Подходящие условия

Голоса… Страшная жажда, боль во всем теле и полнейшая дизориентированность. Где она? Она уже умерла? Но почему тогда так больно? Почему голова раскалывается, как будто её бьют в виски железными молоточками? Гермиона попыталась открыть глаза, но на веки словно налепили вату. Откуда-то доносились посторонние звуки, но девушка не могла пошевелиться, все тело будто налилось свинцом. — Гермиона! — голос, который звал её, казался странно знакомым, но Гермиона никак не могла понять, кому он принадлежит. Где Малфой? Где Волдеморт? Что вообще происходит? Мучительную боль в висках вновь прервал знакомый голос: — Она очнулась! — Мерлин! Дай воды! Да скорее же! Гермиона! Ты меня слышишь? Ещё один голос, теперь женский, вторгся в сознание, и Гермиона попыталась вновь открыть глаза. На этот раз ей это удалось, и сквозь мутную пелену она вдруг различила лицо сидящего рядом с ней человека. — Гарри, — прохрипела Гермиона, поднимая бессильно руку, и тут же ощутила, как её взяли тёплые знакомые пальцы. — Да, это я, — ей показалось, что Гарри плачет, но рябь в глазах не проходила, так что девушка не была уверена. — Дай же воды! — крикнул он куда-то сторону, а Гермиона подняла глаза выше, замечая, что находится в какой-то высокой палатке. Вернее, это даже был шатёр, а не палатка. Гермиона зажмурилась, чтобы проверить, не сон всё ли это, и вновь открыла глаза. К ее губам поднесли трубочку, и, когда живительная влага попала в рот, Гермиона чуть не расплакалась от облегчения. Она пила и пила, захлебываясь, пока второй, женский, голос не сказал очень тихо: — Много не надо, она обезвожена, это может повредить. Гермиона перевела взгляд на женщину, стоявшую рядом с Гарри, руку которого она по-прежнему не отпускала. Это была Джинни Уизли в белом халате, какие носят маггловские врачи. Она пристально, со слезами на глазах смотрела на Гермиону. — Джинни, — Гермиона оторвалась от трубочки и протянула подруге руку, которую та моментально сжала почти до боли. — Это я, Гермиона, я! Ты в порядке, ты в безопасности! Все будет хорошо, ты поправишься, — Джинни всхлипнула. Почему они оба плачут? Гермиона посмотрела на Гарри. Его худое изможденное лицо казалось почти старым, а пыльные волосы, давно нуждающиеся в услугах парикмахера, были в полном беспорядке. Он попытался улыбнуться. — Как ты себя чувствуешь? — ласковая ладонь коснулась её лба. — Ты была без сознания три дня. — Три дня? — сознание Гермионы путалось. — Но я же… мы же… я упала, я должна была разбиться… я упала с моста. — Тсс, — Гарри погладил её по голове. — Это был не мост, а портал. Ты действительно упала, но до низа не долетела. Так и должно было быть. Гермиона непонимающе нахмурилась. — А Малфой? Он упал вместе со мной? Вы поймали его? Он похитил меня… и он… Все произошедшее вдруг навалилось на Гермиону, и она не сдержала слез. Гарри и Джинни переглянулись. — Малфой упал вместе с тобой, но нам незачем было его ловить, — сказала Джинни как-то неохотно. — Он сейчас здесь, в лагере. — Что? — Гермиона попыталась сесть, но у неё не получилось. Гарри мягко остановил ее, положив руку на плечо. — Он поймал меня и вёл к Тёмному Лорду, он… — Гермиона вновь захлебнулась рыданиями. Эти три дня в лесу наедине с человеком, который так откровенно и сильно её ненавидел, сознание приближающейся смерти, страх — все это разом навалилось на девушку, и горькие слезы было уже не остановить. — Он издевался надо мной, он говорил… — её голос срывался. — Я знаю, — тихо сказал Гарри, гладя её по руке. — Так и было задумано. Малфой уже полгода работает на Орден. Его заданием было привести нас к Волдеморту, а не убить тебя. Гермиона не была уверена, что именно потрясло ее больше: то, что Малфой был шпионом Ордена или то, как легко Гарри произнес имя Темного Лорда. — Почему ты?.. — она откашлялась и вытерла слезы. — Почему ты не боишься произносить это имя? Мы в какой-то охранной зоне? Гарри снова улыбнулся. — Лорд Волдеморт пал, Гермиона. Он наклонился и поцеловал её в лоб. — Пал