LOVE ME

Как же Чонгук заебался. Неделя. Почти целую неделю он гниет в своей комнате. В этой ненавистной кровати, в этих ободранных стенах, в этом затхлом воздухе. Каждый день похож на предыдущий. Завтра – то же, что и вчера. Таблетки, сон, еда. Музыка, телефон, конспекты. И ни одного посещения нуны. Подушка пропиталась её духами. Он обматывался её шарфом, чтобы почувствовать её тепло, вспомнить её объятия, поцелуй в лоб. Чонгук смотрел на её фотографии, перечитывал свой блокнот, слушал её голосовые. Если честно, он думал, что отсутствие Сольджу поможет ему сойти с иглы. Но ломка… он не подумал о ломке. Нуна отвечала сухо и лаконично. Иногда она писала первой, чтобы узнать, как Чонгук себя чувствует, но стоило ей удостовериться, что он идет на поправку, как она вновь исчезала. Отдалялась, закрывалась, выставляла барьеры, которые она сама же опустила на их самом первом занятии. Почему? Неужели она винит себя за то, что Донгву сделал с Чонгуком? Но она не должна. Это не так. Чонгуку хотелось увидеть её вживую, посмотреть в её обеспокоенные глаза, услышать её смех, то, как она произносит его имя… На пятый день он не выдержал. Он действовал необдуманно, хотя прекрасно понимал, что им руководит желание, но никак не здравый рассудок. Блять, смешно. У Чонгука нет здравого рассудка. Он надевает узкие джинсы и смеется. Он достает со шкафа темную футболку и мотает головой. Он накидывает куртку, обувается в кроссы и, потуже завязывая шнурки, облизывает губы. Он хаотично роется в столе в поисках черной, медицинской маски; он натягивает черную кепку как можно ниже; он закидывает в рюкзак блокнот с купюрами и встает напротив зеркала. Чонгук делает глубокий вдох и медленный выдох. Что он, блять, вообще творит? Он смотрит на своё отражение, думая, сможет ли нуна узнать его по глазам? Уставшие, карие глаза, со швом на брови и слегка опухшей перегородкой. Лицо Чонгука всё еще напоминало о недавнем избиении. Тело ныло, требовало остаться дома, ведь он всё еще не до конца восстановился. Тем не менее, решительность Чонгука поражает даже его самого. Он просто знает, что… что не сможет полностью выздороветь, если не встретится с ней, если не побудет рядом хотя бы пять минут. Хватает ключи и вылетает из квартиры до того, как передумает. Он помнит её расписание, знает адрес университета, поэтому с легкостью добирается на общественном транспорте за пятнадцать минут до окончания пар. Чонгук встает через дорогу, возле уличного фонаря, облокотившись плечом о холодный металл. Он не может подойти ближе. Нуна может наругать его, она может разозлиться, что он не предупредил, не позвонил. Чонгук не хочет её расстраивать, поэтому действует осторожно. Если честно, у него от предвкушения пальцы дергаются в карманах куртки, а во рту ощутимо пересохло. Только сейчас осознает, что у него есть шанс узреть неизвестную, новую нуну. Рядом с Чонгуком она правильная и добрая, внимательная и строгая; всегда тщательно подбирает слова и никогда не ругается матами. Но какая она с друзьями? Какая она с одногруппниками? С родителями? Какая она наедине? Настоящая нуна. Какая она? Чонгук отталкивается от уличного фонаря, когда толпа студентов выползает из первого корпуса. Он прищуривается, пытаясь вычислить нуну. Так много брюнеток одинакового роста, в похожем пальто. Но затем взгляд ловит знакомую сумку, и Чонгук с облегчением выдыхает. Нуна. Почему? Почему он способен выделить её среди таких же, как она? Сотни девушек, которые выглядят так же, как Сольджу. Одежда, походка, прическа… почему? Почему именно нуна заставляет его сердце трепетать? Почему он знает, какого это – бабочки в животе? Почему ему хватает одного взгляда на неё, и он уже готов сорваться? Чонгук сглатывает. Он должен подойти. Он должен… Но не успевает он сделать шаг, как замечает возле нуны знакомую девушку. Он не помнит её имени, но помнит, что она была в круглосуточном вместе с Сольджу и Донгву. Как же её звали? Они обе направляются в противоположную от остановки сторону, и это не может не вызвать волну любопытства и желания проследить за ними. Чонгуку насрать, куда они идут – кафе, караоке, магазин. Он хочет пойти за ними. И он идет. Осторожно держась в стороне. Как можно дальше, но достаточно близко. Не отрывая взгляда