LOVE ME

Нуна сказала, что вернется через неделю. Чонгук сказал, что подождет. Но Чонгук соврал. Он никогда не был в Инчхоне. Не приходилось как-то. Но у нуны конференция, где она должна присутствовать вместе с двумя коллегами, и если Чживон не вызывает в Чонгуке опасений – Чжунки вызывает. Мужчина, что приставал к нуне, что писал и пишет нуне, что, наверняка, вызвался поехать в Инчхон только из-за нуны. Несмотря на то, что они будут жить в разных номерах, Чонгуку не нравится, что они будут находиться в одном здании. Целых семь дней. Конечно, он доверяет Сольджу. Он знает, что никто не вызывает в ней тех же пылающих и, одновременно, спорных чувств, что и Чонгук. Но он не доверяет Чжунки, который может воспользоваться случаем. Она не будет спать с Чжунки. Верно? Чонгук успел доказать за пару дней, что он предоставит ей столько секса, сколько потребуется. Он готов ходить на привязи, он готов слизывать с неё крем, он готов умолять, упрашивать и, если понадобится, гавкать. Он сделает всё, лишь бы нуна смотрела на Чонгука и хотела одного единственного Чонгука. Вряд ли кто-то способен заменить его. Купил бы Чжунки билет в Инчхон только из-за нуны? Забронировал бы он номер в том же отеле, где остановилась нуна? На том же этаже? Смог бы он оставаться незаметным? Смог бы он подключиться к камерам в коридорах? Холе? Лифте? Хватило бы ему харизмы, чтобы очароваться уборщицу и стащить у неё мастер-карту, дающую доступ ко всем номерам? Чонгук сомневается. Он бы поставил камеру в номере, если бы Сольджу не делила комнату с Чживон. Расписание не позволяло выловить нуну где-то посреди улицы или в ближайших ресторанах. Она всё время была в компании Чживон и Чжунки. Чонгук хоть и следовал за ними от кофейни к офису, от офиса к круглосуточному, от круглосуточного в отель, но начал осознавать проблематичность в собственной мобильности. Наблюдая за тем, как уезжает такси с нуной, Чонгук задумался над сдачей прав и покупкой авто или мотоцикла. Мотоцикл звучал практичнее и быстрее, чем широкая машина, что вечно застревает в пробках. Но он займется транспортом в Сеуле. Сейчас он в Инчхоне, ходит по пятам за Сольджу, которая ни разу не дала повод сомневаться в себе. Как бы близко Чжунки не сидел к ней, как бы он не улыбался и не предлагал выпить после очередной деловой встречи с коллегами с Инчхона, она отказывалась. Всегда уставшая, всегда способная найти убедительную отговорку. Сольджу не говорила напрямую о том, что у неё уже есть парень, но Чжунки и не спрашивал. То, что Чонгук нарыл о нем, не предвещало беды. Обычный офисный планктон, который пытается добиться хоть чего-то в своей жалкой, скучной жизни. У него нет хобби, нет целей, даже его социальные странички пусты и примитивны. Чжунки просто работает в отделе технической поддержки, бездумно и рутинно, надеясь, что такая, как Сольджу, посмотрит на него. Но по внешним параметрам он симпатичный. Чонгук знает, что с ним хотят встречаться две сотрудницы из их компании. К тому же, несмотря на его шаблонный образ картонного и ничем не примечательного лоха, Чжунки – добрый, чистосердечный и вежливый. Что пиздец как раздражает. С Донгву было проще. Он оказался конченным ебланом, который не видел ничего проблематичного в том, чтобы избить старшеклассника в переулке вместе со своими дружками. Чжунки бы никогда так не сделал. Ни под каким предлогом. Ко всему прочему, переспать с пьяной девушкой для него табу, что превращает Чжунки в парня, с которым стоит встречаться, которому стоит доверять, и который может оказаться намного надежнее и комфортнее, чем такие, как Чонгук. Именно. Чжунки лучше Чонгука, и сам Чонгук прекрасно это понимает. Следить за