LOVE ME

Чонгук не соображает, что он делает. Нуна вообще понимает, что она натворила? Дать разрешение на поцелуй… дать доступ к запретному плоду, что висел красным яблоком на тонкой ветке, заманивая. Чонгук хотел вкусить, хотел ощутить на собственной коже, хотел впиться зубами и провести языком. Проглотить её сок, почувствовать её плоть. Чонгук всегда мечтал об этом. Ждал, когда она окажется в его руках. У него было целых пять лет, чтобы давиться фантазиями, чтобы тешить себя сладкими иллюзиями. Он знал, что это, рано или поздно, произойдет, и Чонгук думал, что был готов. Но стоило ей кивнуть, стоило ей лишь взглянуть на него, как он осознал главную проблему. Контроль. Чонгук больше не может себя контролировать. Он крепче сжимает её кисть, тащит сквозь бар. Нет времени на поездку домой, нет времени на поиск отеля, нет терпения. Чонгук хочет сейчас, Чонгук хочет здесь и сейчас. Он толкает её в одну из полностью изолированных от главного помещения туалетных кабинок. Лучше просто, блять, быть не может. Здесь их не видно, здесь их никто не побеспокоит. Плотная дверь с замком, толстые стены, отделяющие от остальных двух санузлов, и приглушенный, золотисто-теплый свет. Чонгук не успевает насладиться нуной, как обхватывает ладонями её покрасневшее личико, как вынуждает прижаться спиной к красному кафелю, как просовывает колено между её ног. Сольджу касается его кистей пальцами, втягивая воздух ртом, и завороженно рассматривает лицо Чонгука. Пытливый взгляд бегает от кольца на губе к его потемневшим глазам, от трепещущих ресниц к приоткрытому рту. Чонгук больше не может сдерживаться. Порывисто наклоняется, задерживая дыхание, и наконец-то – наконец-то – целует её. Боже… Боже, как же долго он ждал. Чонгук стонет, когда прижимается к её мягким губам, когда ощущает привкус алкоголя. У неё всё такой же горячий и приятный язык, всё такой же аккуратный рот. Чонгук попросту сходит с ума, когда Сольджу целует в ответ, когда она сжимает его худи на груди, когда она обрывисто выдыхает. Он хочет быть с ней одним целым, хочет стать частью её тела. Быть её кровью, залезть под её кости, слиться с её клетками. Он хочет быть в ней, всегда. — Я так скучал, нуна, я так скучал, — шепчет в её губы, неотрывно скользя языком по её языку. — Открой рот. Открой рот, нуна, — он сам давит пальцами на нижнюю челюсть, чтобы она послушалась его. Какой вид… блять, Чонгук так сильно возбужден, что член болезненно дергается в боксерках. Сольджу ощутимо вздрагивает и неосознанно дергает бедрами, когда Чонгук, нависая, плюёт ей на язык. Он закрывает её рот, прижимается губами к её щеке, горячо шепча: — Проглоти. Проглоти, пожалуйста… я хочу, чтобы ты ощутила меня, нуна. Когда он видит, как у неё дергается кадык – по спине бегут мурашки. Чонгук стонет в её мягкую кожу, трется стояком о её бедро, крепко сжимая её челюсть. — Еще. Хочу еще, — произносит в голос, даже не понимая. В этот раз Сольджу сама открывает рот. Боже. Медленно, мучительно медленно вязкая слюна опускается в её рот. Чонгук неотрывно смотрит в её полуприкрытые глаза, в её расширенные зрачки. Он целует, размазывая их слюни, мыча от удовольствия. Он толкает языком, заставляя проглотить. Сольджу отрывается, тяжело дыша. — Боже, Чонгук… — Нравится? Тебе нравится? — шепчет, целуя её щеки, подбородок, линию челюсти. — Я могу сделать так еще раз, — он кусает шею, стонет и вновь толкается бедрами. Он такой мокрый, а ведь они еще ничего не сделали. У него яйца болят от столь сильного возбуждения. Всё тело реагирует. — Сними, — шепчет Сольджу и тянет его за худи. Чонгук тут же скидывает с себя кофту, оставаясь в одной футболке. Так насрать, что его новая, чистая худи валяется