LOVE ME

Чонгук скучающе рисует звездочки в блокноте, перекатывает чупа-чупс со вкусом апельсина во рту и прислушивается к магазинному радио. Он мычит, подпевая, хотя слов не знает. Задумчиво всматривается в свои художества, дополняет их планетами, имитируя солнечную систему. Но Чонгуку надоедает. Он тяжело вздыхает, окидывает пустой магазин раздраженным взглядом и, подперев голову рукой, раскусывает леденец во рту. Ску-ко-та. Работать в круглосуточном, зная, что он не встретиться с нуной – невесело и уж тем более неинтересно. Мало того, что он не виделся с ней уже целую неделю, так она еще и в магазин перестала заходить. Чонгук думал ей написать и спросить, как у неё дела, как её экзамены, но он всё еще чувствовал себя виноватым после их последней встречи. Тогда, он вполне себе мог сорваться. Видимо, чем он ближе к ней, тем сложнее контроль. Что с ним будет, когда он получит её? Чонгук впивается зубами в палочку от чупа-чупса, пытаясь отогнать навязчивые мысли. Стояк на работе ни к чему хорошему не приведет. Он не может отойти от кассы, так что о быстрой дрочке в туалете не стоит даже думать. До конца смены два часа. Он успел сделать домашнее задание, почти закончил книгу, что нуна дала ему пару недель назад, а еще он, всё же, решил просмотреть специальности, что предлагают университеты. Через полгода у него экзамены, через полгода он выпустится со школы и ему нужно идти дальше… как и сказала нуна. Почему-то хотелось ей верить. У Чонгука действительно есть шанс жить… по-новому? Но если там не будет Сольджу? Если в его новой жизни не будет Сольджу, что он будет делать? Чонгуку не нравится. Он не готов так просто отпускать её, не готов терять то, что придает ему сил. Сольджу – единственное, что помогает ему двигаться вперед. Чонгук хочет видеть её улыбку, слышать её смех и чувствовать её запах каждый день. Он хочет просыпаться рядом с ней, хочет готовить ей завтрак, хочет набирать ей ванну и делать ей массаж. Чонгук хочет дарить ей цветы, хочет покупать ей подарки, хочет заключать её в своих объятиях… …хочет вжимать её в матрас, слушать её стоны, залить её своей спермой изнутри. Чонгук хочет, чтобы она принадлежала лишь ему. Блять. Чонгук рычит, закрывая глаза и утыкаясь лицом в ладонь. Он должен успокоиться, он должен перестать думать о ней. У него член налился кровью и теперь упирается в узкие джинсы. Чонгук не может так работать, а продержаться до конца смены с твердым членом между ног не очень комфортно. Он цыкает, вытаскивает искусанную палочку от чупа-чупса и кидает в небольшой Мурник, что стоял неподалеку. Чонгук радуется, когда слышит автоматические двери, что раздвигаются в стороны. Он натягивает на себя штатную улыбку, поднимает взгляд на посетителей, но тут же застывает. Возбуждение моментально испепеляется под обжигающей яростью, когда он видит нуну… …пьяную нуну с Донгву. Какого хуя? Чонгук сглатывает, медленно выпрямляется, кладя ручку на открытый блокнот. Он скрипит зубами, наблюдая за тем, как Донгву приобнимает нуну за талию, как он прижимает её к себе, чтобы она не упала. Чонгук чувствует, как у него по венам растекается кипящий яд, когда этот мудак с ухмылкой ведет Сольджу вглубь магазина. Слышно, как нуна смеется, как она икает. Громкая, неуклюжая, бухая. У Чонгука особая неприязнь к пьяным, особенно к женщинам. Он слишком часто видел свою собственную мать угашенной; слышал, как она блюёт в унитаз; перетаскивал её с кухни в комнату. Но, смотря