своей девушкой? Взламывать её телефон? Дарить овечку со встроенными камерами? Чжунки бы в жизни не мастурбировал на спящую Сольджу. Всё, что делает Чонгук – неправильно. У него не всё в порядке с головой, но у Чжунки, судя по всему, все шестеренки на месте. Он – надежный, в отличие от Чонгука. Но нуна ведь призналась, что ей не нужен обычный партнер с обычными увлечениями. Она меняла парней в университете, искала то, что принесет ей блаженство, а не чувство безопасности. Сольджу никогда не изменит Чонгуку, она никогда не переспит с другим мужчиной, тем более с безликим служащим. Нуна не променяет их чувства на одноразовый секс. Но Чонгуку всё равно не нравится, что Чжунки трется рядом с нуной. Никто не достоин её улыбок, её взгляда. Только Чонгук. Никто не имеет права касаться её, смотреть на неё. Только Чонгук. Никто не заслуживает её доброты, её ласки. Только Чонгук. Нуна должна понимать, как сильно он дорожит ею, как сильно он хочет, чтобы она принадлежала лишь ему. Все вокруг обязаны знать, что нуна занята Чонгуком, что у нуны есть Чонгук. Ведь нуна для него единственная. Ведь кроме нуны у Чонгука никого нет. Ведь он сделает всё, лишь бы быть как можно ближе к нуне. Например, проникнет к ней в номер посреди ночи, использовав мастер-карту. Прикрыв за собой дверь, Чонгук, не включая света, идет вглубь комнаты. Тихо. Очень тихо. Лишь легкое сопение, исходящее от Чживон. В воздухе витает запах чистого хлопка, зубной пасты и геля для душа. В ванной висят полотенца, еще влажные. Чемоданы разобраны наполовину, сумки раскрыты, на кофейном столике пустые банки из-под пива, документы, ручки и пульт от телевизора. Чонгук бесшумно идет дальше, ступая черными кроссовками по паркету. Медленно подходит к двум раздельным, одноместными кроватям, между которыми стояла одна прикроватная тумбочка с настольной лампой. Два телефона, две ключ-карты от номера и гигиеническая помада, что лежала ближе к стороне Чживон. Они спали, как убитые. Обе истощенные после переговоров, встреч, выпивки. Чонгуку даже не хотелось нарушать сон Сольджу – она свернулась калачиком, повернутая лицом к Чживон, и мирно сопела. Полностью укрытая одеялом по самый подбородок. Интересно, какую именно пижаму она взяла с собой? Чонгук стоял над нуной, любуясь её раскиданными на подушке волосами, её мирным личиком. Так близко. Он может коснуться её, может обнять её, может заснуть рядом, и она даже не заметит. Проснется и подумает, что никуда не уезжала, что она всё еще в Сеуле. Чонгук ухмыляется, чувствуя легкую дрожь на кончиках пальцев. Он то сжимает ладони в кулаки, то разжимает, сглатывая. Нуна всегда такая соблазнительная, даже во сне. Стоит ли? Нужно ли? Хочет ли? Да, хочет. Чонгук хочет. Так давно не касался её, так давно не целовал её. Трудно удержаться, когда она совсем рядом, когда ему ничего не стоит наклониться к ней и залезть под одеяло. Но если Чживон проснется? Чонгук кидает взгляд на коллегу Сольджу. На её лице маска для сна. У неё, судя по всему, очень чуткий сон. Шторы закрыты по её инициативе. Нуна спит с раскрытыми окнами, и её действительно трудно разбудить солнечными лучами. Чонгук помнит. Чонгук знает. Матрас прогибается под его коленом. Он так осторожен, но и, в то же время, так возбужден. Она ведь не разозлится на него? Она ведь не закричит на весь номер? Она ведь не позовет на помощь? Хах. Чонгук готов поспорить на все свои сбережения, что нуна кончит еще до того, как он проникнет в неё. Действует быстро, но обдуманно. Накрывает её рот рукой, тут же пробуждая Сольджу. Она вздрагивает, почти подпрыгивает и резко втягивает в себя воздух, когда сталкивается взглядом с темными глазами Чонгука. Возможно, его