Медведь и некромант

      В тот день мы заперли двери и плотно закрыли ставни на окнах. Зажгли свечи, нас было трое. Тревожно прислушивались к монотонным глухим голосам в полупустом зале таверны, изредка раздающимся внизу. Местные, кто не взяли оружие и не пошли в бой, попрятались в своих домах. В «Гарцующей кобыле» остались только Хульда, служанки, пострадавший в недавней стычке бард и нищий пьяница.       В тот день в закрытой комнате было тревожно и жарко. Мы молчали, рассевшись по углам. Каждый был погружен в свои мысли о будущем. Я чувствовал, как они густеют в голове и постепенно становятся липкими и сладкими, как медовые губы Иман, вдруг оказавшейся совсем близко и поцеловавшей меня.       До этой секунды я ощущал напряжение из-за всего происходящего вокруг и не ожидал ничего подобного, но охотно ответил ей. Близость женщины вмиг развеяла нараставшую тревогу. Ладонь Иман скользнула по моей шее к лицу, нежно коснулась моих губ кончиками пальцев. Я приоткрыл рот и тут же ощутил сладкий привкус на кончике языка — лунный сахар, запретное каджитское угощение, позволяющее расслабиться, забыть о тревогах, а также восстановить магические силы, но… кажется, мне сейчас вовсе не колдовать придется. Поделившись лакомством со мной, Иман плавно отошла, опустилась на колени и прильнула к широкой груди Стенвара, слегка растерявшегося, когда редгардка оказалась перед ним в столь соблазнительной позе. Дикой ласковой кошкой она прижалась к нему, дотронулась до седеющей бороды, притянула его к себе за шею и тоже угостила маленькой сладостью.       В тот день… О, даэдра! Я, наверное, никогда его не забуду.       В тот самый день у стен Вайтрана развязалось первое сражение. Отряд Братьев Бури, возглавляемый Авюльстейном Серой Гривой, захватил форт Греймур, выбив оттуда Легион, а в самом городе Вигнар Серая Грива собрал верных людей, чтобы раз и навсегда изгнать из владения Империю и всех, кто хоть как-то был с ней связан.       Когда место убитого ярла занял его брат Хронгар, то далеко не всем понравилась эта перемена. Он открыто поддерживал Империю, в отличие от более дипломатичного в этом вопросе Балгруфа. И политик из него ожидаемо был никчемным. Его первым указом было — вернуть в город Легион, что вызвало очередную волну негодования. Многие колебались, не могли принять решение. Чья сторона теперь верная? Хронгар, в отличие от своего покойного брата, не пользовался таким уважением народа, и это стало началом конца.       В тот день с серых небес посыпался мелкий снег. Из открытых глубоких ран воинов на камни дороги, стелющейся мимо ферм, пролилась первая кровь.       Я чувствовал хаос внутри себя, когда смотрел, как они целуются. Этот шторм не одолеть, не утихомирить.       Меня бесило, что она целует его, а не меня, но… какая мне-то разница кого выберет в итоге эта женщина? Я же просто хотел провести с ней ночь.       Но в этот момент я отчаянно хотел быть вместе с ними.       Иман отошла от Стенвара, достала из декольте еще один кусочек лунного сахара, облизнула и соблазнительно отправила его в рот. Затем присела на кровать, медленно расшнуровала корсет и избавилась от него, игриво обнажив грудь.       — И долго вы будете на меня смотреть? Пора расплачиваться по счетам! — она с вызовом смотрела то на меня, то на Стенвара, как будто ожидала, что мы сдадимся и отступим в последний момент и эта партия будет выиграна ею.       Нет уж, я решил, что в любом случае пойду до конца.       Но нас было трое, и я не знал о решении Стенвара.       Что ты решил, друг мой? В этом бою ты тоже последуешь за мной?       Наемник выглядел неуверенным, когда смотрел на медленно раздевающуюся женщину на широкой постели, манящую к себе взглядом, который нельзя трактовать двояко. Потом он поворачивался ко мне и в сомнениях хмурился. Я припоминал, что он вроде бы от своей доли в этой игре отказался, но разве мог он сейчас прямо сообщить об этом Иман?       В какой-то миг все условности стали неважными. Отказываться нужно было при заключении этой сделки. Теперь отступление — это трусость.       А вот я с выбором не колебался. Подошел к кровати, лёг рядом с Иман и обнял её, тут же ощутив тепло и гладкость кожи её бархатистой кожи под ладонями. Легкими поглаживаниями я изучал её тело, а она прижалась ко мне, касаясь бедрами моих ног, руки требовательно полезли под рубашку, задели почти затянувшуюся рану.       — Болит? — какой неуместный вопрос сквозь поцелуем сбитое дыхание.       — Нет… замолчи…       На кровать грузно ложится третий, сняв с себя рубаху и стянув штаны. Краем глаза в тусклом свете я заметил, что он уже готов к нам присоединиться.       Иман отвернулась от меня, отдала всё своё внимание ему и перешла сразу к делу — совершая плавные ритмичные движения рукой, запечатала мягкие поцелуи на его крепких мускулах, и воздух начал заполняться пряными ароматами, которые ни с чем не спутать.       Пока Иман была занята любовным искусством со Стенваром, я скинул с себя ненужную одежду, в которой едва ли не расплавился от происходящего.       Боль от моей раны совсем притупилась, когда я снова лег на кровать. Свет свечей затанцевал перед взглядом красноватым пламенем разгорающейся страсти.       Тем вечером в Вайтране вспыхнуло ожесточенное восстание. Люди Серых Грив ударили Империю в спину — напали на городские казармы и убили нескольких сторонников Сынов Битвы, выкрикивая лозунги Братьев Бури: «Скайрим для нордов!», и славя Талоса Всемогущего и Ульфрика Буревестника. Мятежники открыли ворота Авюльстейну и его людям, убив стражников, которые отказались примкнуть к восстанию.       Братья Бури свободно вошли в город, где объединились с Серыми Гривами и направились к Драконьему Пределу вместе с мятежниками, чтобы захватить власть.       Под моими ладонями плавился горячий бархат тёмной кожи.       Иман лежала между нами. Искусная соблазнительница пыталась угадать и прочувствовать, как нам больше понравится.       Она ласкала нас, мы отвечали ей поцелуями. Каждому из нас доставалось немногое. Лишь то, что она сама предлагала нам и позволяла трогать.       Плечо или грудь?       Живот или спину?       Шею или губы?       Нам не приходилось выбирать. Меня вела за собой её властная чувственность. Я наслаждался моментом и погружался с головой в этот темный омут нарастающего удовольствия.       А все только начиналось.       Я не знал, сколько времени длилась эта сладостная игра, потерял счет минутам. Терпение лопнуло, я грубо развернул Иман к себе, отобрал её у Стенвара, но заслужил лишь снисходительную улыбку, какую обычно дарят проигравшему.       — Хочешь этого? Так возьми, — она послушно раздвинула ноги, и моя порывистость тут же была вознаграждена.       Сладкая волна прокатилась по спине и шее до макушки, ударила в голову, выбила из лёгких резкий выдох.       Я почувствовал дрожь в позвоночнике, будто это происходило со мной впервые.       Но в каком-то смысле так оно и было. Лунный сахар многократно усиливал чувства, а не притуплял их как вино.       Стенвар подвинулся ближе к Иман, он не возражал, что я был первым. Наёмник положил руку ей на грудь, а женщина отвернулась от меня, отвечая на его поцелуй.       В тот момент мне показалось, что я горю.       Я обладал женщиной, которая не обращала на меня внимания! Она в этот миг целовала моего друга.       Но то пьянящее чувство, что меня захватило, нельзя было назвать ревностью.       Я открывал для себя еще одну непознанную грань тьмы, что может скрываться в душах смертных.       Мятежники прорвались сквозь наспех построенные баррикады на лестницах и дорогах, сжигая и ломая на своем пути жалкие подобия укреплений. Удар снаружи и изнутри оставшиеся защитники города отразить не смогли. В разных районах начались пожары. Кровь ручьями лилась на только что выпавший снег. Охваченный восстанием город едва держался. Подступы к Драконьему Пределу были перекрыты. У храма Кинарет собрались Сыны Битвы со своими людьми в надежде остановить мятеж.       Но они внезапно оказались атакованы с тыла. Йорлунд Серая Грива привел за собой нескольких молодых Соратников. Выбежавшие из Йоррваскра, разъяренные норды разбили построение сторонников Империи. Одни утверждали, что Йорлунд уговорил их последовать зову нордской чести. Другие были уверены, что за выбор правильной стороны их осыпали золотом.       За закрытыми дверями комнаты становилось все жарче. Тусклое пламя свечей казалось теперь лавовыми реками Обливиона, в которых я тонул. Иман попыталась отстраниться, прервать нашу связь, но я её удержал.       — Нет же, потерпи… — шепнула она, оторвавшись от Стенвара и, привстав указала мне на кровать.       Я сделал, как она велела, пьянея от неповторимого запаха её тела.       Иман развернулась, а Стенвар встал на колени и, дождавшись своего шанса, овладел ею, грубо схватив женщину за бедра.       