на нуну, он не чувствует омерзения. Он чувствует ненависть к Донгву. Яркую, ослепляющую ненависть, когда этот урод ставит бутылку рома и кладет рядом пачку презервативов. Пачка. Презервативов. — Чонгу-у-ук?! Чонгук моргает. Он неожиданно приходит в себя, когда слышит её голос, когда видит её улыбку. Нуна тянется к нему. Но Донгву не позволяет. Он дергает её, вынуждая оставаться при нем. У неё пальто чуть сползает с плеча. На ней серая, обтягивающая кофточка с длинными рукавами, черная юбка-карандаш и высокие сапоги. Сумка почти упала, зависнув на локте, но нуна старательно пыталась накинуть её обратно. Волосы спутанные, кончики влажные. Чонгук чувствует яркий запах алкоголя. Ни соджу, ни вино, ни водку. Алкоголь. Сколько, блять, она вообще выпила? — Нуна? — тихо спрашивает Чонгук, в упор смотря на Сольджу. — Что с тобой? — Это мой любимый учени-и-ик, — она икает, прикрывается ладошкой. — Донгву, пом-… — Да, помню. Парень, пробей, — он указывает на товары, улыбается. Чонгук сжимает ладони в кулаки. Держи себя в руках. Держи себя, черт возьми, в руках. Он не может устроить драку в магазине. Во-первых, его уволят. Во-вторых, он ничего не сможет сделать против Донгву, чей рост и вес в два раза больше самого Чонгука. В-третьих… Нуна. Нуна пьяная. Сначала, нужно позаботиться о ней. Сольджу не в том состоянии, чтобы адекватно соображать. Она не понимает, что Донгву хочет с ней сделать. Не видит, как он смотрит на неё, как он липнет к ней, что он, блять, покупает. Донгву, в отличие от Сольджу, выглядит трезвым, и это самое хуевое. Сука. Чонгук пробивает ром, презервативы, складывает всё в пакет и отдает Донгву. Принимает купюры, высчитывает сдачу. Нуна что-то бормочет всё это время, пытается, по крайне мере, выдать что-то членораздельное, но по большей части она просто икает и хихикает. Донгву уводит её. Он кидает благодарности Чонгуку через плечо. Он что-то нашептывает нуне на ухо. Блять-блять-блять. Он не может просто так их отпустить. Если он отпустит, то… …то Донгву затащит её домой, изнасилует её на её же кровати, воспользуется её положением и просто уйдет. Он коснется её своими грязными, уродскими руками, оставит на ней свой вонючий, скотский запах, запятнает её тело своими мерзкими, гнилыми поцелуями. Нет-нет. Нет. Чонгук вылетает с магазина прежде, чем подумает. Сжимая в кулаке мелочь, он выходит на улицу, не обращая внимания на пробирающий до костей холод. Чонгук в одной рабочей красной рубашке, джинсах и кедах, но ему всё равно. Он подбегает к Донгву, выкрикивая его имя. — Вы забыли сдачу, — Чонгук протягивает раскрытую ладонь, сталкиваясь с удивленным взглядом Донгву. Вот бы сломать ему шею. — Я же сказал, можешь оставить се-… — Чонгу-у-ук! — вновь выкрикивает нуна, как будто они не виделись минуту назад. — Ой, а ты не замёрз-ик-нешь? Ты же просты-ик-нешь… У Чонгука сердце непривычно трещит. Сольджу всё еще, даже будучи пьяной, волнуется за него. — Пацан, оставь себе, — торопливо напоминает Донгву. — Не видишь? Мы занят-… — Куда ты её ведешь? Донгву хмурится. Наконец-то он смотрит на него не как на обычного школьника. Блять. Блять, Чонгук нихера так на него и не нарыл. Он был слишком сильно увлечен духами нуны, чтобы вспомнить. Он был опьянен близостью, объятиями, чувствами, и попросту забыл о Донгву. Был бы Чонгук более осведомленным, то сейчас мог бы вытащить пару тузов из рукавов, как он всегда и делал. Но он всё еще проигрывает. Донгву