Легенда о пожирателе тьмы

Фэйт проснулась резко. Не от шума. Не от будильника. От чувства, будто секунду назад она куда-то падала. Она дёрнулась, жадно вдохнув воздух, и несколько мгновений просто лежала неподвижно, уставившись в потолок. Сердце билось слишком быстро. В голове ещё плавали обрывки сна — чьи-то золотые глаза, чёрная жидкость на руках, чужой крик. Потом из кухни донёсся голос Хоуп. — Нет, я серьёзно спрашиваю, зачем ты опять купил это отвратительное миндальное молоко? И всё сразу стало нормально. Фэйт медленно выдохнула, закрывая глаза ладонью. Точно. Дом. Квартира. Университет. Обычное утро. — Потому что ты сама его пьёшь, — невозмутимо ответил Лэндон из кухни. — Я пью его, когда не хочу, чтобы кофе на вкус был как жидкий гипс. Это разные вещи. — Иногда мне кажется, что ты воспринимаешь завтрак как личный конфликт. — Потому что он им и является. Фэйт тихо усмехнулась в подушку. Это тоже было нормальным. Настолько привычным, что её тело расслабилось раньше, чем мозг окончательно проснулся. Родители спорят на кухне. Хоуп уже раздражена существованием человечества в целом. Лэндон специально её поддевает, потому что считает это флиртом. Где-то сейчас наверняка варится кофе такой крепости, что способен оживить труп. Обычная жизнь. Её жизнь. Она повернула голову. За окном серело зимнее утро. Кампус ещё толком не проснулся; дорожки были пустыми, снег лежал ровным тонким слоем, почти слишком ровным, будто его аккуратно разложили вручную. Они снимали дом с студенческом городке, родители были преподавателями, но славу богу ничего не вели у нее, иначе бы не выдержала этот позор.  На секунду Фэйт зависла, глядя на улицу. Что-то было странным. Очень странным. Она нахмурилась. Потом телефон на тумбочке завибрировал, и ощущение рассыпалось. Лиам: Ты жива или твоя мать как обычно сварила кофе крепче ядерного топлива? Фэйт фыркнула и быстро напечатала ответ. Фэйт: Я в порядке. Пока что. Сообщение прочиталось мгновенно. Лиам: Врушка! Без кофе ты выглядишь так, будто готова совершить уголовное преступление :) Она закатила глаза. Фэйт: Придурок) Но губы всё равно дёрнулись в улыбке.

Трек — “Good Luck, babe” Shappell Roan

Фэйт села на кровати, запустив пальцы в волосы. На полу валялась раскрытая тетрадь, рядом — футболка, которую она вчера бросила мимо стула, кружка из-под чая, три ручки и книга «Война и Мир» Толстого, которую она не помнила, как дочитала до середины. Комната выглядела живой. Не красивой. Именно живой. На стене висели фотографии — Кэс строит рожицы в камеру, Лиззи показывает средний палец, Джози смеётся где-то сбоку, Лиам держит её за плечи. На одной фотографии Хоуп смотрела прямо в объектив тем самым тяжёлым взглядом, от которого большинство людей начинало нервничать, а Лэндон рядом улыбался так спокойно, словно одно её присутствие уже означало для него «дом». У Фэйт кольнуло где-то под рёбрами. Иногда ей казалось, что всё это слишком… Она замерла, пытаясь поймать мысль. Слишком что? Идеально? Нет. Их семья точно не была идеальной. Хоуп могла начать спорить даже с погодой. Лэндон вечно всё забывал. Кэс однажды чуть не устроила драку с девушкой из деканата из-за «дискриминации по вайбу». Лиззи вообще существовала как стихийное бедствие. И всё же… Словно мир слишком старательно не давал ничему стать по-настоящему плохим. Хорошая полоса. Фэйт резко мотнула головой. Господи, с утра она уже драматизирует. Надо меньше сидеть ночами в TikTok. Она натянула свитер, даже не пытаясь нормально расчесать кудри, и вышла из комнаты. Запах кофе ударил сразу. Квартира была наполнена утренним светом и хаосом. На столе стояли кружки, возле раковины валялась тарелка, которую Лэндон «точно собирался помыть», на подоконнике лежала вскрытая почта, а на холодильнике всё ещё висела магнитная открытка от Кэс: «не забывай, что ты драматичная и горячая» Ниже другим маркером Хоуп дописала: «и опаздываешь на пары» Хоуп стояла у плиты в тёмной футболке и спортивных штанах, с собранными на затылке рыжими волосами. Она даже дома выглядела так, будто в случае необходимости сможет кого-нибудь убить и потом спокойно допить кофе. Лэндон сидел за столом с планшетом и кружкой в руках. Он первым поднял голову. — О, смотрите. Наше ходячее бедствие проснулось. — Доброе утро и тебе, папуль — пробормотала Фэйт, падая на стул и показывая язык Лэндону. Хоуп окинула её взглядом слишком быстро. Слишком внимательно. — Ты плохо спала? Фэйт моргнула. — Нормально. Хоуп продолжала смотреть ещё секунду. Словно проверяла. Потом отвернулась обратно к кофе. — У тебя лицо человека, который опять заснул в четыре утра. — Это лицо студента. — Это лицо того, кто получит неуд из-за того, что спит на парах. Лэндон тихо хмыкнул в кружку, пряча улыбку. — Не начинай с утра, Хоуп. — Я не начинаю. Я констатирую. Она поставила перед Фэйт кружку. Кофе был почти чёрным. Фэйт сделала глоток — и едва не закашлялась. — Господи. Это не кофе. Это химическое оружие. — Зато ты проснулась, сладкая — невозмутимо сказала Хоуп. — Мне кажется, этой штукой можно воскрешать мёртвых. Лиам был прав. На этих словах что-то странно дрогнуло. Совсем едва заметно. Лэндон замер.  Буквально на секунду. Хоуп тоже. Фэйт нахмурилась. И тут же Лэндон слишком быстро улыбнулся. — Отлично, значит, у нас есть запасной план на период экзаменов. Хоуп фыркнула и сразу перевела тему: — Сегодня после пар домой сразу. Вечером придут тетя Джози и Лиззи. Слишком быстро. Фэйт почувствовала это. Как будто разговор куда-то свернул. Нет. Даже не так. Как будто ему не дали продолжиться. Странное ощущение скользнуло по позвоночнику. Но уже через секунду Хоуп спорила с новостями по телевизору, Лэндон рассказывал какую-то идиотскую историю про университет, телефон снова вибрировал от сообщений Лиама, и всё опять стало нормальным. Почти нормальным. ___________________ Кэс проснулась от холода. Не от обычного ночного сквозняка и не от того неприятного ощущения, когда просто скинул одеяло во сне. Это был другой холод — тяжёлый, въедливый, пробирающийся под кожу так, будто кто-то медленно наливал ледяную воду ей под рёбра. Она резко открыла глаза и несколько секунд лежала неподвижно, слушая тишину школы. Слишком тихо. Даже старое здание Сальваторе обычно жило своей жизнью: где-то хлопала дверь, скрипели трубы, кто-нибудь из младших учеников тайком бегал по коридорам ночью, а Лиззи иногда орала на весь этаж из-за очередного нарушения режима. Сейчас — ничего. Только ветер. Глухой, воющий где-то снаружи. Кэс медленно выдохнула. Изо рта пошёл пар. — Да ладно… — пробормотала она сипло. Она села на кровати и тут же выругалась сквозь зубы, потому что босые ступни коснулись ледяного пола. Пришлось надеть кроссовки. В комнате было почти так же холодно, как на улице. Кэс быстро натянула толстовку поверх футболки, сверху ещё одну, стащила с кресла плед и вышла в коридор. И почти сразу поняла — дело плохо. Свет горел только через одну лампу. Половина коридора тонула в полумраке. Где-то внизу тихо работал генератор, но звук был рваный, надсадный. Отопление отключилось. Не «барахлит». Не «сейчас включат». Полностью. По школе тянуло настоящим зимним холодом. Кэс машинально обхватила себя руками и пошла дальше по коридору, пока не услышала голоса снизу. Тихие. Сонные. Она спустилась по лестнице и замерла. Гостиная Сальваторе больше не выглядела как гостиная элитной школы. Она выглядела как убежище. У камина, где ещё держался огонь, прямо на полу лежали спальные мешки, одеяла, куртки. Несколько младших учеников — совсем дети, лет по десять-одиннадцать — спали почти вплотную друг к другу, пытаясь согреться. Один мальчишка с цветными волосами во сне дрожал так сильно, будто у него был жар. Рядом сидела ведьма-старшекурсница и грела руки кружкой. На диване кто-то тихо плакал. Кэс медленно огляделась. Господи. Когда это школа успела превратиться в лагерь выживших? Она подошла ближе к камину. — Что случилось? — тихо спросила она. Сидевший у огня парень поднял глаза. — Генераторы еле тянут, — устало сказал он. — Доктор Зальцман отключил отопление в восточном крыле. И в общежитии тоже. — Но почему здесь так холодно? Парень нервно усмехнулся. — Потому что на улице минус пятнадцать. Кэс нахмурилась. — Но было минус два. — Ага. Было. За окнами что-то ударило в стекло. Все вздрогнули. Кэс резко обернулась. Птица. Мёртвая. Она медленно сползла по стеклу, оставляя тонкий тёмный след. В комнате стало ещё тише. Одна из маленьких девочек у камина тихо спросила: — Это опять из-за него? Никто не ответил. Потому что все знали, о чем речь. Кэс сглотнула и подошла к окну. Снаружи бушевала настоящая снежная буря уже больше трех недель. Сугробы почти дошли до нижних ступеней школы. Деревья гнуло ветром так, будто их сейчас переломит пополам. Небо было странного серо-фиолетового оттенка, нездорового, тяжёлого. И где-то далеко, за лесом, на секунду полыхнула красная молния. Не обычная. Слишком алая. Слишком живая. Кэс почувствовала, как по спине медленно ползёт страх. Потому что мир действительно ломался. Не фигурально. Не метафорически. По-настоящему. И хуже всего было то, что Фэйт сейчас даже не знала об этом. Ну или знала. Они до сих не поняли, видит ли она все ужасы, что творит Маливор в ее теле, или сидит где-то поглубже. Или как сказал Лэндон, Маливор может мучить ее страхами, как и его когда-то. Кэс резко отвернулась от окна. Ей вдруг стало нечем дышать в этой гостиной. Слишком много испуганных глаз. Слишком много детей. Слишком много тишины между разговорами. Это напоминало о событиях трех годичной давности, о которых вспоминать во время апокалипсиса не очень было хорошо. Это закапывало бы ее. Она пробормотала что-то вроде: — Эм…Сейчас вернусь. И ушла в сторону кухни. Коридоры Сальваторе ночью теперь выглядели иначе. Не как школа. Даже не как дом. А как место, где люди пережидают конец света и пытаются делать вид, что это временно. Несколько дверей были распахнуты — внутри спали ученики, которых переселили ближе к каминам и генераторам. Где-то тихо плакал ребёнок. Где-то ведьма шёпотом читала успокаивающее заклинание над младшим братом. Кэс ускорила шаг. Ей нужен был кофе. Или алкоголь. Или терапия. Или кровь. Лучше всё сразу. Когда она зашла на кухню, там уже горел свет. Трое вампиров сидели за длинным столом у островка. Старшекурсники. Те самые. Фэйт однажды сломала одному из них нос за фразу про «грязную кровь». И заставила принуждением врезаться в стену. Они тоже сразу заметили ее. Один из парней сидел с телефоном в руках, на экране мелькали экстренные репортажи. Таймс-сквер. Паника. Люди бегут. Сирены. На стоп-кадре среди хаоса стояла Фэйт. Нет. Не Фэйт, конечно. Что-то в её теле. Чёрные прожилки расползались по шее, глаза были полностью тёмными, а вокруг неё на асфальте корчились люди. Кэс отвела взгляд первой. И тут же услышала: — О, смотрите-ка. Подружка апокалипсиса пришла. Она устало закрыла холодильник. — Господи, только вы не начинайте. — А что? — усмехнулся второй вампир. — Уже нельзя обсуждать конец света? — Особенно когда он буквально жил с нами в одной школе, — добавил третий. Кэс резко развернулась. — Следите за языком. Мы тут все в одной тарелке. Парень с телефоном фыркнул и ткнул пальцем в экран. — А что не так? Весь мир уже видел это дерьмо. Она устроила резню на Таймс-сквер. Люди теперь знают про нас. Про всех нас. — Это не Фэйт. — Да неужели? Он поднялся со стула. Высокий. Худой. Глаза уже начинали краснеть от раздражения. — А кто тогда? Дух дружбы? Господи, Кэс, очнись. Твоя подружка — ходячая ошибка природы. Полуведьма, полувампир, полуоборотень, полухрен пойми что ещё. Такие штуки не должны существовать. Она всех подставила! Она уничтожила нашу секретность! Она… Кэс почувствовала, как внутри начинает подниматься знакомая злость. — Следующее слово выбирай очень осторожно. — Иначе что? — он усмехнулся. — Позовёшь её? Хотя погоди… она сейчас, наверное, занята уничтожением экосистемы. Второй вампир нервно рассмеялся. — Я вообще слышал, что она что-то вроде антихриста для сверхов. В честь нее создают церкви. — Нет, серьёзно, — подхватил третий, уже распаляясь. — Вы видели, как природа реагирует? Сначала снег, потом землетрясения, теперь это. Может, она реально какая-то… — Закрой рот. — тихо сказала Кэс. Но парень уже не мог остановиться. Страх превращал людей в мерзость удивительно быстро. — …дрянь, которую надо было убить ещё при рождении. И кухня взорвалась движением. Кэс даже не поняла, в какой момент врезала ему. Только почувствовала, как кулак обжёг болью. Вампир отлетел прямо в шкафы, снеся стул. Остальные вскочили мгновенно. — Ты охренела?! Вены проступили под глазами у всех троих. Клыки. Шипение. Кэс тяжело дышала, глядя прямо на них. — Ещё раз, — сказала она дрожащим от ярости голосом, — ещё раз кто-нибудь из вас откроет рот про Фэйт… — И что? — рявкнул парень, вытирая кровь с губы, и давая ответную пощечину девушке. — Что ты сделаешь?! Против нас троих? Тут много деревянных предметов Кэссиди. А та кого ты защищаешь..