальдом были друзьями, в детстве, еще до войны, и когда он исчез, я пытался узнать, что с ним сталось… — Идолаф остановился на пустой рыночной площади и выдохнул облачко пара, глядя в звездное небо. — И теперь я надеюсь, что он мертв. Так легче. И ему, и его родным.       Я напрягся, боясь вспугнуть этот момент откровения.       — Так ты узнал, где он?       — Да, я получил сведения, что его отправили в Северную сторожевую крепость. Оттуда не возвращаются… — легионер посмотрел на меня со скорбью в уставших глазах. — Не говори Серым Гривам об этом. Они с ума сойдут. Сделать ничего нельзя. Я пытался.       — Я буду нем, обещаю.       Мы еще раз пожали друг другу руки и распрощались. Дело сдвинулось с мертвой точки, хотя я и понятия не имел, где эта самая крепость находится. Бежать спасать пленного норда, которого, возможно, уже и в живых-то нет, я не собирался, но эта информация, так или иначе, должна дойти до Авюльстейна, если Стенвар его отыщет.       Вернувшись в таверну, я направился в комнату на втором этаже и устало рухнул на кровать. В следующую минуту ко мне заглянула Иман и нависла надо мной с немым укором.       — Что ты задумал? — снова спросила она.       — С чего ты вообще взяла, будто я что-то задумал? — я перевернулся на спину.       — Я не дура, — прошипела служанка. — То послание твоих рук дело?       — Это тебя не касается.       — Я хочу знать, — настояла редгардка. — У меня подозрения, что ты впутываешь меня во что-то опасное…       — Ну-у, может быть, ты права, — протянул я с блаженной улыбкой на лице. — Надеюсь, тебе хватит ума помалкивать и не клеветать стражникам на ни в чем не повинного постояльца таверны. У меня к тебе будет всего одна просьба…       — И какая же? — Иман недовольно скрестила руки на груди.       — Когда тот незнакомец в капюшоне, которого тут считают ярлом, снова придет в таверну, сообщи мне об этом. Я… хочу с ним подружиться.