внешний вид не внушал доверия. Весь в черном: легкая ветровка, длинная футболка, широкие штаны. Всё же, стоило хотя бы кепку снять. Но он был слишком очарован нуной. Приспуская медицинскую маску, он по-кроличьи улыбается, и Сольджу кидает взгляд на железный шарик на его губе. Паника на её лице постепенно сменяется удивлением, затем – возмущением, но после – немым шоком, когда Чонгук ложится к ней под одеяло. Гул от падающих на пол кроссовок схож с глухим стуком в стену от соседей. Кровать предательски скрипит, постель шуршит, и сбившееся дыхание нуны – самое громкое, что может коснуться ушей Чживон. Но она спит. Сольджу пытается вырваться, но Чонгук крепко прижимает её спиной к своей груди. Скидывает с себя кепку, второй ладонью гладит её живот, чувствуя нежный шелк. Нуна в шортах и майке. Неудивительно, что она скрутилась, как щеночек, пытаясь согреться под пуховым одеялом. Чонгук всё еще зажимает её рот, всё еще на позволяет ей и слова сказать. Пищать не пищит, кричать не кричит. Нуна всё еще немного сонная, хотя у неё пульс достаточно быстрый. Тело напряжено, пальцами впивается в его рукав, но не пытается отодвинуть от себя. — Прости, если напугал, — шепчет в самое ухо, замечая, как у неё по шее бегут мурашки. — Я просто… соскучился по тебе, нуна, — он трется носом о её макушку, вдыхает аромат шампуня с отеля. — Пять дней без тебя. Мне не нравится. Сольджу мычит в ответ, тяжело дыша, но Чонгук плотнее зажимает ладонью её рот. Нуна такая теплая, приятная, мягкая. Хочется потрогать её, помять и поласкать, но он должен удостовериться, что она не против, что она не сердится на него. — Не шуми только, хорошо? — тихо просит в самое ухо и, не сдержавшись, прикусывает раковину, кидая взгляд на Чживон. Спит, глубоко и крепко. Забавно сопит, закинув руку над головой. В отличие от Сольджу, Чживон надела теплую пижаму, из-за чего она почти полностью скинула с себя одеяло на пол. Лежит на спине, лицо повернутое в сторону окна. В ушах заметны беруши. Лучше просто быть не может. Нуна не сразу, но кивает, ощутимо расслабляясь в руках Чонгука. Он закусывает нижнюю губу, широко ухмыляясь и пытаясь не смеяться от пробирающего до костей волнения. Утыкаясь носом в её волосы, наслаждается их мягкостью и ароматом. Ладонь с живота ползет выше, к груди, мягко сжимая. От внимания Чонгука не уходит то, насколько у неё уже твердые соски. Торчат даже сквозь легкую ткань ночной майки. Нуна в ответ выдыхает, сглатывая, и крепче сжимает его рукава. Чонгук целует её шею, медленно и горячо. Бедрами прижимается к её заднице, трется. Зубами впивается в её плечо, стараясь сдержать стоны. Удивительно, но ему намного сложнее быть тихим и незаметным, в отличие от нуны. Несмотря на пальцы Чонгука, которые играются с её грудью, Сольджу поразительно терпеливо давится стонами. Ёрзает под ним, извивается, но держит рот на замке. Даже если бы Чонгук убрал ладонь от её лица, она бы нашла способ заткнуться. Он бы так и сделал, но ему так нравится, что нуна полностью в его руках, что он контролирует её, а не наоборот. Кажется такой уязвимой, слабой, податливой. Чонгук трется еще раз, и еще раз, закатывая глаза. Боже, у него так сильно встал, что штаны вместе с боксерками жмут. Убирая руку от груди нуны, гладит её по животу и залазит к ней под шорты и трусы. Чонгук тихо мычит, вжимаясь носом в её шею, когда чувствует её мокрые губы и легкую шершавость. — Я ни разу не дрочил себе, нуна, — шепчет в её ухо, пока ласкает мягкими, круговыми движениями. — Ждал тебя. Сольджу мычит, зажимая его кисть между ногами. Дергается бедрами навстречу, вызывая у Чонгука хриплый смешок. Такая влажная. Боже, как же он хочет отлизать