Медведь и некромант

      Следующий день принес мне только слабость и головокружение, а еще я испортил подушку Джонны — сквозь криво сделанную повязку она вся пропиталась кровью. Было не до стирок, и кусок в горло не лез — тошнило, стоило мне только привстать. Без заметного вреда для потрепанного тела получалось только пить тёплую воду и лежать с омерзительным ощущением беспомощности и пониманием, что отмеренное мне Фалионом драгоценное время утекает впустую.       Вечером Стенвар зашел меня проведать, и его обычно недовольная рожа прямо-таки светилась от счастья.       — Как это ты ночью сказал? Найди старуху с видениями? — с порога комнаты заявил он и захлопнул дверь. — И нечего было искать — это здешний ярл. У неё крыша поехала на старости лет, — наемник покрутил пальцем у виска. — Бабке неслабо за семьдесят и ей вроде бы мерещатся мертвецы, с которыми она то и дело болтает. Из-за этого она и наняла колдуна.       — Ярлу? — спросил я, приподнявшись на локте.       — Да-а, крепко тебе приложили, даже отупел, — наёмник сочувственно покачал головой и повторил четче. — Да, ярлу и всей её семейке. И младшему сыну, и дочери. Мальчишке почти пятнадцать… Хм, это во сколько ж она его родила-то? — Стенвар отвлекся и пустился в подсчеты, загибая пальцы, но быстро бросил это дело. — Точно без колдовства не обошлось.       — Это не важно, ближе к сути, — попросил я.       — Да вот и вся суть, честно говоря. Вызнавать даже ничего и не пришлось, оказалось, местные то и дело обсуждают помешательство старухи и ждут, когда проклятый колдун, наконец, уедет, потому что его боятся и считают, что он делает только хуже… — рассказал Стенвар, присев на комод напротив моей кровати. — А ты, кстати, не объяснишь, что случилось и какой еще Дагон тебя так отделал?       — Тот самый колдун, которого все ненавидят. Вернее, его дремора. Этот Фалион… он действительно ночами что-то делает у алтаря и велел мне больше там не показываться, потому что проклятья больше нет и он якобы всё уладил. Но я ему не верю. Если это и впрямь так, то зачем тогда ночами ходить к этому странному месту? — я снова лег и прикрыл глаза, ощущая в очередной раз накатывающее головокружение. — Он упомянул старуху и сказал, что её видение сбылось. Получается, ярл знала, что я приеду в Морфал, и предупредила мага. Они явно заодно. Теперь надо как-то добиться аудиенции ярла и попытаться узнать лично у нее, что тут происходит на самом деле, но если я к ней сейчас сунусь с такими вопросами или снова окажусь ночью у алтаря, то меня дреморы отымеют…       — Неприятно будет, — поморщился Стенвар. — Я бы в таком случае посоветовал тебе расслабиться и постараться получить удовольствие.       — …поэтому к ярлу пойдёшь ты, — закончил я.       — А с чего ты решил, что мне эти дремоны, или как их там, ничего не сделают? — наемник нахмурился.       — Тебе вряд ли будет что-то угрожать, по крайней мере, тебя Фалион не видел рыскающим ночью по болоту.       — И какого скампа я просто так возьму и припрусь к ярлу? Что я ей скажу?       — Так и скажешь: мой господин желает… — я нашел в себе силы усмехнуться.       — Ага, еще раз по башке получить, — зарычал Стенвар, но быстро остыл. — Ладно, вот я пришел к ней и передал послание от тебя, а если она спросит, зачем?       — Так ты этого не знаешь. Я без разъяснений тебя послал, а ты пошёл по указанному направлению. Не забывай, что ты — тупой наёмник.       — Ну да, допустим, — оказывается, значение этого слова было ему прекрасно известно. — А если бабка откажется?       — Откажется, значит, ничего не вышло. Как только я встану на ноги, свалим отсюда в Солитьюд и будем сидеть там какое-то время. Потом при первой же возможности уплывем в свободный Хаммерфелл или куда подальше, где нас ни Талмор, ни Ульфрик не достанут.       — А Иман? — обеспокоился Стенвар. — Ты бросишь её здесь?       — Ей нельзя в Хаммерфелл, её там казнят. Ну… Иман будет жить здесь спокойно и в безопасности, как сама того хотела. Не тащить же её за собой в мешке? — я криво улыбнулся, представив себе подобное похищение редгардки из «Гарцующей кобылы». — Или уплывем в Морровинд. Солстхейм где-то рядом, верно? Не самый лучший вариант, но приемлемый, чтобы залечь на дно на какое-то время.       — А мне-то нахрена твоё дно? Я, может, вернулся бы в Виндхельм, — проворчал наёмник.       — Ну, если не хочешь, не надо. Тогда я уплыву один, — категорично ответил я, будучи не в силах спорить с ним, да и не видя в этом смысла. Да, Стенвар хороший… друг, и мне уже было не страшно признать это, но, возможно, ему одному в знакомой провинции будет куда безопаснее, чем со мной неизвестно где. Со временем я попытался бы вернуться в Анвил, в свой дом, но путешествие может растянуться на месяцы, а то и годы.       Наёмник замолчал и призадумался, наверное, принялся подчитывать возможные убытки и прибыли от наметившегося переезда.       — С другой стороны, — высказал он после недолгих размышлений. — Если талморцы выследили тебя, то и мной могут заинтересоваться. Все в Виндхельме знают, что мы вместе на дела ходим. Стало быть, заявятся ко мне с вопросами, а мне вот это всё вообще не уперлось. Вредно для репутации.       Я одобрительно кивнул.       — Что ж, в таком случае, решено. Я с тобой до конца, но вся добыча пополам. Идет? — он встал и протянул мне руку. Я лёжа ответил на рукопожатие, скрепляя наш договор.

***

      Ночью я спал очень плохо. То проваливался в дремоту, то просыпался от нарастающей тупой головной боли, будто на макушке лежит тяжелый камень. В итоге, кое-как подлечившись, встал, принял ещё одно зелье и походил по комнате, потом вышел в зал. Судя по всему, стояла глубокая ночь. Очаг едва горел, никого не было. Из комнаты Стенвара доносился его храп.       Я высунулся на улицу и принюхался к дыму, исходящему от жаровни в колючей влаге морфальской ночи. Беззвездное хмурое небо по-прежнему укрывало все вокруг, засыпая город мелкой ледяной крошкой.       Я не я, если буду просто сидеть в таверне сложа руки.       Вопрос, что Фалион делает у алтаря, так и оставался открытым. К тому же, заносчивый ублюдок забрал мой амулет. Нужно постараться вернуть свой трофей, но идти напролом больше нельзя. Я быстро учился на собственных ошибках.       Примерно определив направление, где расположены колонны и алтарь, я отправился не к болоту, а на холм за таверной. По пути проверил дремлющих в стойлах лошадей.       Наверху, за грубым частоколом, лежало тихое кладбище. Немногочисленные могилы располагались полукругом прямо на склоне, но одна из них, совсем небольшая по сравнению с остальными, выглядела потревоженной, словно её не так давно раскапывали, а потом спешно зарыли обратно. И местные покойники точно были давно «упокоены» — снова никаких проклятий, призраков, нежити. Ничего. Неужели Фалион не солгал?       Неподвижно стоя в серой тьме, я посмотрел на болота со склона. Вдали сквозь хмарь едва проступали нечеткие очертания скалы, несущей на себе Солитьюд. Скованная льдом пойма реки Хьял застыла под слоем сухих переплетенных ветвей. Насколько хватало глаз — только мрак и уныние, холод и едва уловимо зависшее в воздухе ощущение тревоги. Лица касалась шершавая длань зимы и кончик носа и щеки слегка пощипывало от мороза.       Но было и кое-что ещё.       Светился алтарь. Бледно-голубым фосфорическим светом, источающимся от колонн и пробивающимся сквозь спутанные заросли. Эта магия заметна не всякому. Издали было не различить, что там происходит, но что в данный момент там находится и творит чары именно Фалион, сомнений не осталось. И как же незаметно проследить за ним, чтобы узнать суть его ритуала?       Если бы я был на его месте, то, что бы делал тут?       На ум сходу пришли только источники силы, дремлющие в этом месте. Некие мощные источники, с которыми может управляться только мастер-колдун и о которых, кстати, он сам вскользь упомянул, пытаясь угадать мои намерения. Не это ли сводит ярла с ума?       Но опять же, по словам Вунферта, местный колдун поругался с архимагом. Есть ли между этими событиями связь?       Значит, ярлу известно об источнике или проклятье гораздо больше, но она это скрывает.       Для этого она призвала Фалиона защитить Морфал, если верить слухам, и, вероятно, он этим и занимается.       