благодаря тебе. Теперь все будет иначе. Война окончена. Гермиона хотела спросить, как и почему, и какую роль она сыграла во всем этом, но усталость взяла свое. Её сознание отключалось, и, уже касаясь головой подушки, она услышала далекий голос Джинни: — Ей нужно ещё отдохнуть, слишком сильное переутомление… Голос Гарри пророкотал что-то в ответ, но Гермиона уже не уловила слов, погружаясь в тёплую благословенную темноту. Когда девушка очнулась во второй раз, в палатке никого не было. На этот раз перед глазами не стояла мутная пелена и голова не кружилась. Приняв сидячее положение, гриффиндорка осмотрела себя: кто-то, вероятно, Джинни, сняла с неё грязный и промокший клоунский костюм, заменив на её собственные пижамные штаны в клетку и чужую, не по размеру чёрную футболку. Белья на Гермионе не оказалось. Видимых ран тоже не было, лишь царапины, появившиеся во время путешествия с Малфоем. Также она с удовольствием отметила, что ушла слабость, одолевавшая её во время первого пробуждения. Гермиона догадалась, что её, вероятно, напоили Бодроперцовым зельем. Спустив ноги с койки, гриффиндорка огляделась вокруг себя. Палатка, явно рассчитанная на четверых (по бокам стояли ещё три койки), была заполнена разными рюкзаками и прочим скарбом, который в кучу навалили в углу, а посреди расположился стол, на котором стоял графин с водой и лежали какие-то бумаги. Наверное, это была палатка Гарри и Джинни, потому что на одной из коек Гермиона заметила любимую куртку друга — старую, заплатанную во многих местах и знакомую почти до боли. Поднявшись на ноги, Гермиона напилась воды прямо из графина (чашек не было), а потом поискала взглядом зеркало, чтобы убрать волосы, которые, судя по ощущениям, были в полном беспорядке. Не найдя зеркала, Гермиона, как смогла, пальцами прочесала спутанные пряди и только тут поняла, что она босиком, но никакой обуви в палатке не нашлось. Стоп! Гермиона уже собиралась выйти из палатки, как вдруг остановилась, вспомнив, что ей сказал Гарри. Малфой работает на Орден, а Волдеморт побеждён? Может, всё это ей приснилось? Гермиона ощутила, как в висках стучит кровь. Ей срочно нужны были ответы, и Мерлин раздери, если она их не получит! Забыв, что она босиком, девушка рванула полог палатки и вышла наружу. Яркий солнечный свет ослепил её на миг, так что пришлось прижать ладонь ко лбу, закрываясь от жарких лучей. Стоп, жарких? Но ведь, когда они с Малфоем шли по лесу, стоял октябрь, а здесь, по ощущениям, было никак не меньше 20 градусов тепла. Где она вообще? Гермиона отняла руку от лица и взглянула на картину, раскинувшуюся прямо перед ней. Все пространство большой, покрытой нежной зеленой травой равнины было заполнено палатками. То там, то тут ходили люди, кто в мантиях, кто в маггловских джинсах и футболках, но знакомых Гермионы среди них не было. Многие откровенно пялились на нее и тут же отводили взгляды, будто чего-то стесняясь. Везде горели костры, и откуда-то пахло жареным мясом, а лёгкий ветерок шевелил зеленую листву на кустах и траву. Желудок Гермионы заурчал, напоминая о том, как давно она ничего не ела. — Гермиона! — откуда-то сбоку раздался торжествующий крик. Девушка обернулась и увидела, что к ней бежит Невилл Лонгботтом, а за его спиной, не поспевая за длинными ногами парня, идут Падма Патил и Джинни. Лица обеих были уставшими, но радостными. — Гермиона! — одетый в белую футболку и джинсы Невилл заключил её в крепкие, почему-то пахнущие лекарствами объятия, и гриффиндорка, секунду помедлив, обняла его в ответ. — Ты в порядке? — спросил он куда-то ей в волосы. Гермиона кивнула, ощущая, как на глаза наворачиваются слезы. — Да, я… я в порядке, Нев. Отстранившись, Невилл нежно провел пальцами по ее щеке. — Мы так волновались, — сказал он мягко и улыбнулся. — Оставь Гермиону в покое, неугомонный, — послышался голос Джинни. — Она и так в шоке от всего, дай ей прийти в себя. — Да она как новенькая, — Невилл обернулся к подошедшим девушкам, а Падма потянулась к Гермионе и тоже крепко её