Она монстр! Вы все это знаете! И тут кухня резко погрузилась в тишину. Потому что за их спинами кто-то очень спокойно произнёс: — Забавно слышать это от паразитов, питающихся людьми. Все обернулись одновременно. В дверях стоял Ник. Растрёпанный. С сонным лицом. В спортивных штанах и красной толстовке. Но глаза у него были совсем не сонные. Совсем. Вот только Кэс слишком хорошо его знала. Если Майклсон выглядел настолько расслабленным — значит, кто-то сейчас очень сильно пожалеет о своём существовании. Она видела это лицо, когда они сражались у исследовательского центра. — Ну и ночка, — протянул он, скользнув взглядом по её разбитой губе. — Кэс, красавица, кровь тебе, конечно, идёт, но контекст мне пока не нравится. Кто тут решил коллективно покончить с инстинктом самосохранения? Он плюхнулся бедром на кухонный островок и скрестил руки на груди. Будто зритель. Будто просто наблюдает. Только черные глаза уже внимательно перебирали троих вампиров одного за другим. Следом за ним из темноты коридора появился Азраэль. Синяя толстовка с эмблемой Сальваторе. Тёмные волосы. Спокойное лицо. Слишком спокойное. Он остановился в дверном проёме, и кухня будто резко стала теснее. Один из вампиров нахмурился. — …Эзра? — в голосе мелькнуло замешательство. — Ты-то что тут забыл? Зальцман сказал, ты тогда перевёлся. — Ого, — усмехнулся второй. — Смотрите-ка, блудный пёс вернулся. Он окинул Азраэля взглядом, а потом мерзко ухмыльнулся. — А мы тут как раз твою бывшую ненаглядную обсуждали. Пока ты где-то шлялся несколько месяцев, Фэйт времени не зря теряла. Не успел исчезнуть — она уже с Лиамом Хартвеллом кувыркается. Хотя какая разница. Все эти гибриды друг друга стоят. Ошибки природы любят кучковаться. Ник лениво склонил голову набок. — О, давайте-давайте, продолжайте. Обожаю слушать, как люди добровольно роют себе могилу. Это очень развивает наблюдательность. Вампир проигнорировал его. — Я даже не удивлена, что их когда-то убили. — Фыркнула вампирша. Он перевёл взгляд на Кэс — медленно, липко, с мерзкой ухмылкой. — А ты, я смотрю разговорчивая? Сама на нас нарвалась и получила правду. Зачем ты вообще приперлась на кухню, стресс заедаешь? Хотя тут уже не стресс. Тут полноценная катастрофа национального масштаба. С такой задницей тебе бы не в школу ходить, а корабли из айсбергов вытаскивать. Я серьёзно, когда ты проходишь мимо, гравитация меняется. Кэс медленно подняла взгляд. Улыбка сползла с лица Ника мгновенно. Будто выключили свет. А вампир уже входил во вкус. — Хотя неудивительно. Ты же таскалась за этой бракованной психопаткой Фэйт. Все вы тут одинаковые. Как тупорылая Кирби и все ей подобные…Гибриды, мутанты, генетический мусор… Он не договорил. Азраэль сорвался раньше. Не движение — вспышка. В следующую секунду вампир уже впечатался затылком в холодильник с таким грохотом, что задребезжала посуда. Металл прогнулся внутрь. Стеклянная банка внутри лопнула. Рука Азраэля сомкнулась на его горле. — Повтори, — тихо сказал он. Очень тихо. От этого голоса у Кэс по спине пробежал холод. Вампир захрипел, вцепившись пальцами в его запястье. — Что?.. Больная тема? — прохрипел он через кривую усмешку. — Эта девчонка всё равно апокалиптическая шлюх— Азраэль с такой силой впечатал его обратно в холодильник, что дверца треснула. И тогда они увидели. Золото затопило его глаза. Звериное. Под кожей проступили тёмные вены. Клыки удлинились. Вампиры резко побледнели. — Гибрид… — выдохнул кто-то. Азраэль оскалился. — Да. И что дальше? Назовешь меня мусором? Тем временем третий вампир нервно усмехнулся, пытаясь скрыть страх. — Господи, да тут реально клуб уродов. Кирби, Хартвелл, теперь ещё и ты… А эта жируха вообще…  Он кивнул на Кэс. Ник даже не посмотрел на него. Просто медленно сжал пальцы в кулак. Вампир резко захрипел. Кровь хлынула у него из носа так быстро, будто внутри что-то лопнуло. Потом из глаз. Тонкими алыми струйками. Он рухнул на колени, хватаясь за лицо. — А-А-АХ… ЧТО ТЫ— Ник спрыгнул с островка и неспешно подошёл ближе. Очень спокойный. Очень вежливый. Что делало всё только хуже. — Слушай внимательно, — произнёс он почти ласково. — Ещё хоть один комментарий про тело столь восхитительной девушки в моём присутствии — и я начну проверять, сколько сосудов в человеческом организме можно разорвать до того, как мозг отключится от боли. Мне самому всегда было интересно. — Он присел перед вампиром на корточки и чуть улыбнулся. — А потом, если останется время, займёмся твоим языком. Он у тебя слишком длинный. Вампир заскулил сквозь кровь. Кэс вытерла губу тыльной стороной ладони и устало закатила глаза. — Господи, у вас, вампиров, реально фляга свистит. Вас что, роняли в детстве? Она подошла ближе к Нику и слегка коснулась его плеча. — Ник. Отойди. Я сама. Он медленно перевёл взгляд на неё. В глазах ещё плясало что-то опасное. Но через секунду Ник выдохнул и отпустил магию. Вампир рухнул на пол, кашляя кровью. — Как скажешь, красавица. Но, признаюсь честно, мне начинало нравиться. Кэс подошла к парню и наступила кроссовком ему на ладонь. Раздался хруст. Вампир взвыл. Кэс наклонилась к нему. — Совет на будущее, — тихо сказала она. — Во-первых, не связывайся с Майклсонами и их близкими. Во-вторых… если тебя так интересует моя задница, может, тебе стоит уже перестать отрицать очевидное и попробовать трахать парней? А то ты её обсуждаешь с каким-то нездоровым энтузиазмом. Ник фыркнул смешком. — Я тебя обожаю, красавица. Азраэль всё ещё держал второго вампира у холодильника. Тот тяжело дышал и смотрел на него уже не с насмешкой — со страхом. —  Все ясно. Ты теперь такой же урод, как она, — выплюнул он. — Такая же ошибка, как твоя психичка. Зачем ты вообще вернулся? Майклсон старшая поводок натянула? На секунду повисла тишина. Азраэль медленно улыбнулся. Улыбка вышла страшной. Уставшей. — Мы давно не виделись, ребят, — тихо произнёс он. — Надеюсь, вы по мне скучали. — Он чуть наклонил голову. — Потому что я — нет. Да и вам не стоило. Вампир сплюнул кровь себе под ноги и поднял взгляд на Азраэля. Страха там всё ещё было больше, чем бравады, но унижение делало людей — и вампиров — тупыми. — Знаешь, что самое смешное? — прохрипел он. — Такие, как она, вообще не должны были рождаться. Твоя Фэйт — ошибка. Брак. Ей надо было сдохнуть ещё в утробе своей мамаши-трибрида, пока мир.. Он не договорил. Азраэль сорвался так резко, что никто даже не понял, когда именно он отпустил его горло. Только что он стоял у холодильника. А в следующую секунду уже дёрнул нож из магнитного держателя на стене. Резкий металлический звук. И влажный хруст. Лезвие вошло вампиру под рёбра. Прямо по рукоять. Парень захлебнулся криком. Азраэль прижал его к столешнице одной рукой и медленно провернул нож внутри раны. Очень медленно. Кухню залил отвратительный звук рвущейся плоти. — Не. Смей, — тихо произнёс Азраэль прямо ему в лицо. — Говорить. О ней. Глаза вампира расширились от боли. Кровь потекла по столешнице густыми тёмными ручьями. Оставшиеся двое попятились. Даже Ник на секунду замолчал, наблюдая за этим с чуть приподнятыми бровями. А потом— — ЧТО ЗА БЫТОВАЯ ПОНОЖОВЩИНА У ВАС ТУТ В ДВА ЧАСА НОЧИ?! Голос Лиззи прорезал кухню как сирена. Она влетела внутрь в огромной розовой толстовке, с растрёпанным хвостом и кружкой чая в руках — и замерла посреди дверного проёма. Молчание. Лиззи моргнула. Посмотрела на кровь. На нож. На вампира, пригвождённого к столешнице. На Азраэля с гибридными глазами. На Ника. На Кэс. — …Я буквально ушла на пятнадцать минут, — произнесла она с искренним возмущением. — ПЯТНАДЦАТЬ. И вы уже устроили кухонную версию «Криминального чтива»? Ник лениво поднял палец. — В нашу защиту — они начали первые. — В вашу защиту? — Лиззи уставилась на него. — НИК, ТУТ СТУДЕНТА НОЖОМ ПРИБИЛИ К СТОЛЕШНИЦЕ! — Технически, — невозмутимо уточнил Ник, — вампира. — О БОЖЕ, ЭТО НЕ ДЕЛАЕТ СИТУАЦИЮ ЛУЧШЕ! Кэс закрыла лицо ладонью. — Лиззи… — Нет, Кэс, я серьёзно! Вы вообще понимаете, как сложно сейчас скрывать магических детей от мира?! У нас апокалипсис, военные патрули, люди с оружием, интернет, паранойя, а вы тут решили поиграть в «Американскую историю ужасов»?! У нас просто тьма как много проблем! АЗРАЭЛЬ, ДА ВЫТАЩИ ТЫ ИЗ НЕГО НОЖ УЖЕ! Азраэль медленно вытащил нож. Вампир рухнул на пол, захлёбываясь кровью и стонами. И именно в этот момент. Снаружи раздался звук шин. Резкий свет фар ударил в окна кухни. А затем послышались голоса. Чёткие. Мужские. И металлический щелчок оружия. Все замерли. Лиззи медленно повернула голову к окну. За стеклом двигались лучи фонарей. Военная форма. Вооружённые люди. — …Сукины дети, — тихо сказала она. Дверь где-то внизу с грохотом распахнулась. — ПРОВЕРЬТЕ ПОМЕЩЕНИЕ! — ВПЕРЕД! — В ЛЕВОЕ КРЫЛО! Ник мгновенно изменился в лице. Вся ленивость исчезла. Он резко схватил Кэс за локоть и завёл себе за спину чисто инстинктивно. Защитно. Автоматически. Словно даже не подумал об этом. А потом сухо посмотрел на Лиззи. — Да, — произнёс он. — Мы очень вовремя поняли, что у нас проблемы. Спасибо, Лиззи. Невероятно полезная информация. Думаю, надо быстро убрать кровь, а то вдруг не то подумают. ___________________ Через сорок минут Фэйт уже шла через кампус, кутаясь в длинное чёрное пальто и держа в руке бумажный стакан с кофе. Утро было колючим, серым, с тем влажным зимним холодом, который пробирается под кожу даже через шерсть и свитера. Под подошвами похрустывал подтаявший снег, где-то впереди кто-то ругался из-за пролитого кофе, возле общежития смеялась компания первокурсников, а над дорожками висел пар от дыхания и дешёвых электронных сигарет. Университет жил. Не красиво. Не кинематографично. Живо. Кто-то сидел прямо на ступенях корпуса, печатая конспект в последний момент. Две девушки спорили так эмоционально, будто от этого зависела мировая экономика. Парень в толстовке тащил под мышкой огромный планшет для архитектурных чертежей и одновременно пытался съесть бейгл. На окнах библиотеки блестел иней. Всё было настолько обычным, что не оставляло места для сомнений. У центрального корпуса её уже ждал Лиам. Высокий, немного сутулый спросонья, в тёмной куртке и с растрёпанными русыми волосами, будто он опять вышел на улицу, не посмотрев в зеркало. При виде неё его лицо почти незаметно изменилось: потеплело. Это всегда происходило автоматически. Будто организм сам принимал решение раньше мозга. — Ты опоздала, — сказал он. — На сколько? — На три минуты. — Значит, не опоздала. Три минуты не считаются. — Конечно, я посмотрю как ты скажешь такое преподу по философии. Он забрал у неё стакан с кофе раньше, чем она поскользнулась на ступеньках, и Фэйт даже не удивилась этому жесту. Он всегда так делал. Подхватывал вещи из её рук, поправлял воротник, тянул к себе за локоть, когда она слишком быстро шла через дорогу. Спокойная, привычная забота человека, который давно встроился в твою жизнь. Лиам наклонился и легко поцеловал её в висок. И всё было нормально. Вот только… Ничего не произошло. Мир не качнулся. Внутри ничего не вспыхнуло. Не было этой внезапной внутренней дрожи, будто тебя поймали за рёбра изнутри. Не было ощущения опасности, электричества, безумия. Просто поцелуй. Просто тепло чужих губ. Правильный. Слишком правильный. Фэйт нахмурилась едва заметно, сама не понимая, почему мысль царапнула её так неприятно. — Ты сейчас выглядишь так, будто хочешь убить систему образования, — заметил Лиам. Она моргнула, выныривая из мыслей. — Я хочу убить семинар по политической истории. Это можно реализовать? — А я тренировку. — У тебя хотя бы мышцы и спорт. У меня сорок страниц текста от человека, который получает удовольствие от человеческих страданий. — Возможно, это просто гуманитарная версия садизма. — Возможно, образование вообще держится исключительно на унижении. Лиам рассмеялся и привычно обнял её рукой за