Но от чего Морфал нужно защищать? Что здесь произошло или что навлекло на город проклятье, которого якобы нет?       Нужно, чтобы колдун отошёл от алтаря, тогда я смогу приблизиться к этому месту и попытаться распознать суть колдовства. Пока мне стоило выяснить, сколько времени длится его ритуал, но для этого придется остаться здесь и проследить за огнями…       «Следи за огнями, там танцуют души…» — невольно всплыла у меня в голове фраза, сказанная Каликсто перед смертью. Вряд ли он имел в виду это.       Информации, выведанной Стенваром, тоже было ничтожно мало, чтобы сделать точные выводы. Я мог лишь строить догадки. Видения могут быть, как проявлением редчайшего дара прорицания, так и обычным для стариков безумием. Прорицателей в Нирне — единицы, чаще всего, способностями к предвидению будущего обладают последователи Азуры, которых Принцесса Рассвета и Заката сочла достойными её особой благосклонности. Слышал, что порой на провидение влияет и Хермеус Мора, считающийся Принцем Судьбы. Но Азура обычно наделяет такими силами данмеров, а ярл, насколько я понял, нордка. И дар этот был не только у неё, но и у её детей, что сразу же исключало влияние какого-либо даэдрического лорда.       В любом случае, пока не узнаю точно суть ритуала, который проводит колдун на болотах, нечего и голову ломать.       Ближе к рассвету, сияющий ореол померк и пропал. Ритуал был завершен.       Несмотря на холод и онемевшие руки и ноги, я немного выждал, чтобы ненароком не пересечься с колдуном на центральной улице города, дождался утра и только потом, оглядываясь, двинулся к болотам. Конечно, сначала я удостоверился, что ритуал на самом деле завершен, потом, что ни Фалиона, ни дремор там нет. Сотворил Обнаружение жизни настолько мощное, насколько хватило моих сил. Сквозь стены домов и таверны вокруг меня тут же вспыхнули переливчатые ауры живых, а на болотах вдали замерцала какая-то мелкая живность да парочка морозных пауков.       Если только колдун не блокирует мои чары. Вдруг он и на такое способен?       Оставалось всего два дня, но я не мог так позорно проиграть какому-то редгарду и сбежать, поджав хвост, из жалкого захолустья на болотах! Оставить ему и собственную гордость, и Амулет Некроманта…       В итоге после тщательных исследований местности и применения давно позабытого мной заклинания Обнаружения чар на алтаре проступила почти безупречно замаскированная колдовская печать, которую я пропустил, бегло осматривая камень в первый раз до нашего знакомства с магом. Я узнал одну из рун, которые видел прежде в «Томе нежизни» — книге Ордена Червя. Кажется, Фалион и впрямь прекрасно осведомлен о многих аспектах Колдовства, в том числе и некромантии.       На алтаре возникла шестиконечная руна защиты, по краям которой сияли несколько знакомых мне даэдрических символов. Ayem… Zyr… Таким же образом когда-то давно Лоргрен Бенирус запечатал свою лабораторию. Никто не мог вскрыть её, не обладая кровью Бенируса. Также, покидая Анвил, я запечатал тот подвал, ставший склепом для Розалинды, собственной кровью. И эти знания мы с безумным дедом почерпнули из «Тома нежизни», который я впоследствии уничтожил.       Возможно, подобная книга была не одна, и местный колдун хорошо изучил ритуалы Ордена Черного Червя.       И тем не менее, кажется, что Фалион вправду делает благое дело, оберегает Морфал, поставив печать в этом месте. Однако, что это за угроза, настолько сильная, что приходится каждую ночь обновлять свою магию? Или подпитывать печать? Что-то снова противоречило друг другу в моих расплывчатых теориях, наложенных на имеющиеся факты, поскольку схожая печать на крови Бенируса, закрывшая его в склепе под особняком, держалась более сотни лет без всякой подпитки извне. Как, кстати, и проклятье замученных душ, из-за которого горожане обходили этот жуткий дом стороной.       Прояснить здешнюю ситуацию возможно, только сняв это заклятие, а, значит, придётся снова столкнуться с местным колдуном лицом к лицу и показать, на что я способен. Но сначала встреча с ярлом. Мне нужно знать больше, прежде чем лезть на рожон.       