от их макушек, он огибает людей, что идут навстречу, он заворачивает за угол, чуть не врезаясь в большого добермана, и останавливается на светофоре в десяти шагах от нуны. У Чонгука участилось дыхание, у него вспотели ладони. Он наслаждался неожиданным адреналином, который накрыл его. Но он не должен терять голову. Они заходят в двухэтажный книжный магазин, и это… плохо. Нахождение в одном помещении вызывает намного больше сложностей, чем слежка на улице. Нет толпы, нельзя развернуться и уйти, там камеры и пространство уже. Людей меньше, к нему могут подойти консультанты, он будет выделяться. Чонгук сверлит взглядом двери книжного магазина. Он должен остановиться. Он увидел её. Хватит. Уходи отсюда. Но Чонгуку стоит сделать ровно три шага прежде, чем развернуться и залететь в книжный. Тихие, джазовые нотки, шуршание страниц и размеренные, медленные шаги. Запах бумаги, чернил, легкой пыли. Полки, заполненные книгами, простираются вдоль стен, с потолка свисают таблички с указанием жанров. Кое-где одинокие столики, заставленные новинками, с яркими обложками и… странными названиями. Чонгук берет одну из них, чтобы слиться с окружающей средой. Он такой же покупатель, как и все остальные. Немного успокоившись, он прислушивается к шепоту. Скользит взглядом по людям, парочкам. Вдалеке, в отделе зарубежной литературы, мелькает сумка Сольджу, и Чонгук тут же закрывает книгу. Прячется за стеллажами, пальцами скользит по корочкам, не вчитываясь. Сквозь щели между книжками, Чонгук видит макушку нуны. Сбоку от неё – короткостриженная подруга, которая что-то шепчет ей на ухо. О чем они говорят? Нуна резко разворачивается, и у Чонгука на секунду останавливается сердце. Он не знает как, но он успел наклонить голову, скрыть лицо за козырьком кепки и присесть на корточки. Дрожащими пальцами он вытащил огромный том. Чонгук не мог прочитать, не мог понять, что он держит в руках, ведь он всё еще боялся, что нуна его узнала. Но нет. Он слышит, как она ставит книгу обратно, как она шагает вправо, как подруга следует за ней. — …сильно ли ты о нем заботишься? — шипит короткостриженная шатенка, и Чонгук застывает, прислушиваясь. — О ком? — незаинтересованно уточняет Сольджу, вытаскивая еще одну книгу с верхних полок. — О Чонгуке. Чонгук сглатывает. Он медленно кладет толстенный том обратно, поднимается на ноги, делает шаг. — Ынче. Я не понимаю. — Ты о нем трындишь чаще, чем о других учениках… — Так получилось, — тихо отвечает нуна, и она звучит довольно спокойно. Чонгук останавливается почти напротив. Между ними всего лишь стеллаж, всего лишь книги. На всякий случай, он присаживается на корточки, наугад вытаскивая книгу. — Ты не его мама, не его старшая сестра. Ты просто репетитор, Сольджу. Ха? Ынче казалась очень… возмущенной. — Я знаю, — всё еще бесстрастно, монотонно. — Ты сама делаешь так, что он к тебе привязывается, ты это понимаешь? Он звонит тебе, пишет… ты позволяешь ему. Так нельзя, Сольджу. Нуна цыкает, хлопает книжкой. — Что мне делать? Я не могу просто так отвернуться от него, — она убирает книгу, двигается дальше. Чонгук тенью идет следом. — Что мне нужно было делать после того, как он позвонил мне весь побитый? Бросить трубку и сказать: “Разбирайся сам”? — Я не конкретно об этой ситуации говорю, я вообще говорю… ты ему книжки покупаешь! — Ынче жестикулирует, и между корешками видно, как она взмахивает рукой. — Это ненормально, блин. Чонгук резко останавливается и отворачивается, притворяясь, что у него что-то упало. Он слышит их шаги, но они направляются в противоположную сторону – к лестнице, что ведет на второй этаж. Схватив первую попавшуюся книгу, он открывает её на середине, опускает взгляд на страницы, делая вид, что читает, и поднимается следом. Чонгук скрывается за колонной, облокотившись спиной. Нуна стояла в десяти метрах, в отделе корейской литературы, всё еще находясь в поисках. — Нет, я всё прекрасно понимаю, — шипит Ынче. — Ты проецируешь на него свои собственные проблемы. Чонгук почти уронил книгу. Что, блять? — Какие еще проблемы? — с ухмылкой, переспрашивает Сольджу. Но он слышит… слышит, как у неё дрогнул голос. — Да ладно? Серьезно? — фыркает Ынче и облокачивается о ту же колону, что и Чонгук, только с противоположной стороны. — Тебе