Я видел его лицо, очерченное резкими тенями, слышал, как он часто дышит и как Иман глотает стоны удовольствия. При всем том, что сейчас происходило, нам нельзя было шуметь. Её тело время от времени вздрагивало и замирало, дыхание сбивалось, на полных губах рождалась томная улыбка. Наблюдать и ощущать это в чем-то было даже приятнее…       Иман наклонилась к моей груди, покрывая её горячими поцелуями, и опустилась до торса и ниже. Мои пальцы запутались в её черных жестких волосах и схватили крепче, направляя её.       Она была ласковая и умелая, и, кажется, с ней подобное происходило не впервые. Ей даже нравилось, как мы вдвоём играем с ней, а мне становилось всё сложнее сдерживаться. Я отвлекался, думал о другом в попытке продлить ощущения. Вспомнил слова Кемату о том, что Иман использовала мужчин, чтобы скрываться от преследователей столько лет. Сказать по правде, сейчас этот факт нисколько меня не удивлял — наверное, и жрицы Дибеллы позавидовали бы такому мастерству доставлять и получать удовольствие.       Я чувствовал, как её губы и язык скользят по моему члену, а приоткрывая глаза, видел, как женщину имеет мой друг. Он зажмурился, может быть, тоже хотел забыть о моем присутствии?       И все же, мне не хотелось, чтобы это заканчивалось.       Войска мятежников разгромили баррикады и, вырезав последних защитников Вайтрана, устремились к Драконьему Пределу в сопровождении Соратников. Предводителем объединившихся отрядов захватчиков выбрали Вигнара Серую Гриву, он и повел Братьев Бури к победе, оставляя позади горящие улицы, залитые кровью и усыпанные трупами тех, кого еще совсем недавно считал своими друзьями и добрыми соседями.       Перед штурмом дворца город ненадолго притих как в ожидании сокрушительной Бури, которую призвал покойный жрец Талоса.       Стража у врат Драконьего Предела, осознав всю безнадежность положения, побросала оружие и сдалась.       Войска оказались внутри, мятежники были беспощадны.       После той ночи в Драконьем Пределе мало кто выжил — из бывших слуг Балгруфа не уцелел никто, даже детей ярла не пощадили. Они не должны были впоследствии претендовать на престол, а слухи о висящем над ними проклятии только укрепили решимость Братьев Бури избавиться от отпрысков правителя, продавшегося Империи.       И скоро на стенах, наряду с жёлтыми стягами Вайтрана, вывесили синие флаги Виндхельма. Мятежники захватили город.       Частое дыхание и тихие, рвущиеся с губ стоны, солоноватый запах пота и женского тела, который ни с чем не перепутать. Стенвар остановился, запрокинув голову. Его глаза были широко раскрыты, он смотрел в потолок, глубоко дыша.       Я оказался во власти Иман, в её умелых руках. Отказывался от ощущений, отвлекался, продлевал своё порочное удовольствие мыслями о чём-то другом, но она каждым движением возвращала меня в реальность.       Женщина на несколько мгновений отдалилась от меня, но вскоре жар её бёдер, до сих пор сохранивших прикосновения Стенвара, резко надвинулся сверху, лишая меня остатков самообладания.       Я дотронулся до её груди, рука скользила вверх, чтобы коснуться её губ. Она наклонила голову, потерлась о мою ладонь и облизала пальцы. Терлась об меня ласковой кошкой, а извивалась как ядовитая алик’рская змея. Её движения, гибкое тело и взгляд приказывали мне сдаваться, перестать терпеть, ведь она делает мне так хорошо, как никогда прежде.       По утратившему контроль телу прокатилась волна приятной острой дрожи, дыхание сбилось, ненадолго застыло на одной ноте экстаза, сердце бешеными точками разгоняло кровь по сосудам. Перед глазами осталось только её лицо и пересохшие губы, приоткрытые для поцелуя.       Я прижал её к себе, не хотел отпускать, каждую секунду нашей близости воспринимая как вечность.       Но она выскользнула из объятий и наградила поцелуем Стенвара, прильнув к широкой груди вспотевшего наемника. Их языки влажно касались друг друга.       Они смотрелись как две стихии — девушка, рожденная в жаркой пустыне, и мужчина, будто высеченный изо льда.       И я возле них, прах и пепел собственного народа, улыбался, прикрыв глаза, и моё сердце пылало. Даже камень, попав в жерло вулкана, может расплавиться. Именно так я себя и чувствовал — расплавленный камень, растворившийся в огне, который во стократ сильнее меня.       Настолько остро и необычно воспринималась жизнь в эту секунду.