плечи, пока они поднимались по лестнице к корпусу. И снова — всё было нормально. Так почему внутри сидело это странное ощущение, будто она смотрит на собственную жизнь через стекло? Они вошли внутрь вместе. В коридорах шумело студенческое утро: хлопали шкафчики, кто-то спорил о дедлайнах, кто-то уже спал прямо на диване возле автомата с кофе. С потолка свисали гирлянды после какого-то недавнего мероприятия факультета, и одна лампочка в них постоянно мигала. Миг. Миг. Миг. Фэйт почему-то замедлилась, глядя на неё. Лампочка моргала в одном и том же ритме. Абсолютно одинаково. Без сбоя. Без хаоса. Будто не мигала, а воспроизводила заранее заданное движение. — Фэйт? Она резко отвела взгляд. Лиам смотрел на неё чуть вопросительно. — Ты зависла. — Не выспалась, — быстро сказала она. Это прозвучало нормально. Достаточно нормально, чтобы он не продолжил. Но неприятное ощущение не исчезло. В аудитории уже собирались люди. Воздух пах мокрыми куртками, кофе и маркерами. Кто-то лихорадочно листал конспекты, кто-то переписывал домашку, сидя прямо на полу возле стены. Кэс сидела на их обычном месте, закинув ноги на соседний стул и глядя в телефон с таким видом, будто мир лично её оскорбил. — Если я сегодня умру, — протянула она, не поднимая головы, — скажите всем, что причиной был университет. И патриархат. Капитализм. И недосып. Всё вместе. — Ты говоришь это каждое утро, — заметила Фэйт, садясь рядом. — Потому что каждое утро я близка к истине. Кэс наконец подняла взгляд — и замерла на секунду. Совсем ненадолго. Но Фэйт успела это заметить. Как будто подруга проверяла её. Сканировала. Будто пыталась убедиться, что всё в порядке. А потом это исчезло. Лицо Кэс снова стало привычно ленивым и ироничным. — Что у тебя с лицом? — спросила она. — Вид такой, будто ты поняла смысл жизни и тебе не понравилось. — Спасибо, теперь мне ещё хуже. — Всегда пожалуйста. Лиам сел рядом, задевая коленом ногу Фэйт под столом. Обычный жест. Настолько естественный, что она бы даже не заметила его раньше. Но сейчас замечала всё. Слишком всё. Преподаватель ещё не пришёл, аудитория шумела, кто-то смеялся на задних рядах, и вдруг… Фэйт услышала звук. Очень тихий. Будто кто-то провёл ногтем по стеклу. Она резко повернула голову к окну. За стеклом падал снег. Медленно. Красиво. И на долю секунды ей показалось, будто одна снежинка зависла в воздухе. Не упала. Не закружилась. Просто застыла. А потом всё снова стало нормальным. Снежинка исчезла среди остальных. Смех студентов. Шорох страниц. Кэс, ругающая университет. Лиам рядом. Обычная жизнь. Настоящая жизнь. Фэйт медленно выдохнула и заставила себя отвернуться от окна. Тревожность. Просто тревожность. Наверное. Неделями подряд она проводила время: парами, сообщениями, кофе навынос, вечными «я отвечу позже», ужинами с родителями и тетями и бессмысленной усталостью под конец дня, — ничего не выбивалось из колеи настолько, чтобы это можно было назвать странным. Но начало всё равно было. Не как удар. Как заноза под кожей. Слишком маленькая, чтобы сразу паниковать, и слишком неприятная, чтобы совсем её не замечать. Началось всё с Лиама. И проблема была не в том, что он стал другим. Наоборот. Лиам был… хорошим. Надёжным. Спокойным. Тёплым до раздражения настоящим. С ним всё было именно так, как и должно быть в жизни нормального человека. Он встречал её после пар, помнил, как она любит кофе, знал, когда у неё портится настроение ещё до того, как она сама это понимала, не давил, если ей хотелось молчать, и никогда не делал её существование тяжелее, чем оно уже было. С ним не нужно было выживать. Наверное, в этом и была проблема. Иногда Фэйт ловила себя на мысли, что рядом с ним ей слишком… спокойно. Не скучно. Хуже. Будто какая-то часть неё медленно засыпает. Они сидели вечером в кофейне возле кампуса — маленькой, душной, с вечно запотевшими окнами и бариста, который уже третий месяц крутил один и тот же инди-плейлист так, будто это вопрос принципа. За стеклом таял грязный снег, мимо проходили студенты, кутаясь в шарфы, а внутри пахло корицей, мокрыми куртками и кофе. Лиам что-то рассказывал про тренировку. Кто-то опять потянул связки, кто-то подрался, тренер орал так, будто готовил их не к соревнованиям, а к войне. Фэйт слушала вполуха, подперев щёку ладонью. И смотрела на него. Он правда был красивый. Не той опасной красотой, от которой внутренности скручивает в узел, а нормальной человеческой. Серые глаза. Усталый мягкий взгляд. Сбитые костяшки пальцев. Чуть хриплый после тренировок голос. Настоящий. Без бездны внутри. Без ощущения, что рядом с ним можно случайно сгореть. И всё же иногда, в очень тихие моменты, Фэйт казалось, будто она смотрит на собственную жизнь через стекло. Словно всё это происходило рядом с ней. Но не с ней самой. — Ты опять зависла, — заметил Лиам, прервав себя на полуслове. Фэйт моргнула. — Нет. — Да. — Может, я просто внимательно тебя слушаю. — Нет, ты смотришь так, будто мысленно хоронишь меня. Она фыркнула. — У тебя был бы хороший некролог. Хочешь напишу? — Желательно не в ближайшие лет пятьдесят. Он улыбнулся и потянулся через стол, касаясь пальцами её запястья. Тёплое прикосновение. Простое. Правильное. И в ту же секунду внутри неё что-то неприятно дёрнулось. Не из-за него. Из-за ощущения. Будто тело на мгновение вспомнило совсем другое прикосновение. Более жёсткое. Более опасное. Чьи-то пальцы на её шее. Чей-то взгляд, от которого становилось одновременно страшно и невозможно отступить. Настолько ярко, что Фэйт резко отдёрнула руку, будто обожглась. Лиам сразу нахмурился. Он всегда замечал. — Эй, — сказал он уже серьёзнее. — у меня холодные руки? Фэйт открыла рот, собираясь ответить. И в этот момент у неё завибрировал телефон. Резко. Громко. Она дёрнулась почти слишком сильно. Экран вспыхнул сообщением от Кэс: Кэс: ЕСЛИ ТЫ НЕ ПРИДЁШЬ СЕГОДНЯ НА ВЕЧЕР КЛУБА Я СОЖГУ СЦЕНУ И ОБВИНЮ В ЭТОМ ЛИАМА! Следом пришло ещё одно. Хотя нет это слишком правдоподобно Фэйт невольно усмехнулась. Напряжение оборвалось мгновенно. Слишком вовремя. Лиам тоже улыбнулся — сразу, будто секунду назад между ними ничего не произошло. — Мир в безопасности, — сказал он. — Кэс всё ещё терроризирует человечество. — Это её форма социальной активности. — И уголовного преступления. Фэйт уже собиралась ответить, но вдруг поймала себя на странной мысли: она почти забыла, о чём думала до сообщения. Осознание кольнуло неприятно. Словно кто-то очень аккуратно отвёл её взгляд в сторону прежде, чем она успела увидеть что-то важное. Она нахмурилась. — Что? — сразу спросил Лиам. — Ничего. Слишком быстро. Слишком автоматически. Лиам ещё пару секунд смотрел на неё, потом кивнул и вернулся к разговору, не давя, не вытаскивая из неё ответ силой. Он всё делал правильно. И почему-то именно это начинало её тревожить. Когда они вышли из кофейни, уже темнело. Кампус светился жёлтыми окнами, под ногами хрустел подмёрзший снег, ветер гонял по дорожкам рекламные листовки. Где-то впереди засмеялась компания студентов. Кто-то пробежал мимо. У кого-то зазвонил телефон. Самая обычная жизнь. Фэйт шла рядом с Лиамом, слушала его голос вполуха и вдруг резко остановилась. Просто потому, что среди потока людей ей на секунду показалось, будто кто-то смотрит прямо на неё. Она обернулась. Толпа студентов. Свет. Снег. Шум. И мужчина в тёмном пальто возле корпуса истории. Она не видела лица. Только силуэт. Высокий. Неподвижный. Почему-то от одного взгляда на него по позвоночнику пробежал холод. Фэйт замерла. И в этот момент кто-то с силой врезался ей в плечо. — Господи, прости! — какая-то девушка даже не остановилась, продолжая бежать дальше. Фэйт машинально повернулась обратно. А когда снова посмотрела к корпусу — там уже никого не было. — Фэйт? — Лиам коснулся её локтя. — Ты чего? Она ещё секунду смотрела в пустоту. Потом медленно качнула головой. — Ничего. Но впервые за всё это время слово прозвучало неубедительно даже для неё самой. Постарела на Лиама и вздрогнула. В какой- то момент ей показалось, что радужки глаз Лиама были черного цвета, а потом снова стали серыми.  Это просто паранойя, да? И недосып. __________________ Двери спортзала распахнулись с металлическим грохотом, от которого младшие дети вздрогнули почти синхронно. — Быстрее. Не задерживаемся. Вдоль стены. Руки держим на виду. Голоса военных звучали резко, без истерики, и именно поэтому становилось страшнее. Не паника. Не хаос. Организованная, холодная операция. Ученики Сальваторе медленно заходили внутрь — сонные, бледные, в толстовках или свитерах поверх пижам, с одеялами на плечах и страхом в глазах. В спортзале было почти так же холодно, как на улице. Старые окна покрылись белой изморозью по углам, баскетбольные кольца терялись в полумраке под потолком, а изо рта у некоторых детей шёл пар. Отопление действительно отключили. И теперь это уже не выглядело как авария. На шее у каждого военного висели маленькие мешочки с вербеной и серебряные жетоны. Некоторые держали автоматы слишком уверенно для людей, которые «просто обеспечивают безопасность». Они знали, куда пришли. И кого боятся. Кэс шла рядом с Ником и Лиамом, кутаясь в толстовку поверх пижамных штанов. Волосы были собраны кое-как, губа всё ещё саднила после кухни, но зажила. Она скользнула взглядом по военным и тихо пробормотала: — Ну супер. Просто супер. Я всегда мечтала оказаться в дешёвом антиутопическом фильме. — Поверь, — спокойно сказал Ник, — в дешёвых антиутопиях обычно хуже освещение. Он выглядел пугающе собранным. Ни привычной ленивой ухмылки, ни театральности. Только внимательный взгляд темных глаз, который цеплялся за каждую мелочь: оружие, расположение людей, вербену, выходы. Лиам шёл рядом напряжённый, с застывшей линией челюсти. Его взгляд то и дело срывался на младших детей, которых трясло от холода. — Они напуганы, — тихо сказал он. — А мы, видимо, должны их успокоить? — хмыкнула Лиззи. — Чем? Рассказом про то, что человечество официально сошло с ума? Впереди, ближе к центру зала, стояли Аларик и Кэролайн. Кэролайн выглядела идеально собранной даже сейчас — волосы убраны, спина прямая, только слишком напряжённые пальцы выдавали её состояние. Аларик стоял рядом мрачный, небритый, с тем выражением лица, которое у него появлялось перед дракой. Перед ними остановился мужчина в тёмной военной форме. Лет сорок пять. Жёсткое лицо. Нашивка федерального реагирования. На шее — толстая цепочка с вербеной. Он смотрел на учеников так, будто оценивал не людей. Угрозу. — Это дети, — сдержанно произнесла Кэролайн. — Вы ворвались ночью в школу, согнали их сюда, в городе отключили отопление, а вы даже не объяснили, что происходит. — Мэм, — сухо ответил военный, — после того, что произошло в Нью-Йорке, слово «дети» сейчас требует уточнений. По залу прошёл нервный шёпот. — Они напуганы, — вмешался Аларик. — Имеют право знать, почему вооружённые люди держат их под прицелом. Военный медленно перевёл на него взгляд. — Потому что несколько дней назад вся страна увидела, как нечто нечеловеческое устроило массовую демонстрацию способностей посреди Таймс-сквер. — Его голос оставался ровным. — Люди умирали. Машины падали с улиц. А потом это существо объявило миру, что монстры реальны. Тишина стала тяжелее. Где-то в дальнем конце спортзала заплакал ребёнок. — И теперь, — продолжил мужчина, — мы обязаны убедиться, что под видом детей в этой школе не скрываются выродки, которых невозможно контролировать. Лиам дёрнулся раньше, чем успел подумать. Ник положил руку ему на предплечье. Не сильно. Но достаточно. — Не сейчас, — тихо произнёс он. Кэс заметила, как у Лиама на секунду вытянулся зрачок — волчий инстинкт дёрнулся под кожей. Он выдохнул через нос и заставил себя отвернуться. Возле дальней стены спокойно стоял Азраэль. Слишком спокойно. Рядом с ним — Авия, натянувшая рукава свитера почти до пальцев. Она выглядела бледной, но держалась ровно. Азраэль стоял чуть ближе к ней, почти незаметно закрывая собой обзор военным. Его взгляд скользил по залу холодно и внимательно. Считал. Оценивал. Выходы. Оружие. Расстояния. Хоуп и Лиззи были среди студентов , так как выглядели как ученицы старших классов, стояли чуть левее, намеренно не отсвечивая. Хоуп держала руки в карманах толстовки, но по напряжённым плечам было видно: ещё немного — и кто-нибудь умрёт. Лиззи наклонилась к ней и едва слышно прошептала: — Слушай, если они ещё хоть раз назовут нас выродками, я начну