фыркает. Так, будто ему смешно; так, будто Чонгук – червяк. — Какое тебе дело? — Она – мой учитель, — щурится Чонгук. — Мне еще нужно готовиться к экзаменам, знаешь ли. Переходит на неформальную речь, что заметно вымораживает Донгву. Он снисходительно улыбается, пытаясь успокоить Чонгука. — Я же не убью её. — Да. Не убьешь. Ты изнасилуешь её. Донгву вздрагивает. У него взгляд темнеет, в нем проскакивает страх, нет… нет, что это? Чонгук не может понять. Паника? Паника, что его раскрыл какой-то мелкий школьник? Может, он всего лишь хотел трахнуть Сольджу. Но то, в каком она состоянии – это не секс. Она не в трезвом сознании, она сделает всё, что ей скажут. Донгву же воспользуется, Донгву же вдоволь насладиться доступным телом Сольджу и сделает с ней всё, что пожелает. А она не даст ему отпора. — Пацан, — тихо, мрачно говорит Донгву. — Ты следи за своим языком. Чонгук хочет разрезать ему пасть. — Донгву-у-у, — зовет нуна, которая периодически приходит в себя. — Почему мы всё еще сто-ик-им? Я же сказала, что мне надо в туал-ик-ет… — Твой ученик распоясался. Нуна хмурится и смотрит на своего одногруппника так, будто он сказал одну из самых неудачных и глупых шуток, какие только мог придумать. — Кто? Чонгук? — она поднимает палец, указывая на своего ученика, и у Чонгука опять… опять трещит сердце. — Нуна, ты… ты как себя чувствуешь? — позволяет себе нежность, позволяет себе быть очевидным и подходит чуть ближе, но Донгву тут же оттягивает Сольджу подальше. Она с трудом плетет ногами по тротуару. Но ей плевать. Она ведь не понимает, что тут творится. Через пелену приятного, алкогольного опьянения весь её мир наверняка шатается со стороны в сторону и выглядит намного привлекательнее, чем на трезвую голову. Сольджу широко улыбается. Радостно и мило, почти прыгая на месте. — Всё отли-ик-чно, Чонгук! Я всё сдал-ик-а, и теперь наконец-то… — она поднимает руку вверх, но затем в её голове что-то щелкает. Нуна хмурится, хватаясь за плечо Донгву, чтобы выпрямиться. — Нет-нет… ты – мой учени-ик. Ты не должен ви-ик-деть своего учителя в стель-ик-ку… Чонгук будто бы физически ощущает, как его сердце покрывается рубцами. — Нуна… — Чонгук?! — сзади слышно голос озлобленного менеджера. — Что такое?! Ты почему не за кас-… — чем ближе она подходит, тем больше её лицо меняется из желания отчитать своего работника на желание выяснить, что тут творится. Что-то Чонгуку подсказывает, что Сонгён будет на его стороне. Всё-таки, она – женщина, и женщина должна помогать женщине, так? К тому же, в её взгляде проскакивает тревога, а её тело напрягается, когда она оценивает состояние Сольджу и мертвую хватку Донгву. Чонгук действует первым. — Она в стельку, менеджер! Этот мудак хочет затащить её домой и надругаться над ней! Он даже не успевает договорить, он даже не уверен, слышала ли его Сонгён или нет. Она просто встает между Чонгуком и Донгву, поднимает указательный палец и с угрозой шепчет: — Если ты её не отпустишь, я вызываю полицию. Сонгён меньше всех вместе взятых. Угрозы от неё, с её ростом и внешностью, ощущаются не так устрашающе, как хотелось бы. Вообще, Чонгук удивлен, очень. Он удивлен тем, что она не боится Донгву. Он в шоке от того, как менеджер хочет помочь Сольджу. — Вы, что, шутите?! Я её провожу домой и в-… — Как ты тогда объяснишь пачку презервативов, что ты купил? — вмешивается Чонгук, чувствуя больше уверенности рядом с менеджером. — Бутылку рома? — он вытаскивает с кармана