обняла. — Я рада тебя видеть, — проговорила она, и Гермиона кивнула, возвращая обьятие. — Я тоже рада, Падма. Джинни, одетая в шорты и футболку, остановилась рядом и смотрела на Гермиону, как любящая мать смотрит на своего самого умного ребёнка. — Наконец ты очнулась, — сказала Джинни, вытирая руки тряпкой, которую держала в руке. — Я уж думала, ещё три дня проспишь. Ты была очень измучена. — Где Гарри и Рон? — спросила Гермиона, оглядывая огромный лагерь. — И что это за место? — Это Италия, — с восхищением в голосе ответила Падма. — Секретное место Ордена. Здесь почти все, кто когда-либо в него входил, и ты проснулась как раз вовремя. Сегодня большой праздник! — Праздник? — переспросила Гермиона. — Да, в честь нашей победы, — мягко сказала Джинни и обняла Гермиону за плечи. — Пойдём, я отведу тебя к Гарри, он все расскажет. Кивнув Падме и Невиллу, Джинни повела Гермиону между палатками. То тут, то там девушка видела знакомые лица орденовцев. Они встретили Колина Криви, который фотографировал группу молодых ребят и приветливо кивнул Гермионе, а потом Дина Томаса и Лаванду Браун, и каждый из них, увидев Гермиону, бросался обнимать и поздравлять её. Атмосфера лагеря, такая светлая, праздничная и весёлая, резко констрастировала с тем, что запомнила Гермиона, когда неделю назад они прятались в отсыревших палатках, дрожали от холода и готовились к неминуемой смерти. Джинни указала Гермионе на большую оранжевую палатку, возле которой два молодых незнакомых парня жарили барбекю на маггловском гриле. Они приветливо улыбнулись девушкам, и один что-то сказал другому. Гермиона ощущала на себе дружелюбные и любопытствующие взгляды. — Гарри там, — Джинни мягко улыбнулась. — Я пойду, у нас много раненых, так что ты, когда освободишься, приходи помогать. Лишняя пара рук не помешает. Если ты, конечно, уже пришла в себя. — Раненых? — переспросила Гермиона, нахмурившись. Джинни кивнула. — Да, Гарри все расскажет. Иди. Протянув руку, Гермиона коснулась ладони подруги, а потом дернула полог палатки и вошла внутрь. Хмурый и сосредоточенный Гарри сидел за столом и изучал какой-то пергамент. На полу палатки, как и в той, в которой очнулась Гермиона, был беспорядок из рюкзаков, карт, артефактов и прочих атрибутов военного времени. Увидев Гермиону, Гарри отбросил пергамент, вскочил на ноги и крепко её обнял. — Ты как? Не ожидал, что ты так быстро начнёшь ходить, — сказал он, улыбаясь, когда отстранился. Гермиона покачала головой. — Я не смогла усидеть на месте после того, что ты мне сказал, — ответила она, ухаживаясь за стол напротив Гарри. — И мне нужны объяснения. Поттер сразу посерьезнел. Взлохматив волосы одной рукой, он подошёл к выходу, высунул наружу голову и что-то сказал, вероятно, одному из тех парней, которые жарили мясо. Потом, вернувшись, он сел за стол, скрестил руки на груди и нахмурился. — Итак, у тебя есть вопросы, — сказал он, сразу превращаясь в того предводителя Ордена, каким Гермиона видела его в последнюю их встречу — чересчур взрослого для своих лет, сурового мужчиной, не похожего на мальчика, которого она когда-то знала. — Черт побери, да! — воскликнула Гермиона. — Я ничего не понимаю! И где Рон? — Рон в Лондоне, он занимается делами там, но ты скоро его увидишь. Что ж… Гарри провел рукой по лбу. — Я начну, но лучше меня расскажет тот, кто сейчас здесь появится, — сказал он спокойно. — И прежде всего, я должен перед тобой извиниться. Гермиона нахмурилась. — За что? — За то, что тебе пришлось пережить. Видишь ли, план был не мой, но я в нем участвовал, и мне чертовски жаль, Гермиона. — Гарри, хватит нагнетать и расскажи мне все по порядку, — раздраженно сказала Грейнджер. — Я устала от недомолвок. — Ладно, — вздохнул Поттер и положил руки на стол. — Я тебе уже сказал, что Малфой работает на Орден. — Но почему я об этом ничего не знала? — воскликнула Гермиона, но Гарри прервал её, покачав головой. — Никто не знал, кроме меня и Тонкс. Это было единственным путем, чтобы сохранить секрет, ты сама понимаешь. Полгода