нарушать Женевскую конвенцию. — Тихо, — процедила Хоуп, не сводя глаз с военных. — Я и так тихо. Для меня это почти духовный рост. Рядом с Кэролайн молча стояла Джози. Она помогала младшим детям садиться вдоль стены, укрывала кого-то одеялом, тихо говорила, что всё будет нормально — хотя сама уже не верила в это до конца. Один из военных вдруг резко направил фонарь на мальчика лет тринадцати. Тот дёрнулся. — Глаза покажи. — Что?.. — Глаза. Быстро. По залу снова пробежал страх. Кэс почувствовала, как внутри начинает закипать злость. Это уже было не «обеспечение безопасности». Это была охота. А самое страшное они не знали, что будет дальше. Кэролайн шагнула вперёд первой. — Это дети, — сказала она резко, но сдержанно. — Вы их пугаете. Объясните, что происходит. Военный даже не сразу посмотрел на неё. Он медленно пролистал что-то на планшете, будто разговор его не особенно интересовал. — Нас не волнует, дети они или нет, — произнёс он наконец. — Нас волнует то, что под этой крышей слишком долго жило существо, которое не является человеком. Тишина в зале стала плотнее. Аларик сделал шаг вперёд. — Послушайте, вы не можете просто так врываться в школу и обвинять нас. Здесь несовершеннолетние. Трудные подростки, сироты, дети, которые… — Которые что? — перебил военный, наконец поднимая взгляд. — Которые не умеют «контролировать эмоции»? Которые вчера ещё не знали, что они «монстры»? Он чуть наклонил голову. — Или знали. Кэролайн сжала челюсть. — Почему именно эта школа? У нас нет оружия. Нет армии. Это просто учебное заведение. Для обычных детей! Военный наконец повернул планшет к ним. На экране — файл. Имя крупно: Фэйт Сейла Кирби. Под ним — фотографии, отчёты, обрывки видео. — Потому что у вас здесь числиться та, кто уже изменила правила мира, — спокойно сказал он. — Эта девушка устроила инцидент в Нью-Йорке. Вы явно о нем знаете. После которого мир больше не может делать вид, что не знает. — Пауза. Он пролистнул дальше. — И, как мы понимаем, она не случайно здесь училась. Она — дочь сотрудницы школы. И, если верить данным, родственница одного из администрации. Его взгляд скользнул по Аларика и задержался чуть дольше. — Джозет Зальцман. Она ваша дочь. В спортзале кто-то тихо выдохнул. Военный убрал планшет. — Так что у нас есть все основания считать, что это не школа. И что Кирби не единый случай. Ваша «школа» это — среда. Система подготовки. Притон, если хотите. Где молодых «существ» не просто скрывают, а учат.  Он сделал шаг вперёд. — А потом выпускают в обычный мир. — Пауза стала почти болезненной. — И там они начинают убивать. Питаться людьми и все прочее. Кто-то из учеников дёрнулся. Кто-то отступил на шаг. Аларик не ответил сразу. Потому что впервые за долгое время у него не было фразы, которая бы звучала убедительно даже для него самого. И в этот момент всё сорвалось. Сначала это было почти незаметно — резкий вдох, слишком громкий на фоне тишины. Потом движение. Один из вампиров — тот самый, что раньше стоял на кухне с телефоном и смеялся над Кэс, — резко шагнул вперёд. — Да вы вообще охренели… — выдохнул он. — Мы тут стоим, как скот, и слушаем это? Серьёзно? Его глаза изменились первыми. Зрачки потемнели, жилы на висках проступили резко, почти болезненно. Клыки выдвинулись, ломая человеческую маску. — Мы все равно сильнее… Он не договорил. Движение военных было почти скучным в своей отработанности. Щелчок. Короткий выстрел. Деревянный кол вошёл точно. Прямо в сердце. Тело вампира дёрнулось, как будто его резко выключили изнутри. Воздух из него вышел с глухим, рваным звуком. Он упал навзничь — тяжело, без красивой кинематографичности, просто как вещь, у которой больше нет функции. И почти сразу началось изменение. Кожа серела. Быстро, пятнами, как будто жизнь вымывали из неё холодной водой. По телу поползла тонкая, сухая сетка трещин — не кожи уже, а чего-то лишённого структуры. Глаза застыли открытыми, но пустыми, стеклянными. В зале кто-то вскрикнул. Кто-то отшатнулся и ударился спиной о стену. И только теперь стало по-настоящему ясно: это не проверка. И не разговор. Это контроль ситуации, в которой уже решили, что часть людей в этом зале — не люди вовсе. Военные двигались вдоль стены медленно и методично. Без криков. Без суеты. И от этого происходящее казалось ещё хуже. Один проверял документы и имена в планшете. Второй — проходил вдоль учеников с небольшим металлическим распылителем. Третий внимательно следил за реакцией. Остальные пять держали на мушке Кэролайн и Аларика с Джози, чтобы те не дергались. Запах быстро расползался по холодному воздуху спортзала — терпкий, горький, почти аптечный. У обычных людей она вызывала максимум раздражение в носу. У некоторых существ — ожоги. Вампиров. Вербена. Кэс стояла между Ником и Лиамом, стараясь держать лицо максимально скучающим. Хотя кожа уже неприятно покалывала от запаха. Не смертельно. Но ощутимо. Она стиснула зубы. Лишь бы не показать. — Руки открыть, — сухо приказал военный очередному ряду учеников. Дети нервно поднимали ладони. Кто-то плакал. Кто-то дрожал. Кто-то уже понял, что всё это — не временная мера. Лиам стоял слишком спокойно для человека, которому сейчас хотелось сломать кому-нибудь шею. Под кожей у него дёргались мышцы челюсти. Вербена его раздражала, но гибридная природа позволяла терпеть. Ник бросил на него короткий взгляд. — Не реагируй, — тихо сказал он. — Они этого и ждут. — Я в курсе, — сквозь зубы ответил Лиам. Чуть дальше Азраэль стоял рядом с Авой, почти незаметно закрывая её плечом каждый раз, когда военные подходили ближе. Его лицо оставалось спокойным, но золотистые искры иногда слишком резко вспыхивали в глубине глаз, но челка из темных волос лезла на лоб, прикрывая его вспышку.  Кэс понимала это ещё во время инцидента на кухне. Последние дни Азраэль был на грани. Хоуп запретила кормить его, пока он не принесёт хоть какую-то пользу, несмотря на то что ещё на прошлой неделе именно он сообщил, что Фэйт жива. Иногда Кэссиди казалось, что он винит во всём себя и что Фэйт ему действительно не безразлична. Она замечала изменения. Раньше Азраэль всегда производил впечатление человека, которого невозможно вывести из себя. Холодный, собранный, пугающе спокойный даже в самые дерьмовые моменты. Но в последние дни в нём будто что-то треснуло. Он стал резче, импульсивнее. Всё чаще срывался на короткие колкие ответы, раздражался по мелочам, а временами вообще выглядел так, словно едва сдерживает желание разнести что-нибудь к чертям. И сильнее всего это проявлялось, когда речь заходила о Фэйт. Тогда исчезало его привычное равнодушие. Он начинал реагировать слишком быстро. Слишком эмоционально. Даже когда пытался скрыть это за холодным взглядом или очередной язвительной фразой, Кэс всё равно замечала. Замечала, как он напрягался при одном только упоминании её имени. Как становился опаснее, когда кто-то говорил о Фэйт так, будто она уже потеряна. Как в его голосе проскальзывало что-то почти болезненное, когда он думал, что никто этого не слышит. Но после той новости ничего не изменилось. У них всё ещё не было плана. К Маливору невозможно подобраться так, чтобы это было безопасно. Им буквально нельзя выйти во внешний мир и не нарваться на очередную проверку из серии «а вдруг ты какой-то монстр под милым личиком». Возможно, именно это и раздражало Азраэля больше всего — бездействие. Её это тоже бесило, но Кэс ничего не могла с этим поделать. Она совсем недавно оказалась в этом странном мире, где существуют люди со способностями, и сама внезапно стала одной из них. Всё это до сих пор казалось слишком сложным. И всё же она понимала его. Просто ни за что не призналась бы в этом вслух. Хоуп всё ещё молчала. Это молчание уже начинало пугать даже своих. Военный подошёл к следующему ученику. Одному из тех вампиров, что совсем недавно стояли на кухне и поливали грязью Фэйт и Кэс. Именно его и пригвозил Азраэль сначала к холодильнику, потом к столу. Парень старался выглядеть уверенно. Хотя его друг лежал в пару метров от него с колом в груди.  Он даже не рассыпался… странно. — Что у тебя с кофтой? — Спросил военный, обратив внимание на темные пятна непонятные на черной кофте, и прорез по середине. Даже усмехнулся. — Сэндвич неудачно приготовил. Фу, серьезно? Духи с травками? Вы… Распылитель щёлкнул. Вербена попала на шею. И всё изменилось мгновенно. Кожа зашипела. Вампир дёрнулся раньше, чем успел скрыть реакцию. Вены вспыхнули под глазами чёрной сеткой, клыки выдвинулись инстинктивно. Тишина в спортзале оборвалась. — Контакт подтверждён, — резко произнёс один из военных. — Нет, стойте, я… ЩЕЛЧОК. Движение было настолько быстрым, что многие дети даже не поняли сразу. Оружие поднялось. Выстрел. Деревянный кол вошёл точно в сердце. Парня отбросило назад, будто из него вырвали саму опору существования. Он рухнул на пол возле линии разметки спортзала, судорожно хватая воздух, которого уже не могло быть. А потом тело начало сереть. Быстро. Слишком быстро. Тонкие тёмные трещины поползли по коже от груди к шее, к лицу, будто само тело рассыпалось изнутри. Глаза застыли пустыми. Мёртвый. По-настоящему. Кэролайн резко вздрогнула. На секунду маска контроля слетела с её лица полностью. Она смотрела на второго убитого ученика за один вечер — и впервые за долгое время выглядела не бессмертной вампиршей, не сильной женщиной, не преподавателем. Просто человеком, который не успел. — Господи… — выдохнула одна из младших ведьм. Кто-то вскрикнул. Мальчик лет десяти у стены расплакался в голос. А военный уже спокойно перезаряжал оружие. Словно ничего особенного не произошло. Словно это была просто процедура.И именно это напугало зал сильнее всего. Военные двигались дальше по ряду. Медленно. Холодно. После второй смерти в спортзале уже никто не шептался. Даже плач стал тише — будто дети инстинктивно поняли, что громкие звуки здесь опасны. Один из солдат остановился напротив Лиззи. Распылитель щёлкнул. Вербена легла ей на запястье тонкой влажной полосой. Лиззи даже не дёрнулась, только закатила глаза с таким выражением лица, будто её заставили участвовать в особенно тупом школьном соцопросе. Кожа чуть покраснела, но реакции не было. — Ну? — сухо спросила она. — Мне теперь полагается грамота за хорошее поведение или вы просто любите распылять травяной спрей на женщин без согласия? Военный проигнорировал её. Следующей была Хоуп. Она стояла совершенно неподвижно. Слишком неподвижно. Военный подошёл ближе, окинул её взглядом — слишком долгим, слишком липким — и усмехнулся краем рта. — А ты, не теряешь время здесь? — произнёс он, скользнув взглядом по вырезу её худи. — С такой фигуркой явно не учебниками по ночам могла бы заниматься. Лиззи резко повернула голову. — О, боже мой, — выдохнула она с искренним отвращением. — Даже конец света не избавил нас от мужчин с синдромом грязного мужлана. Несколько учеников нервно прыснули. Но Хоуп не ответила. Вообще. И это было хуже. Потому что её глаза остались совершенно пустыми. Без эмоций. Без раздражения. Без реакции. Словно она уже перестала воспринимать этого человека как что-то живое и важное. Военный брызнул вербеной ей на шею. Кожа чуть покраснела. Не больше. Он нахмурился, но двинулся дальше. Оставалось всего несколько человек. Потом Азраэль. Ава. И несколько младших детей. А затем Кэс, Лиам и Ник. Ава уже едва держалась. Кэс видела ее слишком напряжённые плечи, слишком быстрые вдохи. Вербена в воздухе жгла вампиров сильнее, чем они показывали. Азраэль стоял рядом с сестрой слишком спокойно. Это спокойствие выглядело искусственным. Как натянутый трос перед обрывом. Военный тем временем остановился возле маленькой девочки лет двенадцати. Рыжие волосы. Слишком большие глаза. Кэс помнит, она была ведьмой, из вампиров остались только их компания. Девочка в безопастности, она вроде одна из тех, кого Джози лично учила базовым защитным заклинаниям и заставляла есть нормальную еду вместо шоколада на ужин. Девочка испуганно подняла руки. — Всё хорошо, — быстро сказала Джози от стены. — Она не вампир уж точно. Просто ребёнок. — Лимит доверия исчерпан. Военный уже распылил вербену ей на шею. И почти сразу девочка вскрикнула. Не как вампир. Не от ожога. Она резко начала чесать кожу, дыхание сорвалось, шея пошла красными пятнами. — Ой… — прохрипела она, — жжётся… — Подтверждена реакция, — мгновенно произнёс один из солдат. И поднял оружие. —НЕТ! — Джози сорвалась с места раньше, чем Аларик успел её остановить. — У неё аллергия на вербену, она человек, не вампир, господи, вы что творите?! Военный даже не посмотрел на неё. Прицел уже был направлен прямо в грудь перепуганной девочки. И на Джози, если та помешает. Девочка застыла. Маленькая. Бледная. С глазами, полными животного ужаса. И именно в этот момент Хоуп двинулась. Не быстро. Наоборот. Слишком спокойно. Она шагнула вперёд и встала между оружием и ребёнком. Военный раздражённо повернул голову. — Это даже смешно. Девочка-подросток решила геройствовать. Отойди. Хоуп посмотрела на него. И впервые за весь вечер заговорила.  