ей, как же он хочет откинуть одеяло, закинуть её стопы себе на плечи и уткнуться лицом в неё, такую вкусную, приятную, молочную нуну. Желая ощутить её вкус на языке, он подносит мокрые пальцы к своему рту и жадно вылизывает их. Сольджу резко втягивает в себя воздух, поворачивает голову, сталкиваясь с голодным взглядом Чонгука. — Ты ведь тоже хочешь меня, нуна? — шепчет, возвращая руку обратно к ней в трусы. — Ты такая мокрая. Чонгук вставляет в неё один палец, и нуна закатывает глаза. Хмурится, отворачиваясь от него, пытаясь поудобнее расположить ноги и бедра, чтобы ему было проще ласкать её пальцами. Чонгук не прекращает тереться о неё, чувствуя, как у него намокло в боксерках, как ему бы хотелось уже войти в неё. Вставляя второй палец, Чонгук ухмыляется, слыша, как у Сольджу сбивается дыхание. Она сглатывает, сжимает его изнутри, пока он давит, двигается, дразнит. — Шшш, не дергайся, — ласково мурлыкает, целуя её шею. — Ты замазывала и замазываешь все мои засосы и укусы. Мне не нравится, — рычит и засовывает один палец ей в рот. Нуна тут же прикусывает его. Чонгук вымазывает указательный палец в её слюнях, гладит её горячий язык. Он приподнимается, поворачивает её лицо к себе. Собрав достаточно слюны во рту, он высовывает язык и наблюдает за тем, как она медленно опускается в открытый рот нуны. С Чонгука слетает стон, когда она проглатывает, когда она в ту же секунду еще больше намокает между ног. Вновь затыкая её рот ладонью, Чонгук прикусывает её ушко, обхватывает губами мочку. Нуна жмурится и глотает стоны, когда он толкается пальцами глубже и резче. Сольджу такая милая, когда сдерживается. — Я так хочу тебя, нуна, — шепчет, практически задыхается, пока целует её щеку. — Мне так хорошо в тебе. Ты такая теплая там, внутри. Всегда так согреваешь и сжимаешь, нуна, — Чонгук теребит её клитор мокрыми пальцами, ощущая, как она дрожит под ним. — Хочу быть частью тебя, хочу всегда быть в тебе. Сольджу крепче прижимается к его паху, специально. Чонгук закатывает глаза и кусает нуну за линию челюсти – недостаточно, чтобы остался след, но достаточно, чтобы причинить боль. Сольджу вздрагивает, но всё равно трется, всё равно пытается проучить Чонгука. Не долго думая, стягивает с неё шорты с нижним бельем до уровня колен. Приспустив штаны с боксерками, приставляет влажную головку к ней, проталкиваясь между ног. Чонгук мычит в шею нуны, когда качает бедрами, создавая приятное как для себя, так и для неё трение. Прямо сейчас хочет войти в неё, прямо сейчас хочет заполнить её. Но нужно еще чуть-чуть потерпеть. Чонгук раздразнил её, стимулируя чувствительные точки и согревая в собственных объятиях. Он должен показать ей, что никто в мире не способен подарить ей те же ощущения, что и Чонгук. Будь он снаружи, будь он внутри – нуна всегда будет давиться удовольствием только из-за него. Опускает руку, чтобы прижать головку к её клитору, чтобы она почувствовала, какой он мокрый и горячий, какой он твердый… как сильно Чонгук нуждается в ней. Он хнычет ей на ухо, целуя висок. Всё еще зажимает её рот, её глухие стоны, которыми она старательно задыхается. Так приятно держать её в своих руках, управлять ею, быть так близко к ней. Как бы она не дернулась, как бы она не двинулась, как бы быстро у неё не стучало сердце и как бы глубоко она не дышала – Чонгук всё чувствует. Не предупреждая, он резко толкается в неё, заполняя и растягивая, от чего нуна кончает в ту же секунду, сжимаясь вокруг его члена. Чонгук не знает, как он не излился в неё ту же секунду. С такой силой зажал её, что чуть не задушил. Он заглушил собственный рык в её волосах, чувствуя, как она то вытягивает ноги, то сгибает в