на полу общественного туалета в баре. Всё, что его сейчас волнует – нуна, которая восторженно касается пальцами его груди, которая сжимает его бицепсы, которая взгляда не может оторвать от его татуировок. Чонгук напрягает пресс, чтобы она ощутила кубики, чтобы она поняла, насколько сильно он изменился ради неё. Немного щекотно, необычно, когда кто-то трогает его, но нуна настолько осторожная, что это даже смешно. Наверняка она видела парней с лучшим телом, чем у Чонгука. Донгву был выше и сильнее, но он не был… таким же утонченным, как Чонгук. Забавно, что он вспоминает сейчас маму, что он всё еще благодарен ей за её гены, которые сделали из него не просто накаченного мужика, но подтянутого, грациозного, гибкого парня. Чонгук не может сдержать стона, когда нуна касается его торчащих сквозь футболку сосков. — Ты такой чувствительный, — восторженно выдыхает Сольджу. — И такой громкий. Попробуй быть тише. Как она может… адекватно думать? Оценивать Чонгука? Переживать за то, что их могут услышать? — Прости, нуна, — он сглатывает, пальцами тянется к её рубашке, хаотично расстегивая верхние пуговицы. — Я не могу быть тише. Сольджу хватается за его талию, не мешает. То, насколько она доступная, не должно так сильно возбуждать, но Чонгук ничего не может с собой поделать. Она разрешает делать всё, что ему захочется, даёт полную свободу… и ему даже интересно, насколько далеко он может зайти? Чонгук останавливается на двух нижних пуговицах. Заворожено смотрит на открытую ключицу. Родинки. Он считает родинки, пытается их запомнить. Сглатывает, когда взгляд падает ниже, на черный, совершенно обычный лифчик, гладкий, без кружева, однотонный. Чонгук дрожащими пальцами касается её шеи, ведет ниже, очерчивая подушечками её ключицу. Он плавно опускается к декольте, затем – к ложбинке. У неё совершенно небольшая, но очень аккуратная грудь. Второй размер? Третий? Нет… какой же? — Чонгук, — зовет Сольджу. — Перестань так пялиться… — Прости, — выдыхает, сглатывая и невинно смотря в её смущенное личико. — Я… можно? Можно, я пососу их? Оближу? Поцелую? Нуна сглатывает, вновь дергает бедрами, кивает. У неё так часто вздымается грудь, она возбуждена не меньше. Чонгук цепляется пальцами за чашечки, тянет вниз. Он сглатывает, чувствуя, как пересохло во рту, когда видит её упругую грудь, когда любуется её нежно-розовыми ореолами и твердыми сосками. Он практически стонет, когда сжимает округлости, когда на своих собственных ладонях ощущает гладкую кожу. Сольджу обрывисто выдыхает, крепче сжимая его талию. Она закусывает губу, и Чонгуку не нравится её тишина. Он наклоняется, обхватывает губами левый сосок и хрипло стонет. Боже, блять, какая же она приятная. Теплая, мягкая. Чонгук давит кончиком языка, сглатывает и чувственно сосет, пока не слышит блядский стон. — Ч-черт, Чон-… Чонгук… Он почти кончил. Еще чуть-чуть, и он бы кончил. Чонгук хрипит, стонет в ответ и перемещается вправо. Повторяет всё то же самое: коснуться губами, обвести языком, втянуть в рот. Он хочет услышать еще, он хочет попробовать еще, хочет, чтобы нуне нравилось. Сольджу прикрывает рот рукой, глухо мыча. Второй рукой сжимает его волосы, вынуждая Чонгука чуть ли не рычать от удовольствия. Он закатывает глаза, когда ощущает свои же слюни на её сосках, когда чувствует, как нуна трется о его колено, как она дрожит. У Чонгука рот немеет, но он всё равно не останавливается. Он оставляет засосы на нежной груди, на ключице, кусает и стонет. — Больн-… Чонгук не даёт ей договорить. Он целует, обхватывая её лицо руками. Давит языком, мычит, толкается в её бедро. Господи, как же он хочет кончить. Он настолько твердый, что и сам не может в это поверить. Чонгук