Тихо. Очень тихо. — А то что? Но по спортзалу будто прошёл холод сильнее зимнего. Военный усмехнулся. — Девочка, ты не поняла ситуа— Он не договорил. Хруст был негромким. Просто сухой, отвратительный звук ломающихся костей. Рука солдата, державшая оружие, вдруг вывернулась под неестественным углом. Медленно. Будто её сжимала невидимая сила. Военный заорал. Автомат выпал на пол. Кто-то из детей вскрикнул.  Кэролайн резко подняла голову. Лиззи выдохнула почти восхищённо: — Оооо, вот теперь всё. Теперь вы точно облажались. Сексисты гребанные! А Хоуп стояла посреди спортзала. Неподвижная. С совершенно пустым лицом. И в её глазах медленно проступало золото. Щёлк. Щёлк. Щёлк. После хруста сломанной руки оружие поднялось уже у всех сразу. Красные лазерные точки скользнули по телу Хоуп — грудь, горло, лоб. Кто-то из младших детей всхлипнул. Кэс почувствовала, как рядом напрягся Лиам. Азраэль чуть сдвинул Аву себе за спину. Ник медленно выпрямился, и выражение его лица стало опасно пустым. Хоуп даже не посмотрела на оружие. Только на военных. И в этот момент её клыки медленно выдвинулись. Не демонстративно. Не театрально. Просто человеческое лицо вдруг перестало быть человеческим. Золотые глаза вспыхнули ярче. В спортзале кто-то вскрикнул уже по-настоящему. Военный с вывихнутой рукой заорал: — Огонь по— — Хоуп! — резко крикнул Аларик. Его голос ударил по залу почти как выстрел. — Не здесь. Тут дети. На секунду всё застыло. Даже военные. Даже ученики. Хоуп медленно повернула голову к Аларику. И в этой секунде стало ясно: он не пытался остановить Хоуп. Он пытался остановить травму для детей. Потому что знал её достаточно хорошо, чтобы понимать — если она сорвётся здесь, спортзал станет бойней. Хоуп смотрела на него ещё мгновение. Потом коротко кивнула. И исчезла. Это было настолько быстро, что несколько солдат дёрнулись с опозданием, стреляя уже в пустоту. И деревянные колья попадали в стены, когда все дети по команде Азраэля прижались к полу. Главный военный только начал поворачивать голову, когда Хоуп оказалась у него за спиной. Её рука обвилась вокруг его шеи. Вторая сжала затылок. Военный захрипел, резко встав на носки — она буквально приподняла его над полом. — П-пли… — Прикажи своим людям выйти, — тихо сказала Хоуп ему прямо в ухо. — «Поболтать в гостиную». Солдаты замерли, не понимая, стрелять или нет. Главный военный судорожно пытался вырваться. — Да что ты… чёрт возьми… такое… Его голос сорвался. — На тебя не сработала вербена… не было реакции… ты не вампир… Улыбка Хоуп была страшной. Потому что в ней вообще не было радости. — Да, — спокойно сказала она. — Я не только вампир. Её пальцы сильнее сжались на его шее. Хрустнули позвонки. Совсем слегка. Предупреждение. Военный побледнел. — В-выходите… — прохрипел он своим людям. — Все… выйти… в гостиную… сейчас… Солдаты колебались. — ЭТО ПРИКАЗ! — почти заорал он, задыхаясь. Военные начали медленно отступать к дверям. И Хоуп пошла вместе с ними. Не отпуская его. Будто волк, который ведёт стаю овец на бойню. Двери спортзала открылись. Холодный свет коридора полоснул по полу. Аларик резко рванулся к шкафу у стены, дёрнул дверцу и вытащил арбалет. Старый и тяжёлый. Тот самый, который он держал «на случай совсем плохих дней». — Чёрт, — выдохнул он и побежал следом. — О, нет-нет-нет, папа стой! — Лиззи уже сорвалась с места за ним. — Я тебя одного не отпущу! Это либо спасательная операция, либо худшая идея в моей жизни, но теперь мне интересно. Да и почему всегда геройствовать должна Хоуп. — Лиззи! — крикнула Кэролайн. — Мам, поздно! — бросила та через плечо. Двери захлопнулись за ними. И спортзал резко стал слишком тихим. Только тяжёлое дыхание детей. Запах вербены. И два мёртвых тела у стены. Джози медленно выдохнула и опустилась перед маленькой ведьмой, всё ещё плачущей от страха. — Всё хорошо… — тихо сказала она, хотя сама уже не была уверена, что это правда. — Смотри на меня. Дыши, хорошо? Кэролайн тем временем стояла неподвижно, глядя на серые тела убитых вампиров. Её челюсть дрожала. Совсем чуть-чуть. А потом где-то в глубине школы прогремел первый выстрел. За ним второй. Потом крик. Грохот. Что-то тяжёлое впечаталось в стену так сильно, что спортзал едва ощутимо вздрогнул. Некоторые дети снова начали плакать. Кэс прикрыла глаза на секунду. — Ну… — тихо пробормотала она. — Теперь у нас официально очень плохая ночь. Судный день завтра? ________________________ Фэйт проснулась резко, дёрнувшись всем телом, будто её вытолкнули из сна силой. Сердце колотилось где-то в горле, а по коже всё ещё тянулось мерзкое ощущение липкости — настолько реальное, что на секунду ей действительно показалось: если провести ладонью по руке, пальцы останутся в чём-то густом и тёмном. Но комната была обычной. Тёмной, тихой, сонной. За стеной никто не кричал. На кухне не горел свет. В батарее лениво постукивало отопление. Телефон на тумбочке показывал 03:33 Фэйт медленно села на кровати и провела ладонями по лицу. Кожа была сухой и холодной. Никакой крови, никакой смолы — только бешеный пульс и неприятная тяжесть под рёбрами, словно тело помнило что-то, чего не помнил разум. Она ещё несколько секунд сидела неподвижно, всматриваясь в темноту комнаты. Потом всё-таки заставила себя лечь обратно. Утром мир снова выглядел нормальным.  Она без будильника проснулась ровно в 6:00. Даже слишком. На кухне пахло кофе и тостами. Лэндон стоял у плиты в домашних штанах и футболке, с тем сосредоточенным выражением лица, которое у него всегда появлялось во время готовки, будто яичница была вопросом национальной безопасности. Хоуп сидела за столом с кружкой в руках и листала что-то в телефоне. Она подняла взгляд на Фэйт почти сразу. — У тебя лицо человека, которого ночью кто-то морально добивал. Фэйт, достававшая хлеб из пакета, поморщилась. — Спасибо, мам. Очень поддерживающе. Лэндон посмотрел через плечо. — Опять кошмар? — Не знаю. Просто сон. Ответ вылетел слишком быстро, и Хоуп это заметила. Конечно заметила. Она вообще смотрела на людей так, будто пыталась увидеть не выражение лица, а то, что человек прячет под ним. — Про что? Фэйт пожала плечами и потянулась за ножом. — Про что-то мокрое и мерзкое. Лэндон фыркнул. — Удивительно широкая категория. Обычно после такой реплики Хоуп хотя бы усмехнулась бы краем губ, но сейчас она продолжала смотреть на Фэйт слишком внимательно. — Если повторится — скажи. Такие пробуждения в три часа ночи не пойдут тебе на пользу. — Я не говорила, что проснулась в три… — Угадала. И всё равно скажи. Фэйт кивнула только для того, чтобы закончить разговор. Потому что объяснить это нормально она всё равно не смогла бы. Хоуп могла просто сказать наугад.. Дело было даже не в самих кошмарах. Она почти никогда не помнила их полностью. Только отдельные куски: красное небо, снег, чужие пальцы в волосах, треск ломающихся костей, что-то чёрное и густое вместо воды. Иногда — голос, который говорил ей что-то прямо в ухо, но стоило проснуться, как слова исчезали первыми. Хуже было другое. Ощущение после. Будто сон не заканчивался вместе с пробуждением. Иногда днём у неё внезапно начинало ломить руки, словно мышцы помнили судорогу, которой не было. Иногда казалось, что под кожей осталось что-то чужое и вязкое. А иногда её просто накрывало странное чувство неправильности — не настолько сильное, чтобы испугаться по-настоящему, но достаточное, чтобы мир на секунду казался чуть смещённым. Как фотография, которую повесили криво. Кэс заметила это одной из первых. Они сидели у неё в комнате общежития среди учебников, пустых стаканов из-под кофе и одежды, которую Кэс уже четвёртый день «собиралась разобрать вечером, но вечер, очевидно, был мифологическим существом». Сама Кэс красила ногти в почти чёрный цвет с каким-то претенциозным названием вроде «бархат полуночной вдовы», а Фэйт делала вид, что читает статью к семинару. Там было слово, которое с трудом читалось, потому при печати видимо поплыла краска. В Слове «Real» была размыта буква  R. И слово выглядело как «Eal» (Илл..). — Ты выглядишь так, — сказала Кэс, не поднимая головы, — будто тебя ночью эмоционально сожрал демон. Фэйт перевела на неё усталый взгляд. — Мне нравится, как у тебя любая забота звучит как проклятие. — Я человек деликатный. — Безусловно. Кэс наконец подняла глаза и несколько секунд молча рассматривала её лицо уже без привычной клоунады. — Серьёзно. Что происходит? Фэйт помедлила. — Кошмары. — Опять? — Не «опять», а «снова». «Опять» звучит так, будто у меня уже есть накопительная карта. Кэс хмыкнула, но быстро посерьёзнела снова. — И что там? Фэйт закрыла ноутбук, потому что всё равно уже полчаса смотрела в одну строчку. — Даже не сюжет. Просто чувство. Как будто что-то очень плохое уже произошло, а я почему-то не могу вспомнить что именно. Кэс перестала красить ногти. — И ты уверена, что это не тревожность? — Тревожность обычно не оставляет ощущение, будто тебя ночью топили в мазуте. — Боже, — скривилась Кэс. — Какая же ты иногда отвратительно поэтичная. Фэйт всё-таки усмехнулась, но ненадолго. Потому что это ощущение не проходило. Наоборот. Мир будто всё сильнее пытался убедить её, что всё в порядке. Кампус жил своей обычной жизнью: студенты ругались из-за дедлайнов, кто-то курил у лестницы, кто-то целовался прямо посреди дорожки, Кэс ныла из-за учёбы, Лиам таскал ей кофе, Хоуп спорила с Лиззи по видеозвонку так, словно это олимпийский вид спорта. Всё было нормальным. Тёплым. Живым. И всё равно иногда Фэйт ловила себя на странной мысли: ей будто выдали именно ту жизнь, которую она теоретически должна была хотеть. Слишком точно. Слишком удобно. Словно кто-то очень внимательно изучил все её слабые места и собрал мир, который невозможно было бы добровольно покинуть. Через несколько дней это ощущение уже не было просто занозой. Оно стало тихим шумом на фоне — не настолько громким, чтобы перекрыть жизнь, но достаточным, чтобы та перестала звучать чисто. Фэйт всё ещё просыпалась под запах кофе и голоса Хоуп с Лэндоном на кухне. Всё ещё шла через кампус вместе с Лиамом, слушая его бесконечные истории про тренировки и преподавателей. Всё ещё переписывалась с Кэс ночами и сидела на парах, делая вид, будто нормальная студенческая жизнь действительно может быть для неё конечной точкой, а не временной остановкой. И, возможно, проблема была именно в этом. Этот мир слишком старательно делал её счастливой. Чем мягче он становился, тем сильнее внутри росло ощущение удушья. В пятницу вечером Фэйт всё-таки попыталась сказать об этом вслух. Ужин был почти до смешного уютным. Джози пришла к ним с десертом и бутылкой вина, Лэндон раскладывал еду по тарелкам с видом человека, искренне верящего, что семейные ужины способны чинить психику, а Лиззи влетела в квартиру с холодом, запахом дорогих духов и жалобой на парковку так драматично, будто сама улица решила испортить ей жизнь. Фэйт сначала молчала. Смотрела, как Хоуп спорит с Лиззи о каком-то фильме, как Джози смеётся над очередной идиотской шуткой Лэндона, как за окном медленно падает снег. Всё выглядело слишком правильно. Настолько правильно, что в какой-то момент ей стало не по себе. Она поставила вилку на стол. — Вам не кажется, что со мной что-то не так? Разговор оборвался не сразу, а как-то странно плавно, будто комната сначала не поняла вопрос, а потом всё-таки услышала его. Хоуп первой подняла взгляд. Лэндон перестал тянуться за хлебом. Джози чуть нахмурилась. Даже Лиззи замолчала на полуслове. Фэйт пожала плечом, пытаясь сделать вид, будто сама не воспринимает это всерьёз. — Не знаю. Просто… как будто внутри всё время что-то царапает. Как будто я должна о чём-то помнить. Она запнулась, раздражённо выдохнула и тихо добавила: — Иногда мне кажется, будто это вообще не моя жизнь. Лиззи вдруг посмотрела на неё