Я вернулся в таверну, застал Стенвара завтракающим, заказал у Джонны еды и сел рядом с наёмником.       — Что, полегчало? Где ты опять шлялся всю ночь? — недовольно проворчал он.       — Ты меня искал? Кошмар приснился?       — Не искал. Думал, ты спишь ещё, — Стенвар сосредоточенно очищал куриное яйцо от скорлупы, но его толстыми пальцами проще было раздавить. — Кошмары мне не снятся, я всегда сплю, как убитый, но здесь… какое-то странное чувство, словно за мной кто-то следит.       — О, можешь не переживать об этом. Своим храпом ты точно всех распугал.       — А что-нибудь умное скажешь? — наёмник даже не повернулся ко мне, продолжая своё кропотливое занятие.       — Возможно, причиной всему влияние местного проклятья. Или источника силы. Или мага. Пока я не разобрался до конца.       — А до чего разобрался?       — Времени у нас нет, — я серьёзно взглянул на наёмника. — Хотя, если придётся набить морду… — покосился на подходящую с моим завтраком Джонну и поблагодарил её, получив два вареных яйца и хлеб с маслом.       — На обед крабовый суп, а на ужин тушеные крабовые ноги с картошкой, — сообщила она и удалилась.       — Кому набить морду? — уточнил Стенвар, уловив самую суть нового задания.       — Одному… — я убедился, что хозяйка отошла достаточно далеко и не услышит, — колдуну. Если получится, то можно не убегать. Что местные говорят о нём?       — Хотят, чтобы он свалил отсюда. Вот, что я точно сразу понял. Надо, кстати, уточнить, почему, — Стенвар посолил яйцо и съел в один присест. Я принялся медленно колупать свой завтрак.       — Это всё ваша нордская предвзятость, — голова снова начала болеть.       — К вечеру вернусь, расскажу, что ещё удалось узнать. Но честно, мне больше по душе морды бить, чем быть этим, как его… дипломатом.       

***

      От головной боли я после завтрака уснул в комнате, а, проснувшись, почувствовал себя паршиво. И как в таком состоянии бороться с Фалионом, снимать вековые колдовские печати и просто захватывать город?       Я не успел даже призвать целительные чары, приложив руку к голове, как в мою комнату, выбив засов, ввалился пьяный Стенвар и, сделав невнятный пирует при входе, выругался и плюхнулся на комод. Несчастная старая мебель опасно накренилась под весом наёмника, который поднял на меня мутный взгляд, икнул и улыбнулся.       — Короче, — проговорил он невнятно. — Ярл может принять… тебя… ик!.. послезавтра, после полудня. Она тебя выслушает. Ты знаешь, нормальная бабка, с виду и не скажешь, что с башкой не в ладах, — Стенвар устало откинулся к стене, опасно балансируя на комоде. Похоже, все-таки придется платить за сломанную мебель.       — Где это ты так набрался?       — С Бенором. Нормальный мужик-то оказался… Просто мы друг друга сначала… недопоняли…       — Изменяешь мне?       — Ты же сам! Сам меня к нему подтолкнул. Вот я и… вытянул из неё… него… эту, как её… информацию! Но это ж… сам понимаешь… Без бутылки никак, — он помотал головой, — а то и без трех… или восьми… — лицо Стенвара было улыбчивым и слегка осовелым, он показал на пальцах, сколько выпил, я насчитал девять. Смотреть на наёмника в таком состоянии было тошно и немного тревожно. Кто знает, что он в таком виде учудит или уже учудил? А ещё я очень не любил оставаться трезвым среди пьяных, сразу замечались всё перемены во внешности и резкое понижение умственных способностей окружающих. И если сам не участвуешь в этом безумии, то хочется поскорее убраться от таких личностей подальше для их же безопасности. Уж слишком они становились раздражающими в моих глазах. Грязные шумные животные.       — И видишь… я даже в таком состоянии… пришел к тебе, скотина ты неблагодарная… — выговорил Стенвар заплетающимся языком и замахнулся, но его повело вбок и он все-таки упал с комода. Я на всякий случай сел на кровати и приготовился уклоняться от ударов его «пьяной любви».       — Что ты узнал? — я сделал ещё одну попытку достучаться до залитого выпивкой разума наёмника.       Стенвар выругался, сел на пол и уронил голову в ладони.       — Скамп, ну, короче… эта… этот Фалион. Он лечит вампиров. Такие слухи ходят…       — Лечит вампиров? Исцеляет вампиризм? — мои брови взлетели на лоб.       — Да… вот только… те вампиры, которых завалил Бенор вместе с довакиншей, они не хотели лечиться, но жили тут… лет сто, а то и двести, у них тут было логово… и главарь… — рассказывал наёмник, не поднимая головы. Стоило признать, что так у него получалось говорить лучше. — Этот главный кровосос обратил местную шл… девку, которая соблазнила местного… мужика, и он сжёг дом, вместе с женой и… дочкой. Козёл вонючий… Ну, правда, благодаря этому и вскрылось, что в Морфале орудовали вампиры. Целый выводок! — Стенвар развел руками, но быстро опустил голову и снова начал клевать носом.       — Что ж, в любом случае, исцеление вампиризма это уникальное умение. Насколько я помню из книг, суть ритуала изгнания зла известна только гленморильским ведьмам и… — я осекся, договорив вполголоса, — некоторым последователям Молага Бала.       Но Стенвар уже не услышал, с пола раздался резкий храп.       Я же с гневом подумал о Молаге Бале. Никогда почитатели Принца Жестокости не станут жить в мире друг с другом. Никогда. Владыка всегда будет устраивать эти гонки — кто сильнее, кто более достоин его милости. В этом он схож с его противницей Боэтией, хотя сама мысль о том, что их можно сравнивать — кощунственна для последователей Отца Ужаса. Сейчас я был уверен в зловещем провидении, которое привело меня в Морфал.       Но это же развязало мне руки, и я буду действовать более жёсткими методами, как и предполагал вначале. И больше Фалион не застанет меня врасплох.       Стенвар распластался на полу, храп стал громче. Я недовольно выдохнул, глядя на наёмника, а потом, прочитав заклинание Перышка, осторожно разместил эту пьяную тушу на своей кровати. Сам пошёл в его комнату — надо же где-то прийти в себя и подготовиться к завтрашнему, ответственному дню, когда я попытаюсь вскрыть ту кровавую печать на алтаре. К счастью, у Фалиона есть уязвимость — его родная сестра.       

***

      Достать чью-либо кровь не так уж сложно на практике, сложнее при этом остаться незамеченным и не вызвать никаких подозрений.       Утром, когда я вышел из своей комнаты завтракать, то заказал ещё и эль. Осталось ненароком уронить бутылку и как-то совсем неосторожно поцарапать стеклом Джонну.       Расчёт оказался весьма точен. Как только раздался звон стекла, хозяйка таверны прибежала на звук и принялась собирать крупные осколки. Я, разумеется, кинулся на помощь, сам схватился за стекляшки и слегка задел ладонь хозяйки, продолжая непрерывно, искренне извиняться за собственную неловкость.       Кровь хлынула даже сильнее, чем было нужно, и пришлось залечивать рану, попутно пряча окровавленное стекло в кошель на поясе. Конечно, этого было маловато, но, возможно, получится хотя бы ослабить печать на алтаре.       Я уже порывался немедленно отправиться проверять свою теорию, как из комнаты показался похмельный Стенвар, который поскользнулся на пролитом эле и въехал в меня, едва не толкнув в очаг. Подсечка по ногам от здоровенного норда получилась болезненной, я потерял равновесие и рухнул на него сверху, пока он, постанывая от боли, тихо сквозь зубы цедил ругательства.       — Под ноги надо смотреть, — бросил я ему, торопливо поднимаясь.       — Какого скампа тут пол мокрый? — рычал он.       — Это эль… я разлил. Случайно.       Джонна подошла с метлой, чтобы убрать мелкие осколки стекла, но увидела лежащего Стенвара и покачала головой.       — Вы дверь сломали… Платите! — потребовала она, заметив выбитый засов.       — Разумеется, прошу прощения за… всё это! Мы непременно возместим все убытки, — я вежливо улыбнулся, но хозяйка только раздраженно сверкнула темными глазами и принялась подметать.       Стенвар медленно встал, не сдерживая ругательств, а Джонна начала ворчать о том, что её таверну постоянно громят всякие «понаехавшие».       Когда порядок был относительно восстановлен, я погромче сказал Стенвару, что мы отправимся на поиски древних руин сегодня.       — У меня башка трещит, — само собой, эта новость его не обрадовала.       — Говорят, клин клином вышибают, — я размахнулся, прицеливаясь ему в голову.       Стенвар перехватил мой кулак и грубо отвёл руку в сторону.       — Опохмелюсь и пойдём.       — А этот Бенор хорош, — скосился я на друга.       — Заткнись, без тебя плохо, — Стенвар потер пальцами лоб, а, закончив уборку, Джонна принесла нам две бутылки эля.       Вскоре мы с наёмником выбрались за город и направились прямиком к алтарю по уже протоптанной дороге. Погода почти не изменилась, над головой висело все то же тяжелое небо с редкими желтоватыми просветами, похожими на трещины, но летел мелкий сухой снежок. Я надеялся, что наши следы тоже заметет до ночи. Стенвар всё ещё не протрезвел окончательно и не спрашивал, куда именно мы идем. Просто тяжело волочился следом, шумно пыхтя себе под нос и шаркая ногами.       Мы остановились возле алтаря, и наёмник угрюмо оглядел обелиски.       — Это оно? Мне как-то не по себе.       — Не удивительно, именно тут стоит печать, — я достал из кошеля окровавленный осколок, положил ровно в центр алтаря, прочел заклинание рассеивания чар, но… едва заметная руна печати даже не дрогнула.       — Ну и? — спросил Стенвар, переминаясь с ноги на ногу.       Я слегка растерялся. Ещё раз попробовал рассеять чары, но снова ничего не произошло. Печать стояла нерушимой стеной между мной и ответом на вопрос: что происходит в Морфале?       — Не работает. Я ошибся, — хмуро проговорил я, впиваясь взглядом в резные символы на камне.       — Насчёт чего?       — Не знаю пока. Может быть, кровь не та?.. Но если Фалион использует не свою кровь в этом ритуале, то… тогда чью?       — А если эта печать тут и раньше была? — Стенвар покосился на поблескивающий круг алтаря.       — Ну конечно! — я едва не проклял себя за глупость, видно, удар по голове действительно плохо сказался на моём мыслительном процессе. — Скорее всего, печать поставил кто-то другой, гораздо раньше, но если её до сих пор возможно поддерживать, значит… эта кровь до сих пор в Морфале. Как думаешь, могут быть связаны видения ярла с этой печатью? Она же… увидела меня, а значит…       — Хочешь знать, что я на самом деле думаю? — спросил Стенвар, угрюмо насупившись. — Валить надо отсюда. У меня мурашки по коже и как будто не от холода и не от похмелья.       — Да, гнилой городишка, но мы это поправим и единственным минусом тут станет погода.       — Никак добрые намерения…       — Вот ещё. Месть и не более того.       — А я вот всё не могу понять, в башке не укладывается. Почему Ульфрик? Уж кто, а он-то точно никогда не признает равным себе тёмного эльфа, хоть ты весь Скайрим ему подари.       — То есть, по-твоему, тот поцелуй ничего не значил? — я с кислым видом обернулся на наёмника.       — Меня сейчас стошнит, — Стенвар отвернулся и сплюнул. — Как вспомню… и ржать, и блевать одновременно хочется.       — А если я скажу тебе, что захват Вайтрана был только для того, чтобы унизить Ульфрика? Какой-то данмер преуспел там, где проиграл освободитель Скайрима? Ты не смотрел на вещи с этой стороны?       — Нет, но в итоге Ульфрик всё равно вышел победителем. Знамена Братьев Бури, а не твои развеваются над городом. На пирах чествуют не тебя, а его, — напомнил норд.       — Для большинства — да, но он и его офицеры знают, что произошло на самом деле, — я отошел от алтаря, забрав стекло.       — Так, на чьей ты стороне? Чего ты хочешь на самом деле?       — Чтобы Ульфрик дерьмом своим подавился, — бросил я озлобленно.       Стенвар помолчал, подвигал широкой челюстью, а потом проворчал.       — Нихрена не понимаю тебя. Если ты его ненавидишь, зачем тогда ему помогать? Иногда рядом с тобой хуже, чем в этом ледяном болоте.       — Я уже говорил. Можешь уйти в любой момент.       — Пока желание заработать золотишко перевешивает, — он хлопнул меня по плечу. — Да и ты же без меня уже раза три сдох бы. Но можешь быть спокоен, пока с тобой лучший мечник Скайрима! — норд приосанился, указав на себя, улыбнулся по-дружески искренне. И мне правда стало за него страшно, страшно потерять друга. И страшно за себя, что подпустил этого человека так близко.       