не помнит, когда в последний раз так сильно возбуждался. Он вздрагивает, шумно вдыхая, когда она лезет холодными пальцами под его футболку. Щекотно. Приятно. Чонгуку нравится, когда Сольджу касается его, когда она наслаждается им. Он снимает с её волос заколку, чтобы залезть пальцами в густые волосы. Сжимает, массажирует, тянет, слыша мягкое мычание. Пальцами проводит по локонам. Сольджу болезненно стонет, и он тут же останавливается, чувствуя, как у неё запутались пряди. Чонгук прижимается носом к её волосам, глубоко вдыхая жасминовый аромат. Тот же, что и в клубе. — Что это? — шепчет, не отрываясь. — Что это за духи? Нуна обрывисто вздыхает, отвечает не сразу. — М-м-м… это Ив Сент Лорен. Либре, кажется, — шепчет, покрываясь мурашками. Чонгук пытается запомнить, пытается не забыть. Нужно будет купить, нужно будет побрызгаться им, попшикать подушку. Он хочет, чтобы его кровать пахла ею, чтобы он засыпал и просыпался с мыслями о нуне. Чонгук поцелуями опускается вниз. Не упускает возможности еще раз провести языком по мокрым соскам. Нуна сжимает его плечи и недовольно вздыхает, когда он убирает ногу. Но Чонгук не может по-другому – ему нужно упасть на колени перед ней, нужно попробовать то, о чем он не мог забыть последние пять лет. Сольджу облокотилась о стенку, пока он расстегивал её джинсы, пока он опускал их до уровня колен. Он целует её живот, вдыхает её молочный аромат. Тот, который не передаст ни один парфюм; тот, который принадлежит лишь Сольджу. Чонгук ведет носом к кромке её белых трусов, пальцами цепляется за края и тянет вниз, к джинсам. У него перехватывает дыхание, когда он видит, насколько она мокрая; когда он замечает вязкую, тонкую нить, что соединяет нуну с её трусами. Чонгук такой голодный. — Нуна? — хрипит, гладит по открытым ногам, смотрит снизу-вверх. — Можно? Сольджу закусывает нижнюю губу, кивает… и Чонгуку больше ничего не нужно. Он хватается за её ноги, наклоняется ближе и прижимается ртом вплотную, не сдерживая блаженного стона. Чонгук рычит, впиваясь пальцами в её бедра, когда на его языке оказывается её вкус, когда носом он упирается в её лобок. Всё такая же сладкая, всё такая же гладкая и сочная. Мокрая, скользкая, вкусная. У Чонгука член течет не меньше. Весь в предэякуляте, умоляюще дергается. Но он пока не может об этом думать. Сольджу пытается заглушить стоны двумя ладонями, пока Чонгук проводит языком вдоль, пока он раздвигает её губы, обводит кончиком языка её чувствительный клитор. Он присасывается, стонет, сглатывает. Нуна хватается за его волосы, прижимая плотнее, и Чонгук закатывает глаза прежде, чем посмотреть в её потемневшие зрачки сквозь густые ресницы. Еще-еще-еще. Чонгук отрывается, медленно, чтобы посмотреть, чтобы насладиться зрелищем – как его слюна смешалась с её смазкой, как его губы соединяются с нуной тонким, мокрым мостиком. Он наматывает вязкую нить на палец, облизывает, стонет и касается Сольджу средним и указательным, размазывая. — В этот раз, ты кончишь мне в рот… да, нуна? — хрипит, наклоняется, целует её клитор, пока проникает в неё пальцами. — Я сделаю тебе очень хорошо, нуна… не стесняйся тереться о меня, пожалуйста, — просит Чонгук, всё еще прижимаясь губами, всё еще толкаясь глубже. — Используй меня, нуна, используй мой рот, мой язык, меня, — вновь целует, вновь присасывается и отпускает с хлопком. — Пожалуйста, я хочу, чтобы ты пользовалась мной… — О, Боже, — она не сдерживается, сама дергает бедрами, вызывая у Чонгука животный рык. Чонгук стонет, когда она крепче хватается за его волосы, когда она сама насаживается на его пальцы. Внутри всё такая же упругая, эластичная, горячая. Чонгук ласкает её языком, надавливает