слишком внимательно. Не насмешливо. Не лениво. По-настоящему. И от этого взгляда у Фэйт внутри что-то неприятно дёрнулось. — Вот, — тихо сказала Лиззи. — Конечно, что же еще.. Она оборвала себя. Резко. Словно очнулась. А потом всё изменилось настолько быстро, что Фэйт даже не сразу осознала, почему по позвоночнику пробежал холод. Лиззи откинулась на спинку стула и фыркнула: — Господи, ну конечно. Твоя жизнь должна быть в каком-нибудь готическом замке, а вокруг обязаны бегать трагичные мужчины с эмоциональными проблемами. Ты просто переутомилась, драма-квин. Лэндон почти сразу подхватил: — Да, ты в последнее время мало спишь. — И слишком много сидишь в телефоне по ночам, — спокойно добавила Хоуп. Джози мягко улыбнулась. Слишком мягко. — Это тревожность, солнышко. И всё. Тема умерла. Не постепенно — мгновенно. Будто разговор аккуратно накрыли крышкой и убрали подальше. Фэйт медленно перевела взгляд с одного лица на другое. Хоуп уже потянулась за бокалом. Лэндон снова начал резать мясо. Джози выглядела расслабленной. Лиззи вообще тянулась за оливками так, будто секунду назад не сказала ничего странного. И именно это испугало сильнее всего. Не слова. То, как синхронно они попытались сделать вид, будто этих слов не было. — Нет, я серьёзно, — сказала Фэйт уже жёстче. — Мне не кажется, что это просто усталость. Лэндон налил ей воды. — Попробуй поспать нормально хотя бы пару ночей подряд. — Да я не про— — Кстати, — перебила Хоуп настолько вовремя, что это почти резануло слух, — ты отправила эссе по истории? Фэйт замолчала. Потому что вопрос прозвучал не просто не к месту. Он влетел в разговор так, словно его специально туда подбросили. — Что? — Эссе. У тебя дедлайн сегодня. Лиззи уже снова усмехалась: — О боже, если она опять забыла, это даже лучше всей экзистенциальной драмы. — Ешь, — добавила Джози. — Ты всегда становишься мрачнее, когда голодная. Фэйт смотрела на них и впервые за всё это время почувствовала что-то по-настоящему похожее на страх. Потому что это выглядело не как обычное «они не поняли». Это выглядело так, будто сама мысль была нежелательной. Будто ей не позволили задержаться в комнате дольше нескольких секунд. Она больше ничего не сказала за ужином. Но ночью долго лежала без сна, глядя в потолок и снова прокручивая в голове этот момент. Как именно Лиззи на секунду ответила серьёзно. Как резко потом замолчала. Как быстро остальные увели разговор в сторону. И чем больше Фэйт об этом думала, тем сильнее внутри росло ощущение, что она случайно коснулась чего-то, чего касаться не должна была. __________________ История у неё была в субботу в одиннадцать, и уже одно это делало предмет подозрительным. Всё, что ставят на субботу в одиннадцать, обычно существует только для того, чтобы добивать людей, которые и так не хотели просыпаться. Предыдущий преподаватель, по слухам, ушёл «по личным обстоятельствам», что в университетском переводе означало либо нервный срыв, либо роман со студенткой, либо и то и другое сразу. Кэс с самого утра была настроена воинственно. — Если новый историк опять окажется говорящей презентацией в пиджаке, рассказывающий, что Анна Болейн была роковой женщиной, — заявила она, пока они шли по коридору, — я устрою теракт. Небольшой. Академический. Но очень эмоциональный. — Ты это говоришь каждую неделю, — заметил Лиам.  Фэйт показалось, что точно такую же фразу Лиам уже говорил Кэс. В такой же ситуации. — Потому что система продолжает меня провоцировать. — Тебя провоцирует любой человек с ученой степенью. — Неправда. Иногда меня провоцируют ещё и сексисты без степени. Фэйт фыркнула в стакан с кофе. — Слава богу, критерии у тебя гибкие. — Я женщина широких эмоциональных возможностей. Они дошли до аудитории вместе с толпой сонных студентов. Внутри было шумно, душно и пахло кофе так, будто половина группы существовала исключительно на кофеине и ненависти к высшему образованию. Кто-то уже спал на парте. Кто-то в панике листал конспекты. Кто-то спорил о дедлайне так, будто от него зависела судьба цивилизации. Фэйт села у окна, закинула сумку на соседний стул и достала тетрадь. Лиам плюхнулся позади них. — Если ты опять начнёшь спорить с преподавателем, я сделаю вид, что тебя не знаю. — А если преподаватель будет идиотом? — Тогда я сделаю вид, что умер. — Поддержка уровня здоровых отношений, — пробормотала Кэс. Дверь аудитории открылась. И разговоры стихли не сразу, а как-то волной. Фэйт сначала даже не подняла голову. Просто услышала, как рядом Кэс резко замолчала посреди фразы, и только потом машинально посмотрела вперёд. Мужчина, вошедший в аудиторию, выглядел слишком… неуместно для этого места. Не в смысле «слишком красивый», хотя да, к сожалению, природа там явно постаралась больше обычного. Он был молод, она бы смогла спутать его со своим ровесником, но что то в нем было... слишком. Скорее — слишком собранный. Будто университетская аудитория была для него временной остановкой, а не реальной частью жизни. Тёмное пальто он снял на ходу и небрежно бросил на кафедру. Закатанные рукава чёрной рубашки. Спокойная походка человека, которому не нужно никому ничего доказывать. И взгляд. Господи, взгляд. Не холодный. Хуже. Слишком внимательный. Кэс рядом тихо выдохнула: — Да ну нахер… Лиам сзади тоже подозрительно затих. Преподаватель оглядел аудиторию так спокойно, будто уже заранее знал, что увидит. — Доброе утро. Азраэль Фонтенот. С сегодняшнего дня историю веду у вас я. И вот тут внутри Фэйт что-то дёрнулось. Резко. Неприятно. Как мышца, о существовании которой ты не знал, пока её не свело судорогой. Азраэль. Само имя ударило странным ощущением дежавю. Не воспоминанием даже — хуже. Будто мозг на секунду попытался открыть дверь, за которой что-то было, но кто-то резко захлопнул её обратно. Фэйт нахмурилась прежде, чем успела понять почему. Азраэль тем временем открыл журнал. — Сразу предупреждаю: я ненавижу презентации. Если человек просто читает вам текст со слайда, это не преподавание. Это преступление против чужой психики. По аудитории прошёл смешок. Кэс приложила ладонь к груди. — О нет. Он ещё и разговаривает нормально. Он мне уже нравится. Азраэль поднял голову. И почти сразу нашёл её взглядом. — Сочувствую вашему прошлому академическому опыту, — сказал он совершенно серьёзно. Кэс расплылась в улыбке. — Спасибо, я чувствую, что меня наконец услышали боги. — Не спешите. У нас впереди целый семестр, чтобы всё испортить и помолиться им еще раз. На этот раз засмеялась уже почти вся аудитория. Кроме Фэйт. Потому что в момент, когда он посмотрел в сторону Кэс, его взгляд всего на долю секунды скользнул дальше — по ней. И внутри снова неприятно кольнуло. Не страх. Не симпатия. Что-то другое. Как будто её организм среагировал раньше головы. Азраэль начал лекцию без вступительного занудства, без рассказов о своих научных интересах и прочей университетской агонии. Просто взял тему и пошёл по ней так, будто история была для него не предметом, а чем-то личным. Он говорил о религиозных истериях, охоте на ведьм, городских легендах и о том, как людям всегда нужен монстр, чтобы объяснить собственную жестокость. И говорил слишком хорошо. Раздражающе хорошо. Не как преподаватель, читающий материал. Как человек, который видел всё это своими глазами и теперь просто устал наблюдать, как человечество раз за разом повторяет один и тот же тупой цикл. Фэйт поймала себя на том, что перестала листать телефон ещё минут десять назад. — Любая массовая паника, как в те времена, так и в наши — говорил Азраэль, медленно проходя вдоль рядов, — держится не на фактах. Факты никого не интересуют. Людям нужна эмоция. Символ. Лицо, в которое удобно ткнуть пальцем и сказать: вот. Вот из-за кого всё пошло к чёрту. Он остановился у доски. — Поэтому вопрос. Что важнее для настоящей истерии — сама угроза или человек, которого можно сделать её воплощением? По аудитории сразу посыпались ответы. — Угроза. — Общественный контекст. — Медиа. — Страх неизвестного. Кто-то уже нёс псевдоумную хрень про коллективную психологию. Фэйт вообще не собиралась участвовать. Она сидела, подперев щёку рукой, и смотрела в окно. Но собственный голос прозвучал раньше, чем она успела остановиться. — Лицо. Тишина наступила почти мгновенно. Азраэль повернул голову в её сторону. И у Фэйт снова возникло это мерзкое ощущение, будто они продолжают разговор, который уже когда-то был. Хотя это невозможно. — Почему? — спросил он спокойно. Фэйт пожала плечом. — Потому что абстракцию сложно ненавидеть. А человека — легко. Людям не нужна сложная причина. Им нужен кто-то, кого можно обвинить лично. Азраэль смотрел на неё слишком долго. Буквально секунду. Но этого хватило. И именно это разозлило Фэйт больше всего. Потому что в его взгляде мелькнуло что-то очень похожее на узнавание. Не «хороший ответ». Не «интересная студентка». А что-то глубже и намного опаснее. — Да, — сказал он наконец тихо. Просто «да». Но у Фэйт от этого короткого слова по позвоночнику прошёл холод. Азраэль отвернулся к доске и продолжил лекцию так, будто ничего не произошло. А она вдруг поняла, что больше вообще не слышит половину того, что он говорит. Потому что её мозг зациклился на одной тупой мысли: Какого чёрта сейчас было? После пары Кэс буквально врезалась в неё у выхода из аудитории. — Всё. Конец. Я пропала. Запишите на моём надгробии: «пала жертвой преподавателя истории». — У тебя каждые две недели новый трагический роман, — отозвалась Фэйт, запихивая тетрадь в сумку. — Да, но этот хотя бы умеет разговаривать «без слайдов». Лиам подошёл к ним, закатывая глаза. — Вы обе безнадёжны. — Не ревнуй, — великодушно сказала Кэс. — Я пока готова делить. — Спасибо, мне сразу стало легче жить. Фэйт хмыкнула, но как-то рассеянно. Потому что всё ещё думала об Азраэле. О том, как он смотрел. О том странном ощущении, будто воздух в аудитории становился тяжелее каждый раз, когда он оказывался рядом. И, что хуже всего, о том, что впервые за долгое время этот идеальный, правильный, спокойный мир вдруг дал трещину. Совсем маленькую. Но настоящую. И какая-то часть Фэйт — очень тёмная, очень неправильная часть — почувствовала от этого не страх. Облегчение. И именно тогда её взгляд зацепился за листовку, приклеенную к информационному стенду. Реклама линз с яркой надписью: «Увидишь всё». Но поверх кто-то криво налепил агитационный стикер с очередной фразой про капитализм, начинавшейся со слова «ложь». Издалека это складывалось в одно жутковатое предложение: «Увидишь… ложь». Фэйт нервно отвела взгляд. Чёрт. Она точно начинает сходить с ума. ____________________ Спортзал пропах холодом, вербеной, страхом и чем-то металлическим, что всегда появляется в воздухе после смерти. Дети сбились вдоль стены, кутаясь в одеяла и толстовки. Кто-то тихо плакал. Кто-то сидел, уставившись в пол стеклянными глазами. Самые маленькие жались к ведьмам постарше, как будто те могли закрыть их от происходящего просто фактом своего присутствия. Кэс сидела на корточках перед девочкой лет десяти, у которой дрожали руки так сильно, что бутылка воды стучала о зубы. — Эй, эй, — сказала она неожиданно мягко, поправляя ребёнку сползший рукав. — Дыши. Ты не умираешь, тебя просто трясёт. Это две очень разные вещи, поверь мне как специалисту, который умирал. Девочка всхлипнула. — Они вернутся?.. Кэс на секунду замолчала, а потом подняла глаза туда, где стояла Джози. Та сразу поняла вопрос. — Нет, — спокойно сказала Джози, хотя усталость в её лице уже почти не пряталась. — Сейчас вы в безопасности. Это прозвучало достаточно уверенно, чтобы дети хоть немного поверили. Ник и Лиам тем временем стаскивали со стены толстые спортивные маты. Вернее, тащил в основном Лиам. Ник держал мат двумя пальцами с таким выражением лица, будто его заставили работать в морге против воли. — Я хочу официально заявить, — пробормотал он, — что это худший школьный тур, на котором я был. — Ты жил с Майклсонами в бегах от Хоуп, — напомнил Лиам, тяжело выдыхая. — У тебя критерии ада явно давно сбиты. — Да, но там хотя бы интерьер был лучше. И тетя Давина пекла вкусный вишневый пирог. Они подошли к телам. Вернее — к тому, что ещё пятнадцать минут назад было двумя подростками. Серые лица. Сетка почерневших вен под кожей. Остекленевшие глаза. Кэс краем глаза заметила это и нахмурилась. — Подождите, — сказала она, выпрямляясь. — А почему они… не рассыпались? Джози устало потёрла переносицу. — Потому что больше не рассыпаются. — В смысле? Лиам тоже поднял взгляд. Джози секунду помолчала, будто сама до сих пор не привыкла произносить это вслух. — После того как Фэйт стала трибридом, Лимбо перестало принимать души вампиров. В спортзале стало как будто ещё холоднее. — Что?.. — выдохнула Кэс. — Мы говорили с Лэндоном, — продолжила Джози тише. — Он пытается понять, что именно изменилось. Но теперь, когда вампир умирает… тело остаётся. Кэс медленно перевела взгляд обратно на накрытые маты. — Ни хрена себе. — Кэс, не выражайся при детях. Она нервно усмехнулась. — И вы вот это всё держали при себе? Просто… между семейным ужином и «передай соль»? На протяжении нескольких месяцев? — Мы пытались не устраивать массовую панику, — устало сказала Джози. — Поздновато спохватились. Где-то справа послышался сдавленный звук. Авия. Она сидела на полу, прижавшись спиной к стене, и дрожала всем телом. Азраэль удерживал её за плечи, не давая сорваться вперёд. — Ава, — тихо говорил он. — Смотри на меня. Но девочка будто его уже не слышала. Её глаза налились кровью, под ними проступили вены. — Я чувствую… — голос у неё дрожал. — Кровь. Очень много крови.