напомнить твою собственную мать? — У меня было по-другому. У него всё хуже, — напряженно отвечает нуна. — Он просто твой ученик, Сольджу. Если бы он тогда не заступился за тебя, Донгву бы его не тронул. — Но Донгву тронул бы меня. — Ой, а ты и сама не была против. Стоп. Стоп… Что? У Чонгука страницы немного расплываются перед глазами. — Что ты сейчас сказала? — мрачно спрашивает Сольджу. — Что? Ты сама своей жопой вертела перед ним… постоянно! Отчаянно нуждаясь в сексе, — Ынче говорит с насмешкой, язвительно и ядовито. — А из-за тебя его еще и отстранили от занятий. Тебе хоть не стыдно? Из-за тебя страдают двое парней. — Ты… ты с ума сошла? — сглатывает нуна, и Чонгук понимает, что она проигрывает. — С чего ты вообще всё это взяла? Уязвимо, наиграно. Нуна боится. — Сольджу, хватит притворяться, — суровым тоном говорит Ынче. — Хватит строить из себя дурочку. Ты ведь сама тогда пригласила Донгву к себе, сама потянула его из бара… — Нет. Нет, ты не… — …а до этого ты мне два месяца ныла о том, как хочешь, чтобы тебя хоть кто-то трахнул. Чонгук не замечает, с какой силой он сжал книгу, каким бешеным взглядом он смотрел на страницы, как у него участилось дыхание, и как громко у него стучало сердце. То, что он слышал… он не должен был услышать. Никогда. — У меня тоже есть потребности, Ынче. — Он же тебе никогда не нравился. Ты говорила, что он тебя бесит. Сольджу шумит книгами, подходит ближе к подруге. Чонгук прижимается спиной к колоне, не двигается. — Бесит, — шипит нуна. — Да, блять, он бесит меня. Но Донгву хотел со мной трахнуться. Ынче, скажи, если бы тебе предложили бесплатный и быстрый секс, когда у тебя его уже год не было, что бы ты сделала? Ынче смеется. — Я бы не строила из себя жертву и не подставляла бы невинного мальчика с круглосуточного. — Я же… я сказала, что я не рассчитывала, что вообще с ним пересекусь, — почти что стонет Сольджу и отходит от Ынче обратно к книгам. — Я не рассчитывала, что Донгву поведет меня туда. Я думала, что мы сразу пойдем ко мне… Чонгук слышит удаляющиеся шаги, но он не идет сразу же за ними. Не потому что он боится, что его заметят, а потому что он не может. Ноги онемели. Они приросли к полу, укрытым мягким ковром. Чонгук на секунду превратился в бесплотного призрака, отделяясь от собственного тела. Где-то на подкорке сознания он заставил себя двигаться, заставил себя спрятаться за стеллажами с литературой на английском языке. Рядом стоял какой-то мужчина, выискивая новую книгу, за спиной промелькнули школьники. Ынче с нуной были напротив, за полками, продолжая шептаться. — Я не хотела, чтобы всё так получилось, — продолжает оправдываться Сольджу. — Мне вообще плевать на Донгву, я просто хотела секса. Если бы он не зашел в магазин, если бы… — Если бы-если бы, — фыркает Ынче. — Ты видишь тут главную проблему? Тебе должно быть насрать, что о тебе думает Чонгук. Да, ты пьешь, да, ты трахаешься, да, ты пользуешься парнями, ну и что с этого?! — Тише, Ынче! Мужчина, что стоял рядом, тяжело вздыхает и уходит, с осуждением мотая головой. Чонгук же… Чонгук всё еще пытался понять, что он чувствует, какие такие ощущения его накрыли, что он, блять, не может соображать. Голова кружится, сердце вырывается из груди, и, возможно, у него повысилась температура. Что? Что нуна еще от него скрывает? Чонгук настолько сильно был шокирован, что не услышал, как Ынче с Сольджу ушли вниз. Он не может спуститься за ними. Не сейчас. Оставляет книгу на свободном месте, находит ближайший пустой столик и опускается на стул. Чонгук достает с рюкзака блокнот, ручку. Он пишет, как в припадке. Пользуется парнями? Хотела переспать с Донгву? Год без секса? Что? Что? Что? Почему он никогда не думал об этом? Как Сольджу относится к сексу? Как она относится к парням? Видимо, Чонгук неосознанно избегал мыслей о нуне в постеле. Он не хотел представлять её с другими мужчинами, он не мог вынести картинок, где кто-то трогает её, где-то кто-то ласкает её, где кто-то доводит её до оргазма. Кто-то, но не Чонгук. У него мурашки по коже. Он почти что ручкой продавливает дыру в блокноте. Глаза уставились в вопросы, что заполнили страницу. Обманула. Она обманула Чонгука. Сольджу хотела трахнуться с Донгву, она не была против, если бы он взял её пьяной, но… но заприметив Чонгука, даже будучи под градусом, она сумела сыграть дурочку. Сообщения с благодарностями, грусть в кафе, ярость в больнице. Поэтому она выглядела такой виноватой? Я не такая классная, как кажусь тебе. И всё это… просто из-за того, что она не хотела упасть в глазах Чонгука?! Бо-же. Всё из-за Чонгука. Он рад, что он надел маску, иначе… он бы не смог сдержать ту дикую и хищную улыбку, что окрасила его сухие губы.