пальцами, слегка сгибая их. Он внимательно следит за её реакцией, смотрит за её эмоциями, как она закрывает глаза, как она дрожит, как она тяжело дышит. Но затем он слышит: — Подрочи… себе. Чонгук останавливается, меняется в лице. …что? — Что? — Я хочу… посмотреть, как ты дрочишь себе, — шепчет, смотря на Чонгука с нескрываемым желанием и похотью, о которой он мог лишь мечтать. Хрипло стонет, опуская штаны. Он знает, что долго не протянет, если коснется себя, если начнет мастурбировать. Но нуна ведь хочет посмотреть на него… он просто не может отказать. Чонгук обхватывает свой член ладонью. На секунду закрывает глаза, сглатывает, чтобы не спустить в ту же секунду. Тяжело дыша, он продолжает мазать языком и толкаться пальцами в Сольджу. Ведет рукой вверх-вниз дважды и тут же протяжно стонет. Блять. Блять. Нуна смотрит на него, сжимает его пальцы изнутри. Чонгук удивленно вздрагивает, когда чувствует, как она кончает. Он не отрывается, прижимается губами как можно ближе. Пальцы еще больше намокают. Сольджу задыхается, дрожит, захлебывается стонами, пока зажимает собственный рот. Чонгук не может не улыбаться, не может не чувствовать гордость… ведь она кончила из-за него. Замедляется, отрывается. Пытается перевести дыхание – в голове кружится из-за её вкуса. Она везде. На его языке, на его губах, подбородке… Чонгук вытаскивает пальцы, расставляет их буквой V, чтобы посмотреть на тонкую паутинку смазки. Кожа блестит, пахнет Сольджу. Боже. Он облизывает пальцы, стонет, чувствуя что-то новое, что-то… горьковато-кислое, молочно-приторное. Нуна. Нуна-нуна-нуна. Услада. Чонгук поднимается на ноги. Сольджу тут же хватается за его плечи, словно вот-вот упадет. Он прижимается к её лбу своим, мокрыми пальцами сжимает её таз. — Нуна, — хрипло шепчет, не узнавая собственного голоса. — Я хочу вставить тебе… — П-подожди. Подожди, — она всё еще пытается отдышаться. — У меня… в сумке… есть презерва-… — Но ты же на противозачаточных, — шепчет, сглатывая, не до конца понимая, что он говорит. Блять. Он должен следить за языком. — Откуда ты… о, Боже, — Сольджу рвано вздыхает и опускает взгляд вниз. Чонгук стонет, толкаясь между ног нуны. Он заставляет её сдвинуть бедра, пока членом мажет по её клитору, раздвигая её губы, наслаждаясь её влагой. Вязкая, горячая… Чонгук сходит с ума от одной только мысли, что его предэякулят смешивается с её смазкой. — Нуна… — шепчет, утыкаясь в её шею носом. — Ты такая мягкая… — Чонгук… Чонгук, откуда ты, блять, знаешь, что я на противо-… — Ты мне сама говорила, помнишь? — спрашивает, сглатывая. Он не может нормально соображать, когда его член мажет по нуне. — Что хочешь попробовать? Сольджу не выдерживает – стонет. Чонгук управляет ею, делает так, чтобы она терлась клитором о его член. Чувствительная, мокрая нуна, которая трясется под ним, которая вновь хочет кончить. Чонгук чувствует её желание, Чонгук ощущает её мурашки на шее, её быстрое сердцебиение. — Да, но… но это было пять лет назад. — Я всё помню, нуна, — он обхватывает её лицо ладонями, продолжая толкаться между её ног. — Помню, что у тебя аллергия на лактозу, — Чонгук целует в губы, мелодично стонет. — Помню, что ты любишь черный шоколад с апельсином, — снова поцелуй, и снова певчий стон. — Помню, как ты пахла… — Ч-Чонгук, — она дергается навстречу, она возбуждается, слушая Чонгука. Они дышат друг другом, держаться друг за друга. Сольджу смотрит в его глаза, сжимая ладонями его футболку. Чонгук внимательно следит за её дрожащими ресницами и приоткрытыми губами. Жарко, тут так жарко. Кажется, кто-то дернул за ручку, кто-то постучал… но плевать. Чонгук толкается быстрее, скользит плотнее. — Пожалуйста, дай мне… дай все вста-… Чонгук