смятую бумажку. — Нужно забирать с собой чеки, придурок. Менеджер тут же лезет за телефоном в штаны. — Я вызываю полицию. — Ладно-ладно! — кричит Донгву. В нём кипит ярость, в нём явное сожаление, что его чудесный план обломался из-за какого-то школьника и низкорослой тётки. — Забирай её, умник, — он толкает Сольджу в руки Чонгука, и он с трудом успевает словить её до того, как она запутается в своих же ногах и упадет. — Но помни, что тебе это с рук не сойдет, задротышь. — Ты тут еще и угрожать вздумал?! — вступается менеджер, поднимая телефон. — Да ты на себя посмотри! Как тебе не стыдно?! Ты как своей матери в глаза вообще смотреть будешь после такого?! — Женщина, успокойтесь. Вы бы лучше за своим рабочим смотрели. — Ты мне не указывай, подонок. Чонгук не слушал перепелку между менеджером и Донгву. Он вот совершенно не подумал об этом. О том, что будет дальше. Что будет после того, как он заберет Сольджу из рук этого урода? — Чонгук, что тут твори-ик-тся? Блять. Она в его руках. Она так близко. Чонгук на автомате обнимает Сольджу за талию, помогая удержать равновесие. Нуна закидывает руку ему на плечи, практически виснет на его шее. Несмотря на то, что она одного с ним роста, что она не кажется сильно толстой или крепкой, нуна всё равно тяжелая. Но Чонгуку нравится ощущать её вес на себе. От неё несет алкоголем вперемешку с её духами. Сольджу очаровательно хмурится, смотрит стеклянными глазами. Уставшая, пьяная… милая. Стрелки на глазах почти стерлись, тушь с ресниц мелкими точечками отпечаталась на веках, помада на губах смылась. Чонгук сглатывает. Он не должен терять контроль, не сейчас. Он никогда не станет таким же, как Донгву. Сольджу нуждается в заботе, и Чонгук сделает всё, чтобы она чувствовала себя в безопасности, чтобы она добралась домой в целости и сохранности. — Нуна, ты как? Опять этот тон. Нежный, зачарованный, трепетный. Опять он не следит за собой. Но она так близко, и она такая беззащитная. — М-м-м… я очень хочу писять. Чонгук смеется. Нервный смешок вылетает с его рта прежде, чем он подумает. Окей, ладно, хорошо. Нужно подумать. — …и больше не смей заходить в мой магазин, извращенец! — верещит на всю улицу менеджер, привлекая к себе внимание не только Чонгука и Сольджу, но и прохожих. — Я ненавижу мужиков. Мерзкие твари, — рычит себе под нос, когда поворачивается к своему рабочему. — Ты ведь знаешь её, да? Я помню её у нас в магазине. — Да, она… репетитор мой. По подготовке к экзаменам, — отвечает Чонгук, понимая, что менеджеру лучше не врать. У него, если честно, кардинально изменилось мнение о ней. — Милочка, Вы как? — заботливо спрашивает Сонгён, аккуратно поглаживая нуну по плечу. Сольджу растекается в улыбке. — Чудесно! Только… толь-ик-ко мне бы в туалет… Менеджер тяжело вздыхает, ставит руки в боки и смотрит на Чонгука. — Знаешь, где она живет? — Да. Тут минут десять пешком. — Хорошо. Проведешь её? Я тебе сейчас всё вынесу и воды дам. Не переживай, я всё закрою, — кивает Сонгён, наблюдая за Сольджу, которая запрокинула голову назад и с открытым ртом рассматривала звезды. — Да. Да, хорошо. Конечно. Менеджер уходит, пока Чонгук пытается не уронить нуну. Она опять хихикает, что-то бормочет неразборчивое. Жмет плечами так, как будто говорит не сама с собой, а, как минимум, с Чонгуком. По крайней мере, она не такая агрессивная, как мама. Когда мать напивается, она чаще всего пытается оттолкнуть Чонгука, кричит на него и плачет. Но