назад Драко обратился к Нимфадоре, сказав, что будет работать на нас. Признался, как ненавидит Волдеморта, ну и все прочее. Тонкс сначала ему не поверила, но он доказал свою верность. — И как же? — усмехнулась Гермиона, вспомнив взгляд Драко, которым он смотрел на её обнажённое тело и его слова «ты даже не человек». — Он сдал Паркинсонов и Ноттов. Панси и Теодор были его ближайшими друзьями на Слизерине, но оба семейства фанатично служили Лорду, а он помог их схватить. Гермиона скептически покачала головой. — И ты поверил, что это не уловка? Может, Малфой был двойным агентом, которому поручили притвориться шпионом, чтобы нас раскрыть? Гарри вздохнул. — Конечно, нет. Сначала я не поверил, хотя Тонкс и убеждала меня, что Малфой не притворяется. Но ты знаешь про слухи о Пожирателях, которые до нас доходили. Я ведь о Малфое ничего не знал с тех пор, как мы проиграли Битву за Хогвартс. Как я мог ему верить? — И почему же в итоге поверил? — она даже не пыталась скрыть ядовитый сарказм, которым был пропитан её голос. Перед глазами стояло лицо Малфоя — пренебрежительное, брезгливое, полное ненависти. — Я поговорил с ним, — просто сказал Гарри. Сначала Гермиона подумала, что он шутит. Несколько секунд она сверлила друга взглядом, ожидая продолжения, но тот молчал и лишь смотрел на неё. Гермиона разразилась ядовитым смехом. — Ты серьёзно? Гарри никак не отреагировал на её смех, лишь продолжал смотреть — очень пристально и внимательно, будто знал что-то, чего она не знала. — Так ты не шутишь, — нахмурилась Гермиона, ощутив прилив раздражения. Гарри вновь не ответил. — Ладно, и что же было дальше? — прищурилась она. — Когда я узнал, что Волдеморт создал Зону вокруг своей резиденции, то сразу подумал о Драко. Последним крестражем была Нагайна, а пробраться к ней не было никакой возможности, и мы… Я и Драко, мы разработали план. Точнее, его придумал Малфой, а я уже занимался деталями. И тут до Гермионы начало доходить. Приоткрыв рот, она смотрела на своего лучшего друга — парня с лицом мужчины, видевшего смерть, и всезнающими, как у змеи, глазами. Парня, который был готов принести её в жертву ради спасения всех. В то утро, когда Джинни попросила её нарвать алихоции, он уже знал обо всем и тем не менее разговаривал с ней как обычно и ничем не выдал, что волнуется. Гарри уловил выражение лица Гермионы и кивнул. — Драко предложил это. Он сказал, что, если он объявит Волдеморту, что схватил Грейнджер, тот будет в восторге и потеряет бдительность. Пройти через Зону могли только Пожиратели и те, кому Волдеморт лично позволял это сделать. Что нам оставалось? Ты очень сильная волшебница, и твой магический след должен был привести нас к Волдеморту, и ты это сделала. Гермиона не верила своим ушам. Значит, все это время и Малфой, и Гарри знали? Она медленно покачала головой. — Но… — горло ей не повиновалось. — Но ведь вы могли сказать мне правду. Я бы изобразила пленницу, я бы… притворилась… Гарри пристально смотрел на неё. — Малфой все это время был под постоянным контролем Волдеморта. Узнай тот, что вы в сговоре, все могло полететь к чертям. Нужно было, чтобы ты искренне верила в происходящее. — Но Малфой… он… — задохнулась Гермиона, вспомнив все унижения, которым он её подверг. — Малфой делал все, чтобы Волдеморт поверил, будто он тебя ненавидит и этапирует к нему. — Да уж, он постарался, — переводя дыхание, Гермиона скрестила руки на груди, и в этот момент полог палатки колыхнулся, приподнимаясь, и вошёл тот, чьё лицо Гермиона надеялась больше никогда не увидеть. — А вот и он, — приветливо сказал Гарри, и Гермиона в ужасе посмотрела на друга, а потом перевела взгляд на неподвижно стоящего перед ними Малфоя. Он выглядел лучше, чем в последний раз, когда она его видела. На лицо вернулись краски, а щеки не казались такими впавшими. На нем по-прежнему были брюки и чёрная рубашка, только теперь выглаженные и чистые. Светлые, небрежно взлохмаченные волосы падали на лоб, а лицо оставалось таким же неподвижным и бесстрастным, когда