— Она резко вдохнула воздух. — Господи… Азраэль крепче перехватил её руки. — Не смотри туда. — Мне надо… — она почти скулила. — Мне надо туда, Аз… — Нет. — Пожалуйста… Он прижал её к себе сильнее. — Ава. Нет. Ник тем временем наконец бросил мат на тело и полез в карман толстовки. Лиам покосился на него. — Ты серьёзно? Ник невозмутимо вытащил косяк. — После сегодняшнего дня? Более чем. Он щёлкнул зажигалкой. Лиам тут же вырвал сигарету у него из пальцев. — Ты совсем псих? Тут дети. — А мне казалось, это очевидно уже часа два как. — Ник. — Что? Может, я тоже в стрессе, мне необходимо расслабление. — Твоё «расслабление» незаконно примерно в тридцати странах. — А убийство школьников военными, значит, законно? Лиам открыл рот.. И в этот момент Авия дёрнулась так резко, что Азраэль едва удержал её. — Нет, — прошипела она, уже почти не контролируя голос. — Нет, нет, нет…Пожалуйста, пусти! Двери спортзала распахнулись. И все замерли. Хоуп вошла внутрь первой. В крови. Не в пятнах — в крови полностью. Тёмные волосы слиплись, на шее алели разводы, руки были багровыми почти до локтей. Кровь засохла на щеке, на одежде, на ботинках. И это была не её кровь. Самые маленькие дети тут же заплакали. Кто-то вскрикнул. Подросток лет пятнадцати у стены побледнела так резко, что через секунду согнулась пополам — её вырвало прямо на пол. Кэролайн мгновенно подошла к Хоуп. — Хоуп, — тихо, но жёстко сказала она. — Ты пугаешь их. Хоуп моргнула, будто только сейчас вспомнила, как выглядит со стороны. Но кровь с её рук никуда не делась. — Всё уладилось? — быстро спросила Кэролайн. — Всё хорошо? Хоуп коротко выдохнула через нос. — Если не считать кучку уродов, которые прикрывались властью, чтобы выместить свою ненависть на перепуганных детях — да. — В спортзале повисла тяжёлая тишина. — Но дело всё равно дрянь, — продолжила она уже холоднее. — Потому что если пришли они, придут и другие. Ник поднял руку. — Значит, выходить уже можно? Потому что тут атмосфера, конечно, потрясающая, но два трупа, запах блевотины и вербены — не совсем моя эстетика. Следом в зал вошёл Аларик. Уставший. В крови не меньше Хоуп. С арбалетом в руке. — Для начала надо убрать… последствия того, что устроила Хоуп в гостиной, — сказал он. — Прежде чем выпускать туда детей. Ник поморщился. — То есть выбор такой: либо сидеть в спортзале и дышать рвотой с вербеной, либо идти отмывать кишки с паркета? — Именно. — Тогда я выбираю спортзал. Лиам фыркнул. Азраэль медленно поднялся, всё ещё удерживая Авию. — Я помогу убрать гостиную, — спокойно сказал он. — Но кто-то должен остаться с Авой. На секунду повисла пауза. И тут Кэс вдруг сказала: — Ладно. Я присмотрю. Азраэль перевёл на неё взгляд. Явно удивлённый. — Ты уверена? — Нет, — честно ответила Кэс. — Но я, кажется, единственный человек здесь, которого она пока не пыталась съесть. Почти. Уголок губ Азраэля едва заметно дёрнулся. Джози тяжело выдохнула. — Господи… Ладно. Как бы безумно это ни звучало, за взрослых тут остаются Кэссиди, Ник и Лиам. — Это худшая фраза, которую я слышал за последние сутки, — пробормотал Ник. — Надеюсь, я об этом не пожалею. Джози развернулась и пошла к выходу вслед за Кэролайн, Хоуп и Алариком. Азраэль задержался на секунду возле Авии. — Я быстро, — тихо сказал он сестре. Она всё ещё тяжело дышала, не поднимая глаз. Кэс осторожно опустилась рядом с ней на пол. — Слушай, — сказала она негромко. — Если тебе станет легче, мне тоже иногда хочется кого-нибудь сожрать. Обычно после общения с тупыми людьми, но всё же. Авия слабо всхлипнула сквозь дрожь. А Ник тем временем посмотрел на закрывающиеся двери и мрачно произнёс: — Если там реально кишки на люстре, то Хоуп превзошла тетю Беку. _________________ Спортзал к этому моменту почти затих. Не потому что всем стало спокойно — просто организм не может паниковать бесконечно. Маленькие дети уснули прямо на матах, кто-то уткнулся носом в чужое плечо, кто-то продолжал всхлипывать во сне. Подростки постарше сидели вдоль стены с пустыми лицами и тем взглядом, который появляется у людей после слишком большого количества крови за один вечер. Вербена всё ещё висела в воздухе мерзким травяным запахом, смешанным с потом, страхом и слабой тошнотворной сладостью смерти. Кэс сидела на полу возле двух девочек-ведьмочек лет десяти, пока те наконец не уснули, вцепившись ей в рукав толстовки. Она осторожно высвободила ткань и поднялась, разминая затёкшую шею. Ник стоял у дальнего выхода из спортзала, возле аварийной двери. Конечно. Где ещё ему быть. Он уже успел стащить откуда-то чужую толстовку поверх своей, будто это был не захват школы вооружёнными фанатиками, а очень неудачная вечеринка. В пальцах у него тлел косяк, а экран телефона подсвечивал лицо холодным светом. Кэс подошла ближе и поморщилась. — Ты всё-таки решил устроить тут фестиваль плохих решений? Ник лениво покосился на неё. — Кэссиди, дорогая, мы сидим в спортзале с двумя трупами за матами, пока Хоуп с остальными буквально моет кишки с паркета в гостиной. Мои плохие решения сегодня даже в топ-10 не входят. Он затянулся и протянул косяк ей. Кэс секунду смотрела, потом спокойно забрала. Ник приподнял бровь. — О. А вот это уже интересно. — Что именно? — Ты держишь это так, будто либо росла в очень весёлом районе, либо встречалась с барабанщиком инди-группы. Еще в Вегасе заметил. Кэс фыркнула, выдыхая дым в сторону. — Вообще-то хранение без цели сбыта в половине штатов уже давно декриминализировано. А в некоторых за такое даже штраф нормальный не выпишут. Ник посмотрел на неё уже внимательнее. — Господи. Ты сейчас так сексуально процитировала законодательство о наркотиках. — У каждого свои таланты. — Нет, серьёзно. Откуда ты вообще это знаешь? Кэс пожала плечом. — Я жила «нормальную» человеческую жизнь до всей этой сверхъестественной дурки. В нормальной жизни люди иногда курят траву, смотрят плохие сериалы и совершают ошибки без участия древних проклятий. — И всё-таки? Она чуть усмехнулась. — Скажем так… у меня был период «мне семнадцать, я думаю, что понимаю жизнь, и встречаться с мутным музыкантом: хорошая идея» — О, нет, — Ник театрально приложил ладонь к груди. — Не говори мне, что ты встречалась с парнем, который играл на акустике «Wonderwall» на домашних тусовках в гараже. — Хуже. Он писал стихи. Ник застонал так искренне, будто ему причинили физическую боль. — Боже. Ты выжила. Я начинаю уважать тебя ещё больше. Кэс прыснула со смеху и снова затянулась. Несколько секунд они молчали. Из спортзала доносилось тихое сопение детей, редкие всхлипы и далёкие звуки шагов сверху — там всё ещё разбирали последствия бойни. Ник вдруг уткнулся взглядом в телефон. Листал что-то без особого интереса. Мемы. Рилсы. Какие-то видео. Кэс скосила глаза. — Серьёзно? Ты сидишь в разгар сверхъестественного кризиса и листаешь instagram? — Конечно. Если миру суждено рухнуть, я хотя бы хочу увидеть последние мемы перед концом цивилизации. На экране мелькнул рилс под песню «Give It Up To Me». Ник замер на секунду. Кэс машинально начала отбивать ритм носком ботинка. Ник это заметил мгновенно. Разумеется. — О-о-о, — протянул он. — Так вот что у нас тут скрывается под образом саркастичной девочки-вамприши с травмой, тягой к травке, и угрозой административного ареста. — Не начинай. — Ты танцуешь? — Я качаюсь под музыку. Это разные вещи. — Да ладно, Кэс, я понял твою скрытую натуру. Он ткнул в экран, переключая уже песню в Spotify, и музыка негромко полилась из динамика телефона. Спортзал был полутёмный. Аварийные лампы давали тусклый жёлтый свет. За дверями слышался ветер, а здесь, посреди всего этого ада, внезапно заиграл ритм, который вообще не должен был здесь существовать. Кэс тихо хмыкнула. — Господи, это сейчас выглядит как сцена из фильма, где у сценаристов закончился кокаин и они начали принимать совсем странные решения. Ник уже двигался в такт музыке — лениво, расслабленно, с той раздражающей естественностью людей, которые знают, что выглядят хорошо, и даже не пытаются это скрывать. — Ты сейчас ворчишь, потому что тебе нравится. — Я ворчу, потому что ты ведёшь себя как псих из мюзикла. — А ты всё равно станцуешь. Он протянул ей руку. Кэс посмотрела сначала на него, потом на ладонь. — Ты не серьезно. — И всё ещё жду танец. Она закатила глаза, но всё-таки вложила пальцы в его ладонь. Ник тут же дёрнул её ближе — плавно, без резкости, но достаточно быстро, чтобы она тихо выругалась себе под нос, врезащись плечом ему в грудь. Он еще черт возьми был высокий. — О, вот теперь атмосфера пошла, чувствуй вайб, Кэс. — довольно сообщил он. — Ты флиртуешь даже как психопат. — Спасибо. Я долго тренировался. Кэс уже смеялась, несмотря на попытки держать лицо. Музыка текла энергично, но почему то для них вязко. Ник двигался уверенно, слишком близко, слишком расслабленно для человека, который видел как убили двух парней на глазах у детей. Его ладонь лежала у неё на талии, и Кэс ненавидела то, насколько естественно это ощущалось. Она прищурилась. — Так где вы всё это время прятались от Хоуп? Ник чуть качнул головой в ритм музыки. — Какая резкая смена темы. — Мне любопытно. — Это опасное качество. — У меня вообще много опасных качеств. — Я заметил. Он крутанул её под рукой, и Кэс, к собственному раздражению, идеально поймала движение. Ник усмехнулся. — Вот. Я же говорил, что ты круто танцуешь. Благодаря мне, конечно. — Не зазнавайся. — Уже поздно. Кэс чуть прищурилась. — И всё-таки? Ты, твоя семейка, Триада. Как тебя вообще угораздило попасть к ним? На секунду что-то в нём изменилось. Очень быстро. Почти незаметно. Но Кэс увидела. Улыбка осталась, а вот глаза — нет. Ник отвёл взгляд, снова крутанув её ближе к себе. — Скажем так… семейные отношения у Майклсонов иногда напоминают «Игру престолов», только с большим количеством трупов и алкоголизма и преследующим нас трибридом. Но это в прошлом. — Это была попытка уйти от ответа? — Абсолютно. — Жалкая попытка. — И всё же сработала. Кэс фыркнула, но не стала давить. Потому что поняла: ещё шаг — и он снова закроется шутками полностью. Музыка стала чуть медленнее. Теперь они стояли уже слишком близко для обычного «дурацкого танца ради атмосферы». Ник смотрел на неё сверху вниз с этой своей ленивой, опасной полуулыбкой. — Можно задать неприличный вопрос? — Ты сейчас описал примерно девяносто процентов своих вопросов. — Тогда идеально. Он чуть наклонился ближе. — Ты правда тогда в Вегасе сказала, что могла бы переспать с первым встречным? Просто не со мной, потому что я вёл себя плохо в лифте по отношению к Фэйт? Кэс медленно прикусила губу, не отводя взгляда. — Может быть. — Жестоко. — Нет, Ник. Ты потом нашел себе замечательную компанию парня и девушки, которых чуть не заставил переспать с тобой прям в клубе-казино. Тебе было плевать. И да, ты не следишь иногда за языком. — А если я скажу, что исправился? — Я скажу, что ты врёшь в наглую. Он рассмеялся тихо, почти довольно. — И всё-таки ты танцуешь со мной в школьном спортзале посреди коллективной травмы. — У меня, как ты там сказал? «Необходимость расслабиться».? — О, а ты все запоминаешь, что я говорю? Я знаю еще способ расслабиться, могу организовать. Кэс смотрела на него снизу вверх и вдруг поймала себя на том, что больше не слышит спортзал. Не