***

Чонгук получил результаты экзаменов и ничуть не удивился, что у него максимальный балл по всем предметам. Он был уверен в себе, уверен в своих знаниях и памяти. Но вот все остальные… Почему-то все учителя считали, что Чонгуку удалось списать каким-то неимоверным способом. Одноклассники восхищались, хотя некоторые завидовали и не понимали, как какая-то вшивая дворняга смогла обогнать отличников на целых три балла. Мама впервые за долгое время обняла собственного сына, крепко прижимая к себе. Она искренне хвалила его, извинялась за то, что, возможно, была слишком строга, и пообещала отпраздновать его успех на ближайших выходных. Чонгук не хотел тратить время на посиделки, и он хотел отговорить мать от дурацкой затеи, но затем она сказала то, что вынудило моментально сменить курс: — Мы обязательно пригласим Сольджу. То, что она с тобой сделала… это поразительно. Я хочу поблагодарить её лично. Что скажешь? Чонгук не знает как, но после книжного он полностью сосредоточился на учебе. Он перестал болтать с нуной на сторонние темы во время занятий, он просил её приносить как можно больше материалов, и он, что самое главное, был максимально холоден с ней. Никаких лишних сообщений, никаких хитрых улыбок и ноющего “ну-у-уна-а-а”, никаких банановых капкейков и обыкновенное “угу” и “не-а” на не связанные с темой урока вопросы. Хотел ли он пробудить в ней стыд или еще большее чувство вины? Хотел ли он отомстить? Хотел ли он показать, что видит в ней опасность? Нет. Чонгук просто ждал. Ждал, когда он будет лучшим в классе, когда она наконец-то перестанет играть роль его репетитора, когда между ними не будет барьеров. Он не хотел обидеть Сольджу, не хотел, чтобы она уходила расстроенной после каждого урока, не хотел, чтобы она жалела о случившемся в переулке больше, чем он сам. Но у Чонгука не было выхода. Всё вело к сегодняшнему вечеру, к празднованию его успешной сдачи экзаменов, когда нуна, одетая в легкое белое платье, с букетом кремовых тюльпанов и в черной кожанке, пересекла порог его дома с широкой улыбкой. Запах её духов заполнил коридор, звук её голоса колокольчиками зазвенел на кухне. Чонгук почти ничего не говорил, наслаждаясь присутствием нуны, такой красивой и такой очаровательной нуны, пока его мама осыпала её благодарностями. Они ничего не готовили – всё заказали. Мама потратила время и деньги на банановые капкейки, на закуски, на бутылку красного вина, которая ушла очень быстро. Чонгук рассчитывал на это. Он знал, что мама не сдержится, что она будет пить больше, чем обычно, что ей придется выйти за добавкой. Оставив сына наедине с Сольджу. Как она всегда и оставляла, ни о чем не волнуясь. Чонгук развалился на стуле, повернувшись лицом к нуне. Она сидела совсем рядом, между ними не больше трех метров. Она, подперев голову и закинув ногу на ногу, рассматривала недопитое вино в бокале и кивала ногой в такт музыке, что доносилась с телевизора в гостиной. Волосы падали с плеч, на щечках легкий румянец, взгляд немного отрешенный. — Как ты? — вдруг спрашивает нуна и с легкой улыбкой смотрит на Чонгука. Несмотря на то, что он сидел в белоснежно-белой футболке и облегающих черных джинсах, Сольджу ни разу не похвалила его сегодняшний вид. Она вообще никогда не обращала внимания на то, как Чонгук одет, а ведь он укладывал волосы, подбирал пояс, выщипывал брови. — Как я? — переспрашивает, ухмыляясь. — Мг. Ты не сильно… радуешься результатам, выпуску со школы. — Мне как было плевать, так и всё еще плевать, — он жмет плечами, скрещивает руки на груди. — Неужели? Тогда зачем ты так старался и так хорошо сдал экзамены? — дергая бровями, уточняет нуна. Чтобы ты посмотрела на меня. Чтобы ты похвалила меня. Чтобы ты гордилась мной. — Так получилось, — он игриво улыбается, смотря на Сольджу. — Я не