нуна… как ребенок. Смешная. Сонгён выносит куртку, рюкзак и бутылку воды. Даёт несколько очевидных наставлений прежде, чем отпустить Чонгука. Также говорит, что ждет его у магазина, но не говорит почему. Наверняка и ему не доверяет. С трудом накинув куртку и рюкзак, Чонгук, придерживая Сольджу, ведет её в сторону дома. Он слушает её смех, её пьяные рассказы о созвездиях, о спутниках, о солнечной системе. Но затем она переключается на сухие завтраки в форме звездочек и признается, что у неё непереносимость лактозы. Чонгук вспоминает о блокноте. Он оставил его на кассе, но менеджер сказала, что закинула все его учебники и тетради в рюкзак. Нужно будет проверить… — Но ты ела банановые капкейки, — вдруг вспоминает и говорит с нуной так, будто она в состоянии дать вдумчивый ответ. — Ага… дома было неважно, — она улыбается, смотря на Чонгука. Нет-нет, он не должен пялиться на неё. Чем она ближе, тем хуже он может себя контролировать. Но Чонгук неожиданно понимает, как ему, черт возьми, повезло, когда они подходят к подъезду Сольджу. Он смотрит на панель домофона, затем на нуну, которая роется у себя в сумке. Она понимает, где они, и инстинктивно лезет за ключами. У неё плохо получается, и у Чонгука просто не остается выхода. — Тебе помочь, нуна? — Да-а-а… держи, — она самолично отдает ему свою же сумку, давая негласное разрешение исследовать её. О, Боже. Чонгук столько раз хотел воспользоваться шансом у себя дома, но всегда боялся, что она слишком быстро вернется с туалета и застукает его. Он всегда знал, что в её шоппере есть что-то интересное, что-то, что пригодится ему. Но сумка… сумка, с которой она ходила на вечеринку в честь удачной сдачи экзаменов отличалась от шоппера, с которым она ходила на уроки. Здесь нет учебников, тетрадок, но есть апельсиновый тик-так, зарядный блок для телефона с кабелем, две резинки для волос, бальзам для губ со вкусом вишни, две заколки, крем для рук с ароматом ванили, кошелек и… Чонгук ухмыляется. Сольджу носит с собой перцовый баллончик. Иронично. Разве он не предназначен для таких случаев, как Донгву? Ключи лежали в маленьком, внутреннем кармашке вместе с таблетками от головной боли и старыми чеками, которые Чонгук забрал себе в задний карман джинс. Вряд ли она заметит пропажу, так? Это всего лишь чеки, которые все везде забывают. Открыв дверь, он вновь приобнимает Сольджу за талию, заводит внутрь, к лифту. У него голова кружится. Черт возьми, он столько всего о ней может узнать, а ведь нуна даже не поймет, как у Чонгука получилось раздобыть столько личной информации. Сначала её пьяные разговоры, потом сумочка и теперь… Квартира. Чонгук дрожащими пальцами поворачивает ключ в замочной скважине. Двери отворяются. Он тянет Сольджу внутрь, в темный коридор, и она послушно переступает порог. Чонгук всё еще придерживает её, боясь, что она потеряет равновесие и упадет. Он светит фонариком от телефона, пытаясь найти выключатель на стене, но… Блять. У него глаза разбегаются. Здесь столько всего… столько, что он должен изучить, осмотреть, потрогать, записать, сфотографировать. И Чонгук поражается самому себе, когда выключает фонарь и медленно выдыхает. Нет. Нет, он не должен. Если он воспользуется состоянием нуны и без её разрешения будет лазить по всему дому, то… разве он тогда не такой же мудак, как и Донгву? — Чонгу-у-ук, — тишину разрезает охрипший голос нуны. — Я хочу в туалет… — Да, сейчас. Куда? — Здесь, — она облокачивается