LOVE ME

Чонгук обводит кружочком дни в календаре, что вклеил себе в блокнот. Пишет примерное начало месячных у Сольджу, отсчитывает дни до овуляции и пытается предугадать, окончание цикла. На фоне учитель рассказывает о химических реакциях, напоминая, какие формулы будут на годовой контрольной; кто-то шепчется и хихикает, парочка учеников спит на задних партах. Чонгук не обращает внимания на посторонние звуки, задумчиво листая записи и изучая имеющуюся информацию о нуне. Чуть меньше половины блокнота уже исписано. Может, стоит купить еще один? Чонгук бы еще хотел вклеить несколько фотографий, свежих, а не тех, которые уже месяца два-три весят у неё на аватарках. Чонгук скучающе вздыхает, надувает губы трубочкой и играется с карандашом, балансируя его на верхней губе. Он отводит взгляд к окну, замечая, как на стадионе бегает какой-то класс. Химия – последний на сегодня урок, и единственное, что радует Чонгука – занятие с Сольджу. Из-за подработки в магазине и подготовки к экзаменам, ребята больше не зовут его в караоке или перекурить за школой. Чонгук даже перестал носить с собой сигареты, так и не купив новые. Заказы уменьшились, отношение изменилось. Чонгук и не жалуется, в принципе. У него появилось больше времени на Сольджу, на изучение университетов, на собственное будущее. Если бы он встретил себя в начале выпускного класса и сказал, что основательно взялся за экзамены и поступление, его прошлая версия бы громко посмеялась ему же в лицо. Но тогда он не знал о нуне. Чонгук давно для себя решил, что ему нужны деньги. Мелких заказов недостаточно, подработка в магазине – детский лепет, помощи от мамы даже не стоит ждать. Раньше, ему бы хватило заработка, но если он хочет быть с нуной, если он хочет обеспечить не только себя, но и её, нужен план понадежнее. Достав с кармана скомканные проводные наушники, он подключает их к телефону и выбирает первую попавшуюся композицию. Надев куртку и переобувшись в ботинки, Чонгук выходит на улицу, торопливо шагая домой. Он улыбается, представляя, как нуна придет к нему, как её прекрасный запах вновь наполнит его комнату, как она будет повторять с ним материал и обсуждать с ним книгу, что Чонгук недавно прочел. Удивительно, как одна единственная мысль о Сольджу сразу же наполняет его не просто радостью или теплом, но и желанием продолжать двигаться. Раньше он нехотя возвращался домой, в принципе предпочитал проводить время вне стен своей темной, тухлой комнаты, но теперь ему трудно представить дни без нуны. Чонгук знает, что совсем скоро она перестанет у него преподавать, но он не расстраивается. Он уверен, что сможет добиться её внимания, сможет показать себя не как ученик, а как мужчина. Неожиданно врезается в кого-то. Чонгук отшатывается назад и прежде, чем он сможет поднять взгляд, чувствует, как его хватают за ворот куртки, не позволяя упасть. Резкий запах холодного одеколона щекочет нос. Один наушник вылетает с уха, рюкзак чудом не падает на тротуар. — Это он? — Ага. — Он же вообще мелкий… — Ничего. Нам же легче. Чонгук присматривается к троим парням, что окружили его. Тот, который держал за шкирку – вызывает ничего более, кроме кипящей ярости и язвенной ухмылки. — О. Я тебя помню. Ты тот, кто чуть не изнасиловал Сольджу, да? Отсутствие страха в глазах Чонгука выводит Донгву из себя практически моментально. Титул, которым величает его какой-то вшивый школьник, не остается незамеченным его друзьями. Двое, что стояли позади, хмурятся, кидая вопросительные взгляды на Донгву. — Ты всё еще не следишь за языком, да? — шипит и встряхивает Чонгука с такой силой, что у него падают наушники, волочась по земле. — Я тебя предупреждал. Тебе это с рук не сойдет. Боже, как же от него воняет. Видимо, он поел как раз перед тем, как подкараулить Чонгука. Запах жаренного лука и томатной пасты вынудил скривиться с омерзением. Донгву от злости аж побледнел. Только бы не засмеяться, только бы не засмеяться. — Тебе дать жвачку? У меня есть. С апельсином, — ухмыляется Чонгук и на полном серьезе лезет в карман штанов. Дружки Донгву не выдерживают – прыскают от смеха, но прочищают горло, когда их главарь кидает на них мрачный взгляд. Он смотрит на протянутую жвачку так, будто он ему дерьмо на тарелке подсовывает. Он встряхивает Чонгука еще раз. Жвачка падает, голова начинает немного кружиться. Такой здоровый парень, как Донгву, способен вырубить такого хилого и слабого школьника, как Чонгук, в два удара, и сам Чонгук прекрасно это понимает. Он смирился со своей дальнейшей судьбой в тот самый момент, как учуял знакомый аромат одеколона. Но он не собирается так легко сдаваться. Возможно, он поступает, как самый настоящий идиот – машет красной тряпкой прямо перед носом у быка и не отходит в сторону. Но так хотя бы веселее. Донгву тянет Чонгука в ближайший переулок, подальше от главной дороги и посторонних глаз. Дружки идут следом, оглядываясь и проверяя, чтобы за ними никто не следовал. Они оказываются на заднем дворе многоэтажного, жилого здания, у мусорных баков и торговых автоматов. Шаги по всё еще слегка мокрому после растаявшего снега тротуару раздаются эхом, и Чонгук знает, что звуки ударов будут громче. — Кстати! Нуна сводила меня на свидание после того, как я её спас, — не переставая рыть себе могилу, с улыбкой рассказывает Чонгук. — Накормила меня сладостями. Было вкусно. Думаю, тебя бы она тоже накормила, если бы ты не… Донгву кидает Чонгука в кирпичную стену. Он не успевает выставить перед собой руки, поэтому прикладывается щекой и грудью, болезненно шипя. На его лице всё еще широкая ухмылка, он хочет продолжить дразнить придурка-Донгву, но тот не позволяет ему и слова сказать – бьет. Чонгук дрался всего лишь один раз в своей жизни. Он напился со своими друзьями, они не поделили последнюю бутылку соджу, и тогда всё было мягче, легче, смешнее. Они были пьяными, никто не был размером с терминатора, оба весили не больше семидесяти килограмм. Донгву, отслуживший в армии и соблюдающий тренировки, бил намного больнее. Вполне возможно, он даже сдерживался. Дружки не участвовали. Они просто наблюдали и сторожили, чтобы, в случае чего, сразу убежать. У Чонгука явно сломан нос, а еще разбита бровь. С него хлыщет кровь на тротуар. В ушах неопределенный гул, желудок выворачивается. Донгву бил, по большей части, в лицо, но когда Чонгук оказался внизу, не в силах стоять на ногах, он заехал ногой в живот и грудь. В глазах периодически то темнело, то сверкало. Тело трясло, легкие разрывало. Рука Донгву обхватывает волосы Чонгука, поднимает его голову, чтобы прошептать в самое ухо: — Будешь знать, как общаться со старшими, чмо. Он отпускает, встает с колен. Чонгук не уверен, показалось ему или Донгву действительно плюнул на него? Нет, харкнул, щедро и презрительно. Вот же мудак. Пиздец, и этот ублюдок касался Сольджу? Чонгук хихикает, когда они уходят, когда он остается валяться наедине. Он вслушивается в звуки города: машины на главной дороге, шум кондиционеров где-то сверху, сигналка пожарной и детский смех с площадки. Он пытается отдышаться, пытается вспомнить алгоритм действий, о котором ему говорила нуна… Да уж. Жалкий. Чонгук такой жалкий и слабый. Он не смог защитить себя, не смог даже убежать. Он просто дал себя избить, предоставляя Донгву истинное наслаждение. Какая, блять, ирония. Вспоминая его инсту, его сторизы, вспоминая то, каким идеальным, правильным и хорошим он себя показывает, Чонгук смеется еще громче. Наверное, ему стоит позвонить хотя бы в скорую помощь или выйти в люди, чтобы его увидели, но Чонгук просто лежит. Всё болит, вообще хочется спать, и вставать так лень. Зачем ему вообще подниматься? Может, как раз тут ему и место. У мусорки. От мусора всегда избавляются, а ведь Чонгук и есть мусор, так? Так же? Мусор никому не нужен. Он никому не нужен. Мама мечтает от него избавиться, отец бросил. Чонгук – один. Разве что… Телефон вибрирует. Сколько он вообще тут пролежал? Он всё время был в сознании? Вроде, потемнело. Кровь на лице начала засыхать. Щеки отекли. Боль не исчезла. Чонгук заставляет себя полезть в карман, когда телефон звонит во второй раз. Он сглатывает металический привкус во рту, кашляет, и когда смотрит на экран, то улыбается. Фотография нуны освещает его, как лунное сияние, и Чонгук тянется пальцем к телефону, как мотылек. Он выдыхает, прочищает горло и говорит в трубку: — Привет, нуна. Молчание. Видимо, его охрипший голос