***

      Когда я вернулся в форт, меня как обычно встретила любовница, с которой я проводил ночи — отвязная девка-воровка, решившая завоевать себе высокое положение в банде, сблизившись с главарем. Какое-то время я не возражал этому, тем более, она неплохо добывала золото и нужную информацию, не гнушалась убийствами, а в постели позволяла всё. Её кожаный доспех частенько пах кровью невинных жертв, а ладони были покрыты мозолями от рукояти клинка. Я не могу вспомнить ни её лица, ни её имени — они исчезли в сырой темноте коридоров, подсвеченных лишь тусклыми факелами. Казалось, что она, как и некоторые до неё, поможет забыть Розалинду, отринуть прошлое, в котором до поры до времени виделись только мучительные смерти тех, кто был мне дорог.       Однако судьбоносная встреча в Рифтене с Синдерионом в 64 году 4 эры отрезвила меня.       Я не делал ничего, только сбился в пути. Мои таланты и стремления тонули и гасли в беспросветной тьме этого осыпающегося форта. Богатство в моих сундуках — это десятки смертей. Мои соратники — лишь кучка подхалимов. А те, кто попытался стать моими врагами, удостоены худшей участи, чем смерть, и в виде искалеченных зомби бродят по коридорам, внушая ужас даже моим подельникам.       Страх тоже хорошее оружие, но в какой-то миг я сам испугался того, во что превратился.       Стал одним из тех, на кого когда-то охотился, кого презирал и считал отребьем, годным лишь для некромантских экспериментов.       Грандмастер напомнил, чему я у него учился и что ему пообещал. Сопроводить его до Черного Предела, отыскать путь туда, где эхо древних звенит у кромки воды.       Он так сказал, и эта фраза воодушевила меня обрезать все нити, связывающие меня с бандой.       Кровь из перерезанного горла нордки хлынула на её потертый кожаный нагрудник, брызнула на меня, залила пол. В её серых глазах перед гибелью мелькнула тень удивления. Она все это время мнила себя в безопасности, а теперь эта женщина попросту отказывается верить в собственную смерть!       Остальные пали вслед за ней. Кто-то тихо зарезанный во сне, кто-то побежденный в схватке. Были убиты и пленницы, которых мои головорезы содержали в темнице себе на потеху. Был ли я к ним милосерден после того, что им пришлось пережить? Возможно. Тогда я верил, что делаю это ради ещё сохранившейся памяти о Розалинде и ради своего последнего оставшегося друга — Синдериона.       Это казалось единственным правильным решением в тот день.       Потому что всех, кого я любил, терять было невероятно больно. Этой боли я страшился и по сей день.       Потому что никогда не удастся забыть, как держал в руках изувеченную голову Фелена Реласа, которого по ошибке замучили насмерть адепты Червя. Как поверженная магией Маннимарко Карахил, выпотрошенная, подвешенная к потолку, корчилась в предсмертной агонии и не могла умереть, пока не доставит мне его послание. Как Розалинда, словно обезумевшая, оскверненная некромантами Ордена Червя, пыталась меня убить.       Но воспоминания о хороших днях, проведенных с ними, это куда более ценное сокровище. Ради получения подобной драгоценности можно вытерпеть что угодно.       Ещё я вспомнил незнакомую мне девушку, которая 20 числа месяца Вечерней Звезды положила на алтарь Молага Бала вырезанное сердце своего возлюбленного.       Поддавшись даэдра, она потеряла дорогого человека, потому что не могла предложить за него больший выкуп. Хотела тем самым показать Лорду свою силу, но лишь опозорилась в его глазах.       Молаг Бал вознаградил её за страдания мучительной смертью. Не таких наград мне хотелось от жизни. Тогда же я еще не до конца понимал, что увидел истинный путь, который даже Отец Ужаса и Раздора счел бы правильным.       Бороться за тех, кто дорог. Любой ценой. До конца. Ради этого можно уничтожить всё. Врага, город, провинцию, Империю.