рукой о стенку, пока Чонгук доводит её до нужной двери. Обутая, заходит в уборную, закрываясь на замок. Видимо, тело действует на автопилоте. Чонгук сглатывает и старается не прислушиваться к звукам, что исходят из туалета. Но он всё равно внимателен. Вдруг она упадет? Вдруг её вырвет? Вдруг она позовет на помощь? Но всё не так плохо, как бывало с мамой. Сольджу смывает за собой, умывается, периодически цыкая и тяжело вздыхая. Замок щелкает, она выходит из ванной, закрывает за собой дверь и выключает свет. Нуна с такой уверенностью двигается вглубь квартиры, как будто она совершенно забыла о присутствии Чонгука. Возможно, так и есть. И он должен уйти. Он правда должен уйти. Чем дольше он находится в квартире нуны, чем больше он вдыхает запах её дома, тем сильнее повышается жажда. Чонгук может исследовать каждый уголок, он может… Зайти в туалет, открыть холодильник, перебрать шкаф, заглянуть в мусорное ведро, косметичку, домашнюю аптечку. Блять, у него столько возможностей, и он должен остановиться прежде, чем сделает ошибку. Чонгук не помнит, как ушел, как спустился, как закурил. Но помнит, как сел на скамейку, как открыл блокнот, как разгладил смятые чеки. В основном – еда. Много рыбы, рис, овощи и фрукты. Чонгук обводит ручкой “Апельсиновый сок, два литра”. Американо, еще один американо, один эспрессо-тоник. Один раз она брала латте на безлактозном. Упаковка резиновых перчаток для уборки, губки для мытья посуды, фольга и пищевая пленка. Ничего необычного или конкретного, чтобы помогло, чтобы дополнило уже имеющуюся о Сольджу информацию. Все покупки сделанные за последние два месяца. Но вот что привлекает внимание Чонгука, так это чеки не из продуктовых. Прокладки ежедневные, тампоны размером “супер”, “нормал” и “мини”. Месячные. Чонгук даже не думал об этом. Женский цикл – это ведь важно, да? Он знает, что месячные могут повлиять на гормоны, на настроение и в целом на общее состояние. Они могут быть как болезненными, так и незаметными. Чонгук смотрит даты. Записывает в блокнот, отсчитывает дни. Он пытается вычислить точный цикл Сольджу, но у него плохо получается. Слишком мало конкретики, нужно больше. Спрашивать напрямую не может. Но как ему узнать длительность месячных у нуны? Ведь если он узнает, то тогда сможет высчитывать дни овуляции. Овуляция. Женщины могут сходить с ума от возбуждения. Насколько Сольджу трудно? Насколько сильно она нуждается в чьей-то помощи? Ублажает себя? Кого она представляет? Так. Нет. Блять, Чонгук, остановись. Господи, он сходит с ума. Закрывает блокнот резким хлопком. Сигарета потухла. Он достает следующую, последнюю. Черт. Нет. Нет-нет-нет. С такими темпами он точно натворит ошибок. Он не может думать о том, как Сольджу трогает себя, иначе он вернется к ней в квартиру, иначе он потеряет контроль и сделает то, о чем очень сильно будет жалеть. Рано. Слишком рано. Чонгук ведь двигается к финишу, верно? Он не должен срываться на резкий бег, иначе споткнется, иначе пропустит яму. Всё должно быть плавно, незаметно, естественно. Как бы у него от нетерпения не чесались руки, как бы у него не кипела кровь и не разыгрывалась фантазия, Чонгук хочет, чтобы Сольджу добровольно сдалась. Он ни за что не возьмет её силой. В отличие от некоторых. Он открывает блокнот, листает назад и замечает запись о Донгву. Сегодня ночью Чонгук не уснет, пока не прошерстит весь чертов интернет и не найдет что-то, чем он может уничтожить этого ублюдка.