вынуждает Сольджу напрячься. — Чонгук? Ты где? Я звоню в дверь, но никто не открывает. Ты не дома? — М-м-м… мг, — он кряхтит, кашляет и поднимается, спиной облокачиваясь о стенку. — Не дома. — И где же ты? Чонгук тяжело вздыхает, смотря на грязные, школьные штаны, на забрызганную кровью куртку и рюкзак, что валялся совсем недалеко. Он окидывает взглядом двор, щурится, когда недалеко загорается уличный фонарь. — Недалеко от школы. Нуне не нравятся его лаконичные ответы. — И что ты там делаешь? — в её голосе ощущается нетерпение и легкое раздражение. — Ну, как сказать… — он кашляет, прикрывается рукой. Интересно, как он сейчас выглядит? — Меня задержали. Нуна шумно вздыхает. — Почему не позвонил и не предупредил? — Потому что я не знал, что меня задержит Донгву. Тишина. Опять. Тишина и широкая, неудержимая улыбка Чонгука. — Кто? Сердце отбивает ударом, восхищенным, радостным. Нуна злится. Чонгук облизывает губы, жмет плечами. — Твой… одногруппник? Тот, который покупал ром и презервативы. — Что он с тобой сделал? М-м-м. Потрясающе. Нуна звучит потрясающе. Она звучит так, будто готова своими же руками убить Донгву… …и всё из-за Чонгука. — Как насчет видеозвонка? Нуна рвано выдыхает, сглатывает. — Хорошо. Как только лицо Чонгука появляется у неё на телефоне, она прижимает ладонь ко рту и обещает, что скоро будет.

***

— Чонгук! О, нет. Зачем нуна позвонила маме? Ну зачем? — Привет, — он улыбается и тут же шипит из-за раны на губе. Как только мать подходит ближе, она заметно бледнеет. У неё шок. Мама никогда в жизни не видела Чонгука в столь плачевном состоянии. Он лежит на койке, укрытый белой простыней. Пришлось переодеться, чтобы его нормально осмотрели и обработали ушибы. Конечно, Чонгуку не сильно нравилось лежать в одной больничной рубашке. Он и так чувствует себя жалко. В правой руке катетер, что тянется к капельнице. Лицо украшено багровыми и фиолетовыми гематомами. По большей части пострадали скулы и нос. Вокруг глаз синяки, дышать хоть и трудно, но терпимо. На брови шов, на веках отеки. Он ожидал чего угодно, но не объятий со стороны матери. Это так лекарства на него действуют? Его кроет? Ладно. Чонгук удивлен. Он не помнит, чтобы она так тревожилась за него, чтобы она была настолько испуганной. И… она, что, плачет? Нет. Нет, это невозможно. Мать, будучи трезвой, никогда не плакала из-за сочувствия к собственному сыну. Она аккуратно трогает его лицо, рассматривает со всех сторон. На какой-то краткий момент Чонгук вообще её не узнает. Но затем её окликают. — Мисс Чон? Мама тут же разворачивается и облегченно вздыхает. — О, Сольджу! Спасибо, что позвонили. Боже, спасибо Вам большое, — она кланяется нуне, но нуна лишь мотает руками, показывая, что не стоит. — Я просто… — Всё нормально. Не переживайте. Нуна провела с Чонгуком весь вечер. Поэтому она выглядела такой уставшей, поэтому в ней практически не осталось той испепеляющей злости, с какой она забрала своего ученика с заднего двора. Нуна стояла в светлом свитере и свободных джинсах, куртку пришлось отнести в гардероб. У неё волосы завязаны в высокий хвост. За последние три часа она выпила две чашки эспрессо с местного автомата и общалась с врачом больше, чем с самим Чонгуком. Он мог просто наблюдать за ней и ему становилось лучше лишь из-за неё, из-за нуны, которая не бросила, которая пришла к нему. — Вы можете рассказать, что случилось? — просит мама. — Да, конечно. Я подумала, что лучше вживую, — кивает нуна, кидая быстрый взгляд на Чонгука. — Ему оказали первую помощь: остановили кровотечение, наложили повязки, швы, обработали раны. Ему прокапали анальгетики, физраствор и… что-то еще, я точно не помню. Сейчас капают витамины, — она смотрит на капельницу, скрещивает руки на груди и вновь окидывает взглядом Чонгука. — У него есть подозрения на перелом ребра, ждем результатов рентгена. М-м-м… врач сказал, что с ним, в целом, всё в порядке, но посоветовал неделю не ходить в школу. Так, — она устало трет пальцами виски, оглядывается по сторонам и берет со столика несколько упаковок с таблетками. — Вот. Обезболивающие, которые прописали. Они бесплатные, их тут хватит как раз на неделю. Вот еще список того, что нужно принимать и чем