специально, честно. — Да, конечно. Даже у меня таких результатов не было. — Завидуешь, нуна? — Нет, — она почти смеется, мотает головой. — Я очень рада за тебя. Значит, я правильно тебя учила… но ты и вправду молодец, Чонгук. Ты сделал невозможное. — Без тебя у меня бы ничего не получилось, — выдыхает, понимая, что звучит довольно искренне. — Как ты там говорила? Ты указываешь, а я иду? — Да, что-то типа того, — она шире улыбается, и Чонгук сжимает челюсти. — Но ты ведь сам выбирал, слушать меня или нет. Он облизывает губы, внимательно наблюдая за её мимикой, за тем, как её пальчики сжимают бокал, как она говорит и смотрит на Чонгука. — Как я мог не слушать такую… правильную и мудрую нуну, как ты, м? — она заметно дергается, и это… будоражит. — Ты была для меня примером. — Не говори… так. Сольджу хмурится, мотает головой. Отказывается поднимать взгляд на Чонгука, не хочет слышать то, что раздражает, что царапает и мешает. Нуну мучает совесть, и он обязан давить дальше, узнать больше, увидеть ближе. — Почему? — спрашивает на выдохе, смотрит непонимающе, почти невинно. — Но это ведь правда, нуна. Ты показала мне, чего я могу добиться, ты поверила в меня. Ты… ты способна совмещать учебу и работу. Я тоже подумал, что смогу, и смог. Ты приучила меня к чтению, ты… знаешь, если бы вместо тебя была другая девушка, я бы не осмелился остановить Донгву, и… — Хватит, — резко, болезненно, четко. — Чонгук… Чонгук, я уже тебе тысячу раз говорила. Я не пример для подражания, и никогда им не была. У неё голос дрожит, или ему кажется? Нет, она сама дрожит. Совсем чуть-чуть, почти незаметно. — Почему? — тихо спрашивает, не отрывая взгляда. Но нуна никогда не скажет ему прямо. — Просто… не нужно на меня ровняться, хоро-… — Потому, что ты, на самом деле, хотела переспать с Донгву? Она никогда не осмелиться признаться Чонгуку в том, что она не такая правильная и мудрая, какой он её считает, поэтому он сам укажет ей на ошибку. Точно так же, как она указывала в его тетрадку. И Сольджу смотрит. Слушает, внимает и бледнеет. Чонгук с трудом сдерживает улыбку, когда видит её широко распахнутые глаза, когда её губы раскрываются от шока, когда между её бровей мелькает морщинка. — Что? — переспрашивает так, будто не верит, будто слышит, как всё вокруг трескается по швам. — Пьяной, — напоминает Чонгук. — Ты хотела переспать с ним, даже будучи пьяной. — Откуда… откуда ты… — Или потому что ты пользуешься парнями в угоду себе? — он задумчиво трет пальцами подбородок, мычит и, прищурившись, наблюдает за поразительно незнакомой нуной, которую он видит впервые. Чонгук позволяет себе краткую улыбку. — Значит, это правда. Сольджу мрачнеет. У неё плечи напряжены, она похожа на волка, с которого сняли овечью шкуру. Не знает, куда бежать, на кого бросаться, как натянуть маскировку обратно. В ней прекрасно всё: испуг, растерянность, ярость и сожаление. Столько нового, столько… неизведанного. — Кто тебе рассказал? Донгву? Ынче? Злится. Она с такой злостью смотрит на Чонгука, что у него мурашки бегут по затылку. — Никто. Я сам всё узнал, — говорит честно, открыто. — Помнишь, да? Если мне нужна информация, я её добываю. Быстро и легко. — Чонгук. Это твоя очередная шутка? — Нет, нуна. Я не шучу, — он дарит ей одну из самых очаровательных и милых улыбок, которые у него только были, но нуна не оценивает. У неё учащается дыхание, но она старается не паниковать. Хорошо держится. Очень. Большинство бы уже устроило истерику или просто молча ушли, но она всё еще сидит. Прикованная к стулу стыдом или желанием всё объяснить? — Хорошо, — выдыхает устало, побеждено. Трет пальцами виски, не смотрит на Чонгука, но смотрит на свои колени. — Что дальше? Как ты хочешь использовать против меня всё это? Будешь звонить моим другим ученикам и… — Никак, — жмет плечами Чонгук. — Я… всего лишь делюсь наблюдениями. Но вдруг он видит в ней то, что больше всего боялся увидеть. Разочарование. И это пугает Чонгука больше, чем его слова напугали нуну. — Я думала, ты меня по-другому отблагодаришь за все наши уроки, встречи, разговоры, — она горько ухмыляется, мотает головой, смотрит с презрением. — Но ты решил вылить на меня мою же грязь? Ты со всеми так посту-… — Как ты хочешь, чтобы я тебя отблагодарил, нуна? — говорит