Осознавая ценность возможности

      Черновод оказался угрюмым и нелюдимым ещё больше, чем сам Чонгук и Хуа Чэн вместе взятые. Издавал звуки лишь тогда, когда Князь демонов что-то спрашивал, в остальное время он был как каменная глыба. Забавно: ведь когда Чон увидел Хуа Чэна, впечатление сложилось точно таким же. Однако Кровавый дождь, как бы это странно и забавно не звучало, был куда дружелюбнее. Казалось, что если того разозлить, тот вспыхнет, и гнев его по-настоящему будет устрашающим. А смерть — мучительно-губительная. Когда как тёмная Ци Черновода более мрачная и вязкая. А по его лицу вряд ли получилось бы понять, когда ты перешёл границу дозволенного, а перейдя, и не осознаешь время, когда лишился головы. Черновод, увидев в руках Чона мышей, спросил: — Будешь готовить? — Да, — ответил Чон с некоторой заминкой, приподняв правую бровь, не ожидав такого вопроса. — Принесу ещё, мне тоже приготовишь, — поставил перед фактом и, не дожидаясь какого-либо ответа, вышел из дворца под пристальным взглядом Хуа Чэна. Черноводу нужно было объяснить произошедшее с ним, но тот, как всегда, в первую очередь ставил еду. — Вы вместе тут оказались? — спрашивает, рыская по дворцу и ища принадлежности. Хуа Чэн же не спешил с ответом, найдя подушку, он устроился возле стены и, прислонившись к ней, наблюдал за его передвижениями. — Да. — Сколько вы уже здесь находитесь? — Неделю. Он искал место, о котором говорилось в надписи на фреске, куда мы и направляемся, а я ждал тебя. Погрузившись в свои мысли, Генерал ответил: — Понятно. — Найдя всё необходимое, он начинает разделывать мышей, как в это время замечает внезапно появившегося перед ним демона Черновода с охапкой продуктов и четырьмя тушками куриц. — Откуда? — удивлённо спрашивает. — Нашёл, — не проронив больше ни слова, подсаживается, наблюдая за действиями человека. — Приготовь всё, — делает замечание, увидев, как Чон отложил мышей в сторону и одну курицу на потом. — Уверен? — просто трёх куриц им хватит с лихвой, он вообще хотел оставить только двух. — Ты не понимаешь с первого раза? Зачем мне было ловить столько, если я не хотел всё это съесть? — глаза чуть прищурились, однако лицо осталось неизменным. — Тогда возьми нож и помоги мне, один с этим я не скоро справлюсь, а долго тут оставаться нельзя, — также отвечает сухо и на удивление Черновод ему и правда помогает. Чонгук всегда считал себя слишком молчаливым, нелюдимым, серьёзным, неспособным завести простой разговор с человеком, но с этими двумя демонами он чувствует себя той ещё болтушкой. Между ними возникает тишина, которая никого не раздражает. Хуа Чэн, прислонившись к стене головой и прикрыв глаз, думает о чём-то своём. Черновод разделывает добытые трофеи, а сам Чонгук регулирует процесс готовки. Столько лет, проведённых в бою, давно научили не только прокармливать себя, но и неплохо готовить. — Ты сказал: чтобы стать сильным демоном, надо убивать, — прерывает тишину. — Скольких людей тебе пришлось убить, чтобы стать самым сильным? — Нисколько, — отвечает, даже не открывая глаза. — Будучи демоном, мне не приходилось убивать людей, а человеком, воюя на войне, пришлось. И опять же от его ответа зародилось ещё больше вопросов. Хуа Чэн, предчувствуя следующий вопрос, ответил сразу: — Мне пришлось убивать демонов на протяжении десяти лет на горе Тунлу. Хуа Чэн ещё с самого начала удивлял и даже восхищал своей силой, которую Чон толком не видел в деле, а после этих слов, если те, конечно, являются правдой, он может сказать, что восхищается его упорством и мощью. — До того, как меня похитил демон, я собирался признаться в своих чувствах человеку, ради которого задался целью стать сильным, — решает поделиться произошедшим с демоном. Наверное, он уже совсем потерял рассудок, раз открывает душу нечисти. Или долгое одиночество дало о себе знать. — Он же мой Король. Смешно, правда? — хмыкает. Хуа Чэн молча смотрит в его сторону. — Где я? Его слуга, что валяется у его ног на земле, а он где-то там, среди звёзд. И как обычному человеку, мне даже не стоит и мечтать о совместной жизни с ним. Могу лишь издали наблюдать за его счастьем. Дальше погружается в себя всё глубже и глубже. Хуа Чэн закрывает глаз, решая больше не обращать внимания на человека. Ему казалось, что они с Чонгуком чем-то похожи. Но нет. Дальше он, не вслушиваясь ни во что более, погружается в мысли о Гэгэ, его прекрасном божестве, которое он так давно не видел. Этот неловкий взгляд, нежные губы, мягкая кожа… Он и забыл, каково это — ждать встречи с Гэгэ. К хорошему быстро привыкаешь. — И это добавь, — Черновод, указывает на оставшиеся ингредиенты, чтобы еды было больше. — Нет! — Добавь! — Нет! — смело отказывает, вздыхая. — Черновод, даже если мы готовим курицу или мышей, готовить надо правильно. Так, чтобы ты не думал, что это мыши или крысы, а чтобы было более-менее вкусно. Демон на его слова лишь закатывает глаза и больше не продолжает. Он никогда не думал о таком, когда ел крыс в заточении. И этот вкус он, наверное, узнает, несмотря на то, что вся еда для него на пробу одинакова. А ещё помнит ту атмосферу сырой темницы, в которой лежал труп сокамерника, а он продолжал есть и есть, измазываясь в крови. — Вот, уже готово, — Чонгук, потушив огонь, раскладывает каждую порцию по найденным деревянным маленьким мискам. Человек ставит перед ним тарелку и, взяв в руку вторую, идёт в сторону другого демона и так же ставит перед ним, а после усаживается и сам. Черновод, прихлебнув из миски немного супа, застывает, то ли из-за того, что там было целых три курицы, то ли из-за того, что на огромный котёл положили двух мышей, и они совсем не ощущались. И на вкус это было неплохо. Даже, кажется, он уловил приятные нотки. Прошло много сотен лет с тех пор, как он ел крыс и мышей, будучи ещё оклеветанным человеком и брошенным умирать в тюрьме. Он бы, наверное, ещё столько же желал ни только не есть, но и не видеть этих существ. И причина того, что он решил попробовать приготовленное блюдо, заключалась в том, что он уже неделю ничего не ел. И поэтому сейчас горячая пища впервые кажется ему приятной. Может, на это повлияла ещё и месть? Облегчение, полученное после неё? Ведь это и явилось фактором того, что он стал демоном. Но сейчас он не хочет думать об этом. Чем больше думаешь, тем больше начинаешь замечать изъяны в своих действиях. А самый главный изъян в его мести — это Ши Цинсюань, к которому он испытывает жалость вместо злорадства. — Отвратительно, — Хуа Чэн кривит лицо и, отставив миску, больше к ней не притрагивается. — Это хотя бы едой можно назвать, а не та отрава, что готовится твоим божеством, — защищает стряпню Чонгука Черновод по одной известной ему причине. Однако говорит он сущую правду. Возможно, поэтому Искатель цветов и молчит, надменно сверля его глазом.