слышит детей. Не слышит даже ветер снаружи. Только музыку. И его дыхание слишком близко. Ник медленно провёл большим пальцем по её талии поверх ткани толстовки. Совсем слегка. Проверяя. Кэс не отстранилась. И это, кажется, стало для него последней каплей. — Очень плохая идея, — пробормотала она, хотя голос уже звучал не слишком убедительно. — У меня талант к плохим идеям. — Это не талант. Это диагноз. — А ты всё равно стоишь тут. И поцеловал её. Не резко. Будто весь этот бесконечный флирт наконец перестал быть шуткой хотя бы на несколько секунд. Ник притянул её к себе так, как будто это вообще не обсуждается, и Кэс ответила так же быстро, без паузы на «подумать». Их столкновение было резким, но не неловким — наоборот, слишком точным, как будто тело уже знало, как это должно происходить. Поцелуй сразу ушёл глубже. С языком, без лишней осторожности, с той самой наглой уверенностью, которая у обоих была одинаковой, только выражалась по-разному. Ник не сдерживался вообще — он двигался свободно, почти лениво, но при этом точно, будто проверяя её реакцию и одновременно не сомневаясь, что она не отступит. И она не отступала. Кэс ответила ему сразу в том же темпе — резко, открыто, без попытки «выглядеть красиво». Её рука схватила его за ворот и потянула ближе, почти раздражённо, как будто он опять сказал что-то не то, и она решила закрыть ему рот самым прямым способом. Ник усмехнулся прямо в поцелуй. И это ощущалось — он не терял контроль, он просто не считал нужным его удерживать. Его ладонь легла ей на талию, затем на ягодицы, уверенно, без сомнений, притягивая ближе, и Кэс даже не напряглась — наоборот, шагнула в него, сокращая расстояние сама, как будто ей тоже было плевать на границы. Их поцелуй становился только плотнее. Быстрее. Хаотичнее. Как спор, который давно перестал быть спором и стал чем-то другим — личным, слишком телесным, чтобы это можно было разложить на шутки. Кэс чуть отстранилась на долю секунды — не потому что сомневалась, а чтобы посмотреть на него. И Ник сразу наклонился следом, не давая дистанции, будто это вообще не предусмотрено. — Ты всегда так целуешься? — тихо бросил он в паузу между дыханием и губами. — Только с теми, кто бесит, — ответила она и снова потянула его к себе. И дальше это снова сорвалось. Поцелуй стал резче, глубже, откровеннее, уже без попытки «играть в нормальность». Его руки не стояли на месте — одна держала её за зад, другая сместилась чуть выше спины, фиксируя ближе, не грубо, но так, чтобы она чувствовала, что он не собирается отпускать просто потому, что так «надо». Кэс в ответ не была мягче. Её пальцы прошлись по его шее, потом снова за ворот, притягивая ближе, с той же дерзкой уверенностью, как будто она сама выбирает темп и ему остаётся только подстраиваться — хотя по факту подстраивались оба. И вот в этот момент всё начало расплываться — не эмоционально, а физически. Слишком много дыхания, слишком мало расстояния, слишком мало «мы шутим» и слишком много «мы уже это делаем». И тогда Кэс услышала шаги. Резко. Близко. Кэс отрывается первой — резко, почти злым движением, как будто сама себе не позволяет задержаться ещё на секунду. Она поправляет толстовку и бросает на Ника взгляд: — Приведи себя в нормальный вид. Он, конечно, даже не думает. Улыбка у него только шире. — Мне так даже больше нравится. — Конечно, — сухо говорит она. — Ты вообще из тех, кому нравится попадать в подобные ситуации. Она подхватывает с пола потушенный окурок и разворачивается ровно в тот момент, когда в коридоре появляется Райан Кларк. Кларк смотрит на них пару секунд, взглядом человека, который уже жалеет, что вообще сюда дошёл. — Чем вы тут занимаетесь? Кэс даже не моргает: — Ничего особенного. Травку курим. Ник за её спиной уже откровенно давится смехом, не скрываясь, ему это всё слишком абсурдно, чтобы быть серьёзным. Кларк смотрит на них ещё секунду дольше, как будто пытается понять, где в его жизни он свернул не туда. — Ладно. Где Хоуп? Кэс спокойно, почти лениво машет рукой в сторону прохода: — Там. Гостиную чистит. Кларк уходит. Ник уже не сдерживается и смеётся в открытую. И в следующую секунду Кэс разворачивается и с вампирской скоростью прижимает его к стене. Резко. Без предупреждения. Окурок летит в сторону. Её взгляд становится жёстче: — Если ты кому-нибудь скажешь, что сейчас было — я тебе голову откручу. Ник, прижатый, только ухмыляется, даже не пытаясь выглядеть напуганным: — А если я расскажу какая ты непревзойденная? — Тогда откручу медленнее. Он тихо смеётся, и в этом смехе нет страха вообще. — Апокалипсис, Кэс, апокалипсис…расслабление.. мы можем тайно, продолжить, что начали. — Да мне плевать на апокалипсис, — отрезает она. — Я помню, что ты сделал с Джейденом. На секунду он всё-таки чуть замирает. А Кэс продолжает ровно, спокойно, без истерики — это важнее всего: — Ты улыбаешься, шутишь, играешь в «я безобидный», но ты не безобидный. И ты это прекрасно знаешь. — Она чуть наклоняется ближе, голос тише. — Просто не делай вид, что ты не опасный. Я это уже видела. Даже связывалась с подобными. И мне этого достаточно. Пауза. И она отталкивает его от стены. Он выпрямляется, поправляет худи, будто ничего не случилось, и снова возвращает свою привычную лёгкость. — Поживём увидим, красавица. Кэс уже идёт дальше, не оборачиваясь: — Скорее мир сгорит, чем я с тобой пересплю. — И, после паузы, почти сухо добавляет. — Даже если ты чертовски хорошо целуешься. — Кэс, ты бесподобна, знаешь? ____________________________ Гостиная школы Сальваторе выглядела так, будто здесь пытались провести одновременно допрос, бойню и генеральную уборку. Кровь с паркета почти отмыли, но запах всё ещё стоял в воздухе — железный, влажный, въевшийся в дерево. Разбитый журнальный столик сдвинули к стене. Осколки стекла собрали в чёрный пакет. Одну из ламп так и не смогли вернуть на место после того, как Хоуп впечатала какого-то военного в шкаф с книгами. Теперь шкаф стоял криво. Как и всё в этой комнате. Кэс зашла внутрь, запахнув на себе чужое оделяло, которое стащила из спортзала ещё пару часов назад. Волосы у неё были растрёпаны после коридора, губы всё ещё чуть красные, и она очень надеялась, что в полумраке никто не станет задавать лишних вопросов. Хотя Лиззи, конечно, уже прищурилась. — Почему у тебя лицо человека, который либо плакал, либо занимался неподобающим? — спросила она с дивана. Кэс даже не моргнула. — Потому что жизнь многогранна. — О нет, она точно целовалась, — мгновенно сказала Лиззи. — Лиззи, замолкни, прошу! — Это не опровержение. Кэс плюхнулась в кресло рядом с камином. Огонь уже почти догорел, но в школе всё ещё было холодно после отключённого отопления. Джози сидела за столом с раскрытыми гримуарами и выглядела так, будто не спала вечность. Аларик ходил туда-сюда по комнате с арбалетом в руке, что почему-то уже перестало казаться странным. Хоуп стояла у окна, всё ещё в чужой крови, только теперь хотя бы умыла лицо. Азраэль сидел в тени у стены, немного в крови. Видимо его заставили мыть мол. Кларк стоял у старого глобуса и листал какие-то записи в телефоне. И выглядел хуже всех. Не испуганным. Уставшим. Так выглядят люди, которые слишком давно знают, насколько всё плохо. Через пару минут в комнату зашёл Ник. Абсолютно спокойный. Словно не целовался десять минут назад с Кэс в коридоре так, будто они пытались друг друга съесть. Он лениво обвёл взглядом комнату, потом посмотрел на Кэс. Кэс мгновенно уставилась в камин. Ник едва заметно усмехнулся и развалился на подлокотнике дивана рядом с Лиамом.  Господи, Кэс только сейчас заметила, что у Ника была прокусана нижняя губа.  Черт. Лиам посмотрел сначала на него. Потом на Кэс. Потом снова на него. — О нет, — пробормотал он. — Что «о нет»? — невинно спросил Ник. — Я не хочу знать. — Тогда тебе очень повезло, потому что я обожаю хранить секреты. Спроси у Кэс. Кэс пнула его ботинком через расстояние. Ник только шире ухмыльнулся. — Может, вы двое закончите брачные игры? — сухо бросила Хоуп, не оборачиваясь от окна. — У нас апокалипсис. — Вообще-то, — сказал Ник, — статистически конец света сильно повышает уровень сексуального напряжения в группах. — Ник. — Молчу. Кларк наконец поднял голову. И этого хватило, чтобы комната затихла. Даже Ник перестал кривляться. Потому что выражение лица у Кларка было слишком серьёзным. — Я, кажется, понял, что происходит с Фэйт, — сказал он. У Хоуп сразу напряглись плечи. — Говори. Кларк медленно выдохнул. — Если Азраэль был прав… если это действительно была Фэйт тогда, в Нью-Йорке… значит Маливор её не уничтожил. — Это мы уже поняли, — резко сказала Хоуп. — Ближе к сути. — Нет. Вы не поняли. Он посмотрел прямо на неё. — Мой отец не умеет делить контроль. Он либо стирает личность полностью… либо запирает её внутри себя. Как Лэндона. Тишина стала гуще. Лиам нахмурился. — Внутри… в каком смысле? Кларк провёл рукой по лицу. — Маливор не просто поглощает людей. Он хранит их внутри собственного измерения. Сознания, воспоминания, личности — всё остаётся там, как темница. Кэс медленно выпрямилась в кресле. — Подожди. То есть ты хочешь сказать, что Фэйт сейчас буквально заперта внутри этой грязевой твари? Или как это работает? Можно объяснение для чайников? Я узнала про существование Маливора только пару месяцев назад на школьном уроке. — Скорее всего. Она заперта. Лиам тихо выругался себе под нос. Хоуп смотрела на Кларка так пристально, будто ещё секунда — и она либо вцепится ему в горло, либо заставит повторить это снова. — И что это меняет? — спросила она. Кларк помолчал. — Это значит, что до неё можно добраться. Но не так как вы делали раньше с Лэндоном, теперь к нему просто так не подберешься и не посадишь его в клетку. Его новый сосуд дает преимущество. В комнате стало тихо настолько, что слышно было потрескивание догорающих поленьев. — Нет, — сразу сказал Аларик. — Нет. Даже не начинай. — У тебя есть идеи лучше? — резко бросил Кларк. — У меня есть идея не отправлять кого-то в пасть Маливору! Потому что ты ведешь к этому. — А у меня есть идея не дать миру сдохнуть через неделю! Хоуп шагнула ближе. — Объясняй нормально. Кларк кивнул, будто ждал именно этого. — Кто-то должен позволить Маливору себя поглотить. Лиззи аж моргнула. — Прости, что? — Попав внутрь его измерения, этот человек сможет найти Фэйт. — И сделать что? — спросил Ник. — Провести ей терапию? — Напомнить ей, кто она. Азраэль впервые подал голос. Спокойно. Слишком спокойно. — А если она уже не справится с ним? Кларк посмотрел на него. — Тогда мы проиграли. Эта фраза ударила по комнате сильнее крика. Даже Ник перестал ухмыляться. Кларк продолжил: — Но если Фэйт ещё внутри… если она всё ещё борется… тогда, пока Маливор будет занят внутри собственного измерения, его контроль над телом ослабнет. И мы ей поможем его одолеть. Джози уже поняла первой. — Мы сможем отделить его. Тот ритуал Лорен. Он все еще существует, хоть она им и не воспользовалась. Вы же нашли ее записи тогда вместе с гримуаром Хоуп. Кларк кивнул. — Да. — А если не получится? — тихо спросила Кэролайн. Вот теперь Кларк замолчал надолго. И все поняли почему. — Тогда есть второй вариант, — сказал он наконец. Лиззи сразу нахмурилась. — Мне уже не нравится тон. Кларк посмотрел на Джози и Лиззи. — Вы обе сифоны. Если Маливор окончательно возьмёт верх… вы сможете высосать из Фэйт заклинание стабилизации. У Джози побледнело лицо. — Нет. — Джози, — начал Аларик. — Нет, — повторила она уже жёстче. — Это убьёт её. Кларк не отвёл взгляд. — Да. Комната словно застыла. Хоуп смотрела в одну точку. Кэс впервые за вечер перестала шутить. Даже Ник больше не выглядел расслабленным. — То есть план Б — убить Фэйт? — тихо спросил Лиам. — План Б — не дать Маливору уничтожить мир, — ответил Кларк. — Потому что если он окончательно стабилизируется в теле трибрида, мы его уже не остановим. — Я не дам вам убить мою дочь, — сказала Хоуп. И в её голосе было что-то настолько страшное, что даже воздух будто напрягся. Кларк кивнул. — Поэтому сначала мы попробуем вернуть её. Повисла долгая тишина. За окном завывал ветер. Где-то наверху скрипнули старые трубы. Ава беспокойно дёрнулась во сне. И тогда Лиам тихо спросил: — Кто пойдёт за ней? В Маливор? Ник коротко выдохнул через нос. Лиззи отвела взгляд. Джози закрыла гримуар. А потом чей-то голос произнёс: — Я пойду за Фэйт. И на этом гостиная замерла.

Трек — «В последний раз» веселые ребята