быстро, чувствуя, как учащается пульс, как он начинает действовать необдуманно. — Забудь обо мне, — практически шипит, смотря прямо в его глаза. — Я больше не твой репетитор, я тебе никто. Я сделала свою работу. Ты успешно сдал экзамены. Нас больше ничего не связывает и не будет связывать. Я уйду, когда твоя мама верне-… — Нет. Он подскакивает на ноги, подходит ближе, облокачивается ладонями о ручки её стула. Нуна вжимается в спинку. Она не ожидала, что он предпримет что-то настолько… резкое, наглое. Но у Чонгука нет выхода. Он не отпустит её. Он ни за что не отпустит её. — Чонгук, — она хмурится, грозно хрипит. — Не заставляй меня… — Как ты хочешь, чтобы я тебя отблагодарил, нуна? — повторяет почти беззвучно, но так, чтобы она услышала. — Я уже сказала. Забудь обо м-… — Мне не нравится. Выбери что-то другое… если не хочешь, чтобы я выбрал за тебя. У неё проскакивает удивление. Нуна возмущенно втягивает в себя воздух. — Угрожать мне вздумал?! — Угрожать? — Чонгук выгибает бровь, ухмыляется. — Нет. Я не угрожаю. Я предлагаю тебе сделать выбор, — щурится, чуть сгибает руки в локтях и наклоняется ближе к нуне, замечая, как у неё часто вздымается грудь, как она теряется, как она не понимает, что происходит. — Либо ты говоришь мне, какой благодарности хочешь от меня, либо я сам решу, как тебя отблагодарить. Возможно, он сошел с ума. Возможно, он идет ва-банк. Возможно, он пожалеет об этом. Но Чонгук слишком долго ждал. Он знает, что у нуны завтра день овуляции. Он знает, что у неё уже целый год не было секса. Он знает, как алкоголь действует на неё. Чонгук обломал ей секс с Донгву, но теперь Чонгук предлагает альтернативу, от которой она не сможет отказаться. Она считает его хорошим… точно так же, как он считал её святой. И если он раскрывает правду о ней, то Чонгук не прочь показать нуне настоящего себя. То, как он хочет, что он хочет, и о ком он мечтает. Сольджу молчит слишком долго. Чонгук воспринимает тишину, как ответ. Наклоняется ниже. Чем меньше расстояния, тем ярче он ощущает запах её духов, тем детальнее может рассмотреть её лицо. Чонгук крепче сжимает деревянные подлокотники, но затем вздрагивает, ощущая ладонь на своей груди. — Ты… ты с ума сошел? — Разве я не заслужил? — шепчет, замечая, как у Сольджу дрогнули ресницы. — Я так хорошо учился, нуна, я так старался, — Чонгук берет её за кисть, поднимает её ладонь к своей щеке, обрывисто выдыхая и окончательно теряя контроль. — Я ведь не прошу многого. Я просто хочу отблагодарить тебя, нуна… Боже-Боже, её рука, её тепло, её запах. Чонгук закрывает глаза, трется щекой о её ладонь, ведет носом, делая глубокий вдох и медленный выдох. Краем глаза смотрит на Сольджу, которая не может не реагировать, которая не может его оттолкнуть, которая наблюдает за его сумасшествием, затаив дыхание. Такая красивая, такая завораживающая, такая… доступная. — Нуна? — он зовет её, не отпуская. — Ты всё еще не ответила… Сольджу сглатывает. У неё дергаются пальцы, и Чонгук чувствует на своем лице, как её подушечки воздушно касаются его кожи. Она всё еще не убирает руку, она всё еще позволяет держать себя, всё еще сидит перед ним. Решается, думает, боится. Но хочет. То, как она смотрит на него, как у неё приоткрываются губы, как у неё ускоряется пульс… Чонгук видит её насквозь. Сольджу опустила взгляд на его губы, и Чонгук ломается. Целует. Целует резко, целует жадно, целует так, как всегда хотел, как всегда мечтал. Чонгук не может поверить, что он, наконец-то, ощутил её мягкие, нежные губы. Такие пухлые, такие… идеальные. Прекрасные, превосходные. Губы нуны, которые, блять, целуют его в ответ. Чонгук вздрагивает, втягивает в себя воздух и проникает в её рот языком слишком нагло и неконтролируемо, но он не может иначе. Вкус Сольджу пленит и пробирает до костей. Ощущение её языка, её слюней, её десен и зубов. Чонгук пробует её рот изнутри, и это так сладко. Нуна-нуна-нуна. Он целует нуну, он прижимается к ней, он тонет в её запахе. Еще-еще-еще. Чонгук мажет губами по её щеке, слепо целуя шею. Он мягко стонет, дергается бедрами вперед. Трется о воздух, болезненно мыча. Чонгук настолько сильно возбудился, что штаны кажутся слишком узкими, а член – слишком твердым. — Нуна? — тихо шепчет, ведет языком от её ключицы, по её