коленях; как она трясется в его объятиях. Чонгук никогда не познает ничего лучше, кроме как безмолвного оргазма нуны, причиной которой является он и только он. Откидывает одеяло, снимает с неё шорты с трусами. Переворачивает её на спину, пока сам усаживается на колени. Чонгук как можно шире раздвигает её ноги, четко слыша, как под ними скрипит кровать, как нуна втягивает воздух ртом, как его собственное сердце заглушает здравый рассудок. Он вышел из неё меньше, чем на минуту, а его уже это бесит. Отделяться от неё, отпускать её. Раздражает. Это неправильно. Отходящая от шока Сольджу пьяно наблюдает за тем, как Чонгук заново входит в неё. Пальцами впивается в смятую простынь, выгибается спиной и смотрит на Чживон. Чонгук даже не хочет отводить взгляда от нуны. Похуй, проснулась она или нет. Он занят. И Сольджу должна смотреть на него. Одного резкого толчка хватает, чтобы нуна вновь обратила на него внимание. Вынуждено зажимает себе рот собственной ладонью, жмурится и тут же широко распахивает глаза. Чонгук толкается еще раз, глубоко и сильно, и с Сольджу слетает еле различимый писк. — Что ты делаешь? Что ты делаешь? — шепчет и смотрит на Чонгука ни то потрясено, ни то смущенно. Не хочет отвечать, но хочет показать. Бешеный темп Чонгука не подходит для узкой кровати, для номера, для скрипучего матраса, но плевать. Он хочет, чтобы нуне было хорошо, чтобы ей было очень хорошо. Чонгук хочет, чтобы она думала о нем, хотела его, сжимала его и мучилась, проглатывая стоны и извиваясь под ним. Ладонями гладит её ноги, хватается за таз, управляет ею, насаживая на себя. Нуна настолько мокрая, что её слышно. Влажные хлопки – шлёп-шлёп-шлёп – громкие и сладкие, такие вкусные и горячие. Чонгук тает в тех звуках, что издает Сольджу, и с нескрываемой жаждой смотрит вниз, на то, как она увлажняет его член. Чем чаще он с нуной, чем больше он касается её, целует, обнимает и берет – тем сильнее зависимость. Чонгук знает. Чонгук чувствует, что с каждым разом всё хуже и хуже; что контролировать себя и собственные желания становятся всё труднее и труднее. Сольджу пленит, магнитит, убивает и остается глубоко под кожей кровоточащей раной. Так больно, но так, блять, приятно. Чонгук падает к ней, упираясь ладонями о подушку. Наклоняется к её уху, предоставляя ей сладкий, умоляющий стон, от которого она сильнее сжимает его изнутри. — Чувствуешь, нуна? — спрашивает и толкается как можно глубже, ощущая её стенки вокруг себя. — М? Это я трахаю тебя, рядом с твоей спящей подругой. Я делаю тебе хорошо, и только я могу делать тебе так хорошо, да? — смотрит на неё, замечая её кивок. Чонгук хихикает, закусывая шарик на губе. — Такая же, как и я, — напевает, утыкаясь в её лоб своим. — Ты – такая же, как и я, ну-у-уна-а-а. Сольджу мычит, выгибается, неосознанно дергает бедрами навстречу. Боже, как же Чонгуку нравится то, как её тело реагирует на него. Что бы он ни говорил, что бы он с ней не делал – нуна льнет к нему. Чонгук убирает с её рта ладонь. Нуна задыхается, отказываясь шуметь. Откидывает голову назад, открывает рот в немом крике, разрешает вдалбливать себя в кровать и шептать на ухо: — Хочу кончить в тебя. Заполнить тебя. Нуна, — жалобно скулит, обнимая и вплотную прижимаясь бедрами. — Слышишь? Слышишь, да? Ты так хорошо принимаешь меня… моя нуна. Моя, — зачарованно произносит, закатывая глаза, и теряется в диком, животном ритме. — Моя-моя-моя, и только моя, — Чонгук рычит, чувствуя, как нуна стонет ему в шею. — Ты кончишь со мной, нуна, м? Кончишь вместе со мной? Да? — она кивает, и Чонгук смеется. — Конечно, ты кончишь вместе со мной. О, блять, Боже, — он отталкивается, и смотрит на то, как его член