мазать, — Сольджу протягивает маме Чонгука листочек. — И… м-м-м… я вызвала полицию. Чонгука… Чонгука избили. Мать с трудом переваривала то, что на неё вываливала нуна. Она периодически кивала, часто моргала и хмурилась. Всё еще в шоке, но вынуждено взяла себя в руки, внимательно слушая Сольджу. Чонгук не удивляется, когда замечает на себе осуждение от матери. Несмотря на то, что она старательно притворяется хорошей и заботливой перед Сольджу, Чонгук уверен, что, как только они вернутся домой, она ему устроит. — Когда прибудет участковый? — спрашивает мама, смотря на нуну. — С минуты на минуту, — кивает Сольджу, проверяя наручные часы. — Я… поговорю с ними. Вместе с Чонгуком. Мама не задает вопросов, и нуна выдыхает. Видимо, она не готова была объяснять всё с самого начала. В ней проскочил еле заметный страх… который Чонгуку трудно расшифровать. — Я просил не вызывать, — решает подать голос, но тут же об этом жалеет. — Лежи молча! — неожиданно рявкает мать. О, ну, да. Материнский инстинкт продлился совсем недолго. Но нуна тут же вступается, с легким удивлением и даже возмущением смотря на маму Чонгука. — Он ни в чем не виноват. — Может, не виноват, но он ведь сам нарвался, — хмурится мать, окидывая сына взглядом. Она скрещивает руки на груди, сжимает пальто до побелевших костяшек. — Бьют ведь не просто так? Да, Чонгук? Он скалится в ответ и отворачивается к окну. Нет, он не зол. Он знал, что так и будет. Поэтому не хотел её видеть, не хотел, чтобы Сольджу звонила ей, но… понятное дело, Чонгук – несовершеннолетний, и нуна не может нести за него ответственность. К сожалению. Дверь открывается. В палату заходит врач – мужчина тридцати-тридцати пяти лет. В белом халате, в прямоугольный очках и с канцелярским планшетом. Он здоровается с матерью и ведет диалог именно с ней, периодически поглядывая на Сольджу и листая записи. Он повторяет всё то же самое, что сказала нуна, просто более профессионально. Он выдаёт снимок, говоря, что перелома нет. В целом – ушибы и гематомы. Повторяет советы и подчеркивает, что Чонгуку нужен уход. Врач также акцентировал внимание на ударах. По его словам, Чонгуку очень повезло, что у него нет серьезных переломов и сотрясения. Мама слушала, не перебивая. Сольджу постоянно проверяла Чонгука, кидая на него взгляд. Не успевает врач покинуть палату, как заходит участковый вместе со следователем. Они представляются, спрашивают, с кем будут вести разговор, и когда смотрят на Чонгука, то не меняются в лице. Видимо, для них подобные случаи являются привычной составляющей. Побитых школьников может быть сотни, а то и тысячи за год. Чонгуку не хочется с ними беседовать. Вот совершенно не хочется. Он очень устал, да и в принципе он терпеть не мог защитников правопорядка. Но нуна вынуждает. Сольджу практически сразу сказала, как только забрала его со двора, что по-другому Донгву не проучить. Врача просят выйти. Мама остается, хотя всё еще не верит в святость своего сына. Чонгук рассказывает всё, как было, говоря правду и только правду. Он решает начать с вечера в магазине, когда увидел пьяную нуну с Донгву, и заканчивает сегодняшним днем. Не упускает возможности разыграть настоящую жертву: всхлипывает, нервно мнет пальцы, часто моргает и почти задыхается. Полицейские не реагируют, но вместо жесткого допроса переходят на более мягкую стратегию, задавая стандартные вопросы. Нуна подключается, когда они просят. Она повторяет практически всё то же самое, но также показывает фотографию Донгву, говорит его полное имя и фамилию, возраст, где учится. Слушая описания Чонгука, она узнает дружков и с легкостью находит их странички в инсте. Следователь просит скинуть ему на почту всё, что может им помочь, и нуна послушно отправляет снимки. Доказать виновность Донгву не так уж и легко. Свидетелей нет, видеозаписей самого происшествия тоже нет, как и фото. Тяжесть повреждений легкая, поэтому уголовное дело не заводят, но спрашивают Чонгука вместе с его мамой и Сольджу, хотят ли они подать заявление. Всё, что может получить Донгву – административку, и следователь обещает вызвать его на допрос. По большей части, они ведут диалог с Сольджу, понимая, что мама только пришла и вообще не в курсе