вздрагивает. Он шумно втягивает в себя воздух, когда нуна обхватывает его член. Блять, она взяла его за член. У него мурашки по коже, у него плывет перед глазами, когда он видит, как толкается в её руку. Чонгук больше не может сдерживаться, физически не может. Ладонями упирается о холодный кафель, хаотично качает бедрами и кончает. Нуна держит его, и это сводит с ума. Он изливается между её ног, сперма капает на её трусы, джинсы. Чонгук стонет, громко, протяжно, блаженно. Сердце взрывается. Легкие беспрерывно качают воздух. Он просто не может поверить… Нуна отпускает его, когда он начинает немного обмякать. Чонгук отталкивается от стены, поражено наблюдая за Сольджу. Выглядит не лучше, чем он. Но когда она тянется за туалетной бумагой, чтобы вытереться, он перехватывает её руку. — Иди так. У неё глаза округляются. — Ты… ты понимаешь, что ты просишь? Нет, не понимает. — Да. Хочу, чтобы моя сперма осталась там, — шепчет, наклоняясь ближе. Подтягивает её трусы, прижимая вплотную. Чонгук с трудом сдерживает ухмылку, понимая, что теперь она вся в нем. Сольджу не останавливает его, когда он натягивает джинсы, застегивает их. Она в шоке… Но ей нравится сумасшествие Чонгука. — Но… будут видны пятна, — шепчет так, будто пытается отговорить саму себя. Он и забыл, какой милой она может быть, даже в такой грязной ситуации. — Тогда… тебе нужно поскорее вернуться домой, да? — ухмыляется Чонгук, поправляя её лифчик и застегивая её рубашку. — Чтобы к тебе никто не лез, да? Чтобы никто не узнал, чем ты тут занималась… Сольджу внимательно смотрит в его глаза, практически не моргая. Как будто впервые его увидела, как будто они впервые познакомились. Чонгук даже рад, что он может быть чуть свободнее, чуть смелее в том, чтобы быть собой. Нуна кивает. То, что и требовалось доказать. Бежит от него, хотя сама такая же. Чонгук ухмыляется, поднимает с пола худи, надевает сверху. У него футболка слегка прилипла к спине, боксерки мокрые. Натягивает обратно штаны, вытирает руку туалетной бумагой. Сольджу пытается заколоть волосы крабиком и поправить одежду. — Я буду ждать на улице, — говорит Чонгук прежде, чем выйти. Возле туалета никого, но соседние кабинки заняты. Он моет руки с мылом, сушит под горячим воздухом и выходит обратно к компании студентов, которая понемногу начала рассасываться. Чонгук, как и обещал, оплачивает алкоголь, принимает несколько номерков от девушек и даже парней. Он забирает рюкзак и кидает взгляд на стол, где сидели сотрудники Сольджу. Тот парень, который приставал к ней, постоянно оглядывался. Чонгук широко ухмыляется, выходя из бара. На свежем воздухе легче. Немного шатает после интенсивного оргазма, но Чонгук пытается прийти в себя. Душная кабинка еще долго будет вспоминаться ему перед сном. Он прислоняется к рекламному баннеру, замечая нуну в баре. Она подходит к столу, извиняется перед своими коллегами и кладет руку на живот. Видимо, придумала что-то с отравлением? Тот офисный планктон тут же подскакивает, явно вызываясь сопроводить Сольджу домой, но она машет головой, отказываясь. Чонгук довольствуется разочарованием на лице у этого придурка, когда нуна забирает сумку и прощается со всеми. Нужно будет найти его, узнать о нем. Вряд ли он такой же, как Донгву… что хуже. Вежливый и опрятный мужчина намного опаснее. Сольджу выходит на улицу и, ничего не говоря, двигается в сторону остановки. Чонгук послушно следует, широко улыбаясь. Засунув руки в карманы штанов, он внимательно следит за нуной, за тем, как быстро она шагает, как крепко она схватилась за сумку, как она отказывается смотреть на него. Что она чувствует? О чем она думает? Как ощущается его сперма у неё в трусах? Сольджу