исчезает в ней. Но затем они оба застывают. Чживон переворачивается к ним лицом, глубоко вздыхая и что-то бормоча себе под нос. Маска наполовину сползла с её лица, но беруши всё еще в ушах. У неё приоткрыт рот и, кажется, оттуда стекает слюна. Чживон продолжает сопеть, видеть сны, не зная, чем её подруга занимается. Чонгук ухмыляется, смотря на нуну. У неё ужас на лице, но и в то же время яркое возбуждение. Бедная, несчастная Сольджу. Так хочет кончить, но боится, что Чживон увидит, насколько она грязная и пошлая? Чонгук толкается раз, два. На третий Сольджу умоляюще смотрит на него, и он ведь не может ей отказать. Никогда. Падает обратно, накрывая её губы поцелуем. Нуна обнимает его в ответ, путаясь пальцами в волосах. Чонгук давит на её язык своим, ощущая знакомый привкус утренней нуны. Он рычит в ответ, толкаясь всё быстрее и быстрее, отдаваясь чувствам и желанию. У него голова идет кругом, у него на спине выступил пот под двумя слоями одежды, ему не хватает воздуха и хочется пить, но Чонгук не может остановиться. — Нуна, нуна, нуна, — шепчет между поцелуями, чмокая и прикусывая. — Я сейчас кончу в тебя, нуна… Сольджу тут же сжимается вокруг него, тянет за волосы с такой силой, будто хочет вырвать. У неё тело покрывается мурашками, она задыхается, и Чонгук кончает вслед за ней, проглатывая их смешанные стоны. Он толкается как можно глубже, заливая собственной спермой, заливая собственной любовью. Чонгук умирает от одной только мысли, что в пик их эйфории они едины, как никогда. Сливаются в одно целое, испытывая удушающий кайф. Целуют друг друга, тают друг в друге, дышат друг другом. Чонгук хотел бы, чтобы этот момент длился вечность. Нуна всё еще дрожит под ним, пытаясь прийти в себя. Чонгук трется носом о её щеку, вдыхает легкий аромат её пота, смешанный с гелем для душа. Оставляет поцелуй на её шее, думая, стоит ли оставить засос, но затем чувствует, как нуна давит ему на грудь. — В ванную, — сбивчиво шепчет, сглатывая. — Сейчас же. Чонгук ухмыляется. Недовольный тон Сольджу неожиданно забавляет. Не хочет выходить из неё, но вынуждено вытаскивает немного обмякший член. В темноте не особо видно, как из неё вытекает сперма, но у него и нет времени посмотреть. Сольджу тут же слетает с кровати и на носочках идет в ванную комнату. Как только двери за ними закрываются, нуна грубо толкает Чонгука в грудь. — Ты – сумасшедший! — шипит, злится, но она так мило щурится из-за яркого света, что Чонгук просто не может не засмеяться. — А ты? Тебе не понравилось, м? Сольджу скрипит челюстями, свирепо втягивая воздух через нос. Хоть она и не отвечает, но Чонгук и без этого знает, что она более, чем в восторге. — Приведи себя в порядок и вон из номера, — она пихает в его руки полотенце и указывает на раковину. — Жди меня в коридоре, ясно? — Ясно. Чонгук не может сосредоточиться на том, чтобы нормально сполоснуть свой член, ведь нуна полностью раздевается, завязывает волосы резинкой и залазит в душ. Если он присоединится к ней, сильно ли она будет недовольна? Но Чонгук уговаривает себя помыть член с мылом, вытереться полотенцем и тихо исчезнуть из номера. Напоследок он оглядывается на Чживон, которая всё еще спит. Глубоко в душе, он завидует её крепкому сну. Так спокойно и глубоко спать Чонгук может лишь с нуной. Забрав кепку и надев кроссовки, он выходит в коридор и облокачивается о стенку рядом. Глубоко вдохнув, понимает, что ему нужно много воды и еды. За последние пять дней он нормально не ел – нужно было следить за Сольджу. Стоит ли сказать ей, что он голодный? Покормит ли она его? Чонгук фыркает, взлохмачивает волосы и надевает кепку. Нуна безумно очаровательная, когда ругается.