горлу, к подбородку. — Ч-что? — она вздрагивает, тает под ним. — Можно я потрогаю тебя? — Чонгук. Даже не думай о… — Пожалуйста, — он падает на колени перед ней, и она безмолвно смотрит на него. — Прошу. Я так хочу потрогать тебя, — Чонгук трется носом о её колено, смотрит исподлобья, тяжело дыша. — Я обещаю, что я сделаю тебе очень хорошо, нуна… — Н-нет. Нет, я не… — Я знаю, что ты хочешь, — хрипит, ладоням скользя от её щиколоток, поднимая юбку платья. — Разве нет? Тогда бы ты не целовала меня. У неё такие приятные ножки, у неё такая нежная кожа. Чонгук не может насладиться ею, он хочет коснуться её везде, где только может, где только успеет. Он знает, что у них не так много времени – мама может скоро вернуться. Нуна что-то бормочет, но Чонгук не слышит. Он опускает взгляд на её нижнее белье, замечая, насколько же, блять, она мокрая. Он видит темные пятна на белых, хлопковых трусах, он чувствует запах… запах нуны, и это хуже, чем её взгляды, её губы, её пальцы. Сольджу хватает его за волосы, не позволяя сделать то, что он хочет, но Чонгук слишком настойчивый, слишком голодный. Он прижимается носом, ведет вдоль, жадно втягивая запах, такой… сладкий, мускусный, такой молочный и соблазнительный. Чонгук чувствует, как она дрожит под ним, как Сольджу так и не может его оттолкнуть, как её тело нуждается в нем, нуждается в разрядке, нуждается в ком-то. Ладонями сжимает её бедра, ведет языком снизу-вверх, ощущая её блядский вкус сквозь трусы. Чонгук стонет, прижимается губами, целуя так, словно он целует Сольджу в губы. У него по спине бегут мурашки, когда он слышит её тихие всхлипы и обрывистое дыхание, у него член дергается в штанах, когда он нащупывает кончиком языка её клитор. Еще-еще-еще. Чонгук отодвигает пальцами ткань, и прежде, чем насладиться её соками, он смотрит. Такая аккуратная. Красивая. Ни одного волоска. Розоватая и нежная, упругая и… мокрая. Очень мокрая. Блестит, течет… Чонгук блаженно рычит, когда пробует её, когда проникает языком внутрь, когда ощущает её стенки. Мокрые, упругие. Она неосознанно сжимается вокруг его языка, дергается бедрами навстречу, стонет. Сольджу стонет, и её голос заставляет Чонгука присасываться, дразнить, вылизывать и причмокивать. — Тебе нравится, нуна? — пьяно спрашивает, не отрываясь от божественного лакомства. — Скажи, что тебе нравится… — Чонгук, Боже… д-да… да, мне нравится… — Нуна такая вкусная, скользкая, — он мычит, прижимаясь вплотную. Он кайфует от одной только мысли, что она оставляет следы на его подбородке и губах. — Пожалуйста, скажи, что тебе хорошо. Тебе ведь хорошо, нуна? Чонгук чувствует, как у него намокает в трусах, как у него темнеет в глазах, как он позорно кончает в штаны… Нуна гладит его по голове. Пальцами путается в волосах, бедрами дергается навстречу, закусывает губу и стонет, смотря на Чонгука. Блять. Блять, он никогда не кончал, ни разу не коснувшись себя. И всё резко прекращается, ведь слышно звук ключей, маму и хлопающую входную дверь. Нуна толкает Чонгука, подрывается на ноги. Он не соображает, он не может нормально соображать, когда у него в штанах сперма, а во рту – смазка Сольджу. Он пытается прийти в себя, встает на ноги и с ужасом замечает, что нуна убежала в коридор. Черт-черт. Блять! Нет! Мама ничего не понимает. Она растеряно смотрит на Сольджу, которая торопливо обувается и, ничего не говоря, вылетает из квартиры. Она не может добиться объяснений от Чонгука, который выпрыгивает следом за нуной. Мама остается в коридоре с покупками, пока её сын пытается догнать Сольджу. — Нуна, подожди! — Нет, Чонгук, нет! Он должен догнать её, он обязан догнать её. Чонгук хватает её за кисть на повороте, резко притягивает к себе. Он всё еще немного не в себе. У него кружится голова, руки дрожат. На губах остатки её вкуса. Чонгук вдыхает призрачный запах Сольджу, и пытается успокоиться. — Отпусти меня. — Нет. — Чонгук, ты… — Тебе не понравилось? Паника. Сольджу в панике. У неё красные щеки, зрачки слегка расширены, но взгляд испуганный. Но затем она берет себя в руки. Она сглатывает и сжимает челюсти. В ней видна усталость, сожаление и решимость. Чонгук обрывисто вздыхает, когда Сольджу резко хватает его за воротник футболки и притягивает к себе. — Послушай меня сюда внимательно. Ты