***

      Внизу, в зале таверны внезапно раздался грохот. Внутрь ввалилась ликующая толпа победителей и во всеуслышание потребовала медовухи. Иман быстро вскочила с кровати и начала торопливо одеваться.       — Проклятье! Сейчас Хульда меня спохватится, — проговорила она, надевая платье через голову и одновременно поднимая с пола корсет.       Я пересекся взглядом со Стенваром. Он взволнованно посмотрел на двери, ведущие на балкон, из-за которых раздавались радостные возгласы и ругань вояк.       — Окно открой, — сказал я ему и наклонился, чтобы подобрать свои штаны.       Стенвар взял с пола свою рубаху и растворил настежь одно из окон под крышей. Морозный воздух проник внутрь, сквозняк задул свечи и в тот же миг хлопнула дверь комнаты — Иман очень быстро оделась и ушла. Мы оказались в темноте.       Норд втянул носом запах зимы и дыма, тихо выругался, а потом выдохнул и надел рубаху.       Любые слова сейчас казались лишними, но захотелось разрядить обстановку.       — Ну, как тебе награда? Только не говори, что не понравилось!       — Выпить хочется, — произнес Стенвар. — Чего-нибудь покрепче… и где-нибудь подальше отсюда!       — Все было не настолько плохо, — возразил я.       Стенвар повернулся ко мне с усмешкой, завязав тесемки на штанах.       — Придурок, я с тобой тут почти неделю взаперти проторчал. Раз всё закончилось, да и награду мы получили, я не собираюсь тут больше оставаться. Судя по воплям снизу, меня за убийство Балгруфа уже не посадят. Может даже, наградят. Или… ты что, всерьез решил это обсудить? — он кивнул на кровать.       — Куда ты собрался?       — Я пойду в «Пьяный охотник» или… лучше на медоварню за городом, если получится. Там и напьюсь. А по пути разведаю обстановку вокруг. Ты пока никуда не ходи, не выздоровел еще.       — Какая забота… — я встал и оделся. — Я не настолько слаб.       — Я знаю, дружище, — нетерпеливо бросил Стенвар. — А теперь хватит языком чесать. Увидимся.       Он оставил стальную броню в комнате, набросил плащ на плечи и хлопнул дверью. Я подошёл к окну и уставился в клубящееся серыми облаками ночное небо. Пахло дымом, но снег больше не шел. Издали доносились крики, стенания женщин и собачий лай.       — Скайрим для нордов! — вновь прозвучал уже бьющий по ушам лозунг с улицы.       Я отошел от окна и почувствовал на раскаленной коже прохладный золотой амулет — тот самый портрет Розалинды, который всегда оставался при мне последние две сотни лет. Сдернул с шеи цепочку, раскрыл створки медальона и посмотрел на бывшую жену. Вспомнив все, что между нами было, я почувствовал только ненависть.       — Гори в Обливионе, тварь… — процедил я сквозь зубы, убрал никчемную драгоценность в рюкзак и надел на шею Амулет некроманта.