останавливается на красный. Чонгук встает рядом. — Завтра, — вдруг говорит нуна, уставившись перед собой. — Приходи ко мне завтра. Вечером. В шесть. Пока я не передумала… Чонгук загорается ярче зеленого света на светофоре. Он закусывает кольцо на губе, стараясь не прыгать от счастья и не смеяться во весь голос. Он всё еще под впечатлением от произошедшего, её вкус всё еще на его губах, и слышать приглашение от нуны так быстро… Сегодня определенно удачный день. Но не стоит уж совсем терять голову. Он знает, где она живет, но для безопасности спрашивает: — Дашь мне адрес? — Скину. Они переходят дорогу, заходят в метро. Нуна прикладывает проездной, Чонгук прикладывает свой. Поезд подъезжает почти сразу. В вагоне куча свободных мест, но нуна не садится. Она облокачивается о двери напротив, сжимает поручень и всё еще отказывается смотреть на Чонгука. Ухмыляясь, встает напротив, хватаясь за поручень совсем рядом с ладошкой Сольджу. Поезд двигается. Нуна поднимет взгляд на список станций. — Где ты сейчас живешь? Чонгук дергает бровями, широко улыбается. — Недалеко от круглосуточного. Нуна хмурится. То есть, упоминание магазина хватает, чтобы она посмотрела ему в глаза, но интимная близость и послевкусие их веселья – нет? — Тот, где ты когда-то работал? — Ага. Нуна моргает, вновь смотрит на список станций, что висел позади Чонгука. — Но тебе ехать… час. Он сейчас серьезно начнет прыгать по вагону, как кролик, и вилять хвостиком, как собачка. Чонгук наклоняется ниже, заставляя нуну прижаться к двери. Она сглатывает, не отводит взгляда, хотя хочет. Проверяет, насколько она сильная и стойкая. — Волнуешься за меня? Сольджу хмурится. — Уже поздно. — Мне нравится, что ты переживаешь за меня, — он смеется, наклоняется еще ниже, не в силах бороться с желанием поцеловать её, но она резко толкает его в грудь. — Ну-у-уна-а-а… — капризно стонет Чонгук. — Мы в общественном месте, — шипит, оглядываясь на людей, что заходили на новой станции. — Туалет в баре – это тоже общественное место, — фыркает Чонгук. — Ты понимаешь, что я имею в виду. Чонгук почти что скулит, утыкаясь виском о поручень. Но нуна непреклонна. Несмотря на то, что на неё не действует очевидная манипуляция, со скрытой она всё еще плохо справляется. Интересно, она сама это понимает? Насколько Чонгуку легко управлять ею? Хотя… иногда она может удивить. Даже более чем. Чонгук решает больше не надоедать, но очень хочется. Они проезжают три станции. Нуна должна выйти на следующей, но Чонгук делает вид, что он не знает, что он, прикрыв глаза и оперевшись о поручень, вообще хочет спать. Он дает ей возможность просто уйти, бросить его тут… Но нуна ведь никогда так не сделает. Чонгук вздрагивает и удивленно распахивает глаза, когда чувствует легкий поцелуй на щеке. Он не успевает ничего сказать – Сольджу выскакивает из вагона. Оглядываясь на неё, он прижимает пальцы к коже, где нуна клюнула его, и не может даже помахать на прощание. Чонгук просто вздыхает и садится на свободное место, рядом с какой-то женщиной, что уткнулась в свой телефон. Иногда ему кажется, что он – проигравший. Может, он ничего не понимает? Может, на самом деле, она им манипулирует, а не наоборот? Хах. Нет. Нет, нуна слишком наивна. Чонгук бы понял. Она бы не взломала его телефон. Она бы не следила за ним, не выстраивала схемы, не вела блокноты и не воровала его вещи. Нуна бы не сходила с ума так, как сходит Чонгук. А ведь он только начал. Он даже не хочет думать, что будет завтра… не хочет, иначе не сможет сдержать радостной, дикой улыбки, что лезет из него. Он окажется у неё дома, черт возьми. У неё. Дома. Нуна подпускает его слишком близко, и Чонгук обязательно воспользуется шансом.