произошедшего. Хотя, возможно, нуна казалась им более осведомленной. Чонгук не знает, что он чувствует, когда видит шок и осознание на лице у собственной матери. Нравится ли ему, что она теперь винит себя? Бесится ли, что она с самого начала ему не верила? Боится ли, что теперь отменит занятия с Сольджу из-за её связи с Донгву? То количество лекарств, что влили в Чонгука, позволяет ему не реагировать так, как он мог бы. Он удивительно спокоен, расслаблен и готов смириться с любым исходом. Хотя, где-то на подсознании, понимает, что как только он придет в себя, то всё будет ощущаться по-другому. Когда полицейские уходят, мама тут же поворачивается к Сольджу. Нуна напряжена. Чонгук наблюдает, готовый защищать нуну, но… мать кланяется. Ого. — Спасибо Вам большое, Сольджу. Я… если бы не Вы, то я бы даже не знаю, что бы с ним случилось, — она выпрямляется, пальчиками вытирает выступившие слезы и ловит ладонь нуны, крепко сжимая в своих руках. — Он ничего и никогда мне не рассказывает. И… и я сочувствую, что у Вас всё так произошло, и я… будь я на Вашем месте… такие люди, как этот… — Успокойтесь, — Сольджу мягко просит, замечая, что маме Чонгука явно трудно подобрать слова. — Вам не за что меня благодарить. — Есть. Есть, Сольджу. Вы так помогли моему сыну. Я обязательно всё возмещу. — Не стоит. Нет. Не нужно, пожалуйста, — нуна звучит… виновато. Почему? — Не переживайте. Подумайте и позаботьтесь о Чонгуке. Чонгук моргает, понимая, что еще чуть-чуть и он уснет. Он не помнит, когда в последний раз у него были столь продуктивные дни: школа, драка, больница, беседа с полицейскими. Но несмотря на своё избитое состояние, он всё равно может вычислить не просто сочувствие в глазах нуны, но и тяжелую горечь. Она смотрела на маму Чонгука так, будто нуна – та, кто избила его сына; та, кто должна быть наказана; та, кто не достоин благодарностей. Чонгуку хочется знать: почему? Почему она так выглядит? Почему она больше не смотрит на него с тревогой, с бережностью? Нуна кажется измученной, но не из-за Чонгука. Что-то с ней не так, и он не может понять – что? Даже когда она подходит ближе, чтобы попрощаться, даже когда она что-то говорит ему… он смотрит на её губы, как они двигаются, но не слышит. Сольджу поднимает руку, проводит ею по его волосам с такой чувственностью, что он практически стонет. Чонгук сдерживается, чтобы не схватить её, чтобы не попросить остаться вместо матери. Он знает, что она устала не меньше, что у неё своя жизнь, что она и так сделала более, чем достаточно, но… Чонгук хочет спросить, хочет поговорить с ней. Присутствие матери мешает. Присутствие матери вымораживает. — Поправляйся. Увидимся, как только будешь готов к занятиям… Чонгук втягивает в себя воздух, чтобы оспорить, чтобы сказать, что он готов, что он всегда готов, что он не хочет жить без нуны целую неделю, но… Но он застывает. Он распахивает глаза, он открывает рот, он неосознанно задерживает дыхание, когда чувствует её губы у себя на лбу. Так… нежно. Боже, так нежно и так… хорошо. У Чонгука ускоряется дыхание, у него учащается пульс, он смотрит на нуну умоляюще. Но она разворачивается, не дождавшись ответа от Чонгука. Мама проводит Сольджу, всё еще осыпая её благодарностями и извинениями. Чонгук остается один в палате, всё еще смотря на закрывшуюся дверь. Стерильный запах медикаментов и больничной чистоты не пропускает аромат духов нуны, как и парфюмов матери. Чонгуку в принципе трудно дышать. Тяжело вздохнув, он закрывает глаза. Пальцами касается точки на лбу, где были губы Сольджу. Он улыбается, зная, что возбудился бы, не лежи он в койке и не находись он под действием медикаментов. Чонгук боится, что забудет об этом, но он никогда не забывает то, что нуна с ним творит. Неделя. Как он продержится целую неделю в своём вонючем доме без Сольджу? Ему не нравится. Чонгук хочет еще. Он хочет еще поцелуев, по всему своему лицу, на каждой своей ране. Чонгук хочет, чтобы она погладила его по голове, чтобы она пожалела его и прижала к своей груди. Чонгуку хочется ощутить её тепло и прикосновения на своём теле. Он нуждается в ней больше, чем думает. Чонгук должен что-то придумать, он должен как-то… выманить нуну к себе на следующей неделе. Но как?