***

Пак Донгву. Двадцать два года. Окончил престижную школу, прошел службу в армии. Семья из среднего класса. Мать работает бухгалтером в фирме по продаже техники, а отец – охранник банка. В прошлом – военный. Донгву – один из самых популярных парней в университете Сольджу. Судя по социальным сетям – у него активная жизнь. Донгву любит выставлять на показ всё, что только можно. С одной стороны – это хорошо, ведь с такими людьми проще всего. Чонгуку ничего не стоит составить на него краткое досье, полазь он в Инстаграмме или найди он его открытый профиль в Твиттере. С другой стороны – бесит. Донгву постоянно выставляет в сториз какую-то чушь. То он демонстрирует своё тело в зеркале спортзала, то он фотографирует себя за рулем ауди, то он показывает, что съел на ужин в ресторане. Стопки соджу, утренний рассвет во время пробежки, ладонь на коробке передач, селфи, селфи, селфи, нуна… Нуна. Чонгук выпрямляется на стуле, останавливаясь на снимке. Он делает скриншот, открывает его на ноутбуке, чтобы детальнее рассмотреть. Кто-то их сфотографировал. Они у кого-то дома, на столе – еда. Сольджу сидит на стуле, прижимает к себе серую подушку, держит в руке телефон. Рядом с ней, справа, сидит Донгву и смотрит так же, как он смотрел на неё в магазине, как он смотрел на неё сегодня вечером. Чонгук скрипит зубами, когда читает надпись. “Общие проекты с @seashell1 всегда заканчиваются одним и тем же” Значит, они не просто одногруппники. У них “общие проекты”. Чонгуку не нравится. Блять. Такой, сука, безупречный парень, а в жизни – моральный урод. Почему же он не выставит в сториз то, как чуть не занялся сексом с пьяной Сольджу? Почему он не поделится со своими друзьями и семьей фотками, как менеджер хотела вызвать полицию из-за него? Почему он не твиттит о том, как ему обломали чертово изнасилование? Чонгука сейчас стошнит. И что самое ужасное – он нихера не может на него найти. У него нет аккаунта на порносайтах, у него нет долгов, нет подозрительных транзакций, покупок, контактов. Ни одного нарушения, аварии, ни одного штрафа. Он зарегистрирован на сайте для знакомств, но даже там нет ничего, что могло бы унизить его, что могло быть превратить его жизнь в сущий ад. Чонгук не знает, что делать. Он засыпает. Он так сильно устал, он настолько сильно истощен, что не замечает, как его вырубает за столом, прямо за ноутом. На экране вместо фотографий и профилей Донгву начинают плавать рыбки, за окном постепенно светает. Чонгук спит и не слышит, как на его телефон начинают приходить дюжины сообщений от одного единственного контакта. Нуна Чонгук, привет! Спишь? Как ты? Поздно приехал домой? Ты так задержался из-за меня. Боже, я помню, что было. Все помню. Чонгук, ты спас меня. Буквально. Ты и твоя менеджер. Я в огромном долгу перед вами. Прокручивая вчерашние посиделки в баре, я начинаю понимать, что из-за Донгву я так сильно опьянела. Он подливал мне и подливал, хотя я просила оч проявиться. Остановиться* У меня очень плохая устойчивость к алкоголю… В общем, я в огромном долгу перед тобой, Чонгук. Ты заступился за меня. Тебе, наверное, страшно было? Донгву такой большой по сравнению с тобой. Еще и старше. Ты мог бы и в лицо получить! Я просто не знаю, как тебя отблагодарить. Тебя и твоего менеджера. Как проснешься – позвони или отпиши. Следующее наше занятие я свожу тебя в кафе, где я покупаю банановые капкейки. Хорошо? Чонгук, спасибо тебе.