ошибаешься, — глухим шепотом произносит нуна, неотрывно смотря в глаза Чонгука. — Ты думаешь, что я тебе нравлюсь? Нет. Нет, Чонгук. Тебе понравится любая, кто будет хорошо к тебе относиться. Тело окатывает холодной водой, но он всё еще на улице, и небо всё еще чистое. — Что ты… — Ты такой же, как и я, Чонгук. Меня мама тоже не любила, как и мой отец, — хватка на его футболке слабеет, но голос грубеет. — Всё, что они хотели от меня – результатов. Мне никогда не хватало и не будет хватать любви. Никогда. Так же, как и тебе. Чонгук моргает, затем еще раз, и еще раз. Он уже давно не бежит, но дыхание всё равно учащенное, а пульс всё еще бьет в виски. — Что здесь плохого? — сглатывая, спрашивает Чонгук, и с ужасом понимает, что его извечная самоуверенность куда-то исчезла. Сольджу почти рычит и встряхивает его. Не так сильно, как Донгву, но и не слабо. — За первый курс я переспала с десятью парнями. Десять парней. Мне нужен был секс, мне нужна была их любовь, — она сглатывает, хмурится и отводит взгляд. — Мне никогда не будет достаточно, и то, что ты видишь во мне – ошибочно. — Нуна… нуна, я… Возьми себя в руки, блять, придурок! — Заткнись, Чонгук. Я тебе не нравлюсь, — шипит сквозь зубы, смотрит сурово, яростно. — Я всего лишь слушала тебя, я всего лишь проявляла к тебе внимание и была добра с тобой. Ты не любишь меня. Чонгук скрипит зубами, сдвигает брови к переносице. Пришел его черед злиться. — Хватит. Перестань. Ты не знаешь, что я к тебе чув-… — Знаю. Я знаю, Чонгук, — она болезненно ухмыляется, мотает головой. — Такими, как ты, очень легко манипулировать. И знаешь, что самое ужасное? Мне понравилось тобой манипулировать. Мальчик, который нуждается во мне, который видит во мне хорошую нуну. Я заигралась. Я… — Что, если я не против? Чонгук больше не может осторожничать, не сейчас. Он чувствует, как нуна выпархивает с его рук, и он отчаянно пытается её словить. Сольджу меняется в лице, отпускает его и делает шаг назад. — Ты сдурел? Чонгук делает шаг вперед. — Я не против, если ты будешь мной манипулировать, — выдыхает, чувствуя, как слова сами вырываются наружу. — Хочешь играть со мной? Играйся. Хочешь пользоваться мной? Пользуйся. Нуна, я сделаю всё, что ты скажешь, только не убегай, только… — Нет, — она мотает головой, смотрит с ужасом, с шоком. — Ты… Боже мой. Чонгук, забудь обо мне. Забудь, ясно? Мне плевать, нравится тебе это или нет. Я не хочу больше видеть тебя. Ты… мне противен. Чонгук раздраженно цыкает. — Ты врешь. — Я не вру. Ясно? Ты… не смей меня преследовать, Чонгук. Ты сказал, что ты сделаешь всё, что я скажу. Отстань от меня и забудь меня. — Нуна, я не… — Хватит! — она повышает голос, и многие оборачиваются. — Я закричу на всю улицу, если понадобится. Стой здесь и не смей ходить за мной. Чонгук стоит. Чонгук слушается, ведь нуна приказывает. Приказывает так, как никогда, смотрит так, как никогда, и её голос, её тон… Она уходит. Нет. Она скрывается в толпе. Нет-нет! Она окончательно исчезает, оставляя Чонгука стоять посреди дороги. Нужно побежать за ней, но ноги окаменели. Чонгука переполняли чувства. Он задыхался, он дрожал, у него ладони сжаты в кулаки. Чонгук злился, но не на нуну, а на то, что он сорвался. Если бы он сдержался, если бы он продолжал плавно подбираться к ней, может, она бы не убежала, может, в конечном итоге, она бы увидела в нем мужчину, но не ученика. Однако. То, что Чонгук узнал сегодня, он бы мог никогда и не узнать. Слова нуны… она достала огромное зеркало, поставила его перед Чонгуком и вынудила смотреть, не отворачиваясь. Такой же. Он… такой же, как она? Чонгук нуждается в любви? Но… но Чонгук не нуждается в чьей-то любви. Чонгуку никто не нужен. Чонгуку нужна только Сольджу. Чонгуку нужна её любовь. Чонгуку нужно её внимание, её ласка, её взгляды. Неужели она всё еще не поняла? Что делать? Что теперь он должен делать? У них не будет совместных пар, у них не будет случайных встреч, у них не будет ничего, и всё из-за него. Чонгук не согласен. Чонгук не согласен просто так отпускать Сольджу. Чонгук не согласен просто так отказываться от собственных чувств, которые лишь усилились после её признания, после того, как он узрел её слабости, после того, как… … как он ощутил её истинный вкус Сольджу.