он посмотрел на Гермиону. — Ты звал? — Драко отвёл взгляд от Гермионы, как ей показалось, с усилием. — Да, — Гарри указал на стул рядом с собой. — Садись, тут кое у кого масса вопросов. Слегка поколебавшись — это было слишком заметно — Малфой сел напротив Гермионы, все ещё сверлившей его недобрым взглядом. Он поднял на неё светлые глаза, и она вдруг поняла, что не видит в них той ненависти, которую привыкла видеть. Он был грустным, этот взгляд, и он скользил по Гермионе так, будто Малфой искал следы ранений или просто хотел убедиться, что она в порядке. В этом взгляде не было пошлости или сексуального подтекста, однако гриффиндорке почудилось, будто она ощущает его как прикосновение. — Не сомневаюсь, — медленно и глухо сказал Драко, кладя руку на стол и отводя глаза в сторону, будто стесняясь дальше смотреть на Гермиону. — На чем я остановился? — спросил Гарри у девушки. — Ты остановился, — Гермиона перевела дыхание. — На том, как вы оба втянули меня в секретную операцию, не сказав об этом ни слова. — Я же предупреждал, — пробормотал Гарри, слегка наклонившись в сторону Малфоя, и Гермиона взорвалась. — Он, — вскочив на ноги, она ткнула пальцем в Драко. — Заставил меня пройти через то, что я буду вспоминать ещё не один год. Он причинял мне боль и унижал, и да, сейчас я очень хочу его ударить, пусть все это и было на благо Ордена. — Так ударь, — вдруг тихо и спокойно сказал Драко, поднимая на неё свои светлые глаза. — Что? — опешила Гермиона. — Ударь, — повторил он и наклонился вперёд, как бы подставляя ей лицо. — Я это заслужил, и если тебе станет легче… Гермиона молча смотрела на него, ища насмешку в словах Малфоя. Но ее не было. Он говорил абсолютно серьёзно. Ситуацию разрядил Гарри. Положив руку на плечо Малфоя, он жестом велел Гермионе сесть. — Так, давайте успокоимся, друзья, — примирительно сказал Поттер. — Сядь, Гермиона, не надо никого бить, пожалуйста. Не сводя с Малфоя прищуренных глаз, Гермиона нехотя опустилась на сиденье. Он же по-прежнему изучал её пристальным взглядом, в котором было что-то, чего Гермиона никогда раньше не замечала. — Пойми, — Гарри потёр шрам на лбу правой рукой. — Малфой должен был вести себя так, чтобы обмануть Волдеморта. Он не имел право на ошибку, и ему пришлось три дня сдерживать с помощью окклюменции ту часть разума, где был весь наш план. Гермиона взглянула на Малфоя. Так вот почему к концу их путешествия он выглядел таким измученным. Три дня! Насколько же силен этот волшебник? — Ладно, — она посмотрела на свои руки. — И что же дальше? — Драко знал, что мост, через который проходят Пожиратели, ведёт к резиденции Волдеморта, но указать, где именно он находится, было невозможно. Мост все время менял место расположения. Только Пожиратели могли пройти по нему. — Так какой смысл в том, что мы его нашли? — Смысл в том, что, когда вы упали с моста, мы были наготове, — ответил Гарри. — И Тёмный Лорд не успел сбежать. Мы дали бой, и Невилл отрубил голову Нагайне, а я прикончил самого Волдеморта. Гермиона покачала головой. — Значит, все кончено? — неверяще спросила она, глядя на Гарри. — Мы победили? — Да, — улыбнулся Гарри. — Мы победили, и именно ты сыграла в этом решающую роль. Прости, что пришлось пройти через… Он посмотрел на Малфоя, спина которого оставалась все такой же натянутой и прямой, как струна. Он молча сидел, глядя в сторону. — Через все это. Гермиона открыла рот, чтобы спросить, как мог Гарри довериться Малфою настолько, что отдал ему свою лучшую подругу, но потом вспомнила о смерти Волдеморта. Конечно, итог всего этого подтверждал намерения Драко, но все же… Это просто не укладывалось в голове. — Когда к нам нагрянули Пожиратели, ты знал? — обратилась Гермиона к Драко. Назвать его по имени она не смогла. Гарри непонимающе сдвинул брови. Малфой медленно поднял глаза на Гермиону. — Да, благодаря связи с Тёмным Лордом я ощущал все, что происходит в Зоне, — монотонно, как робот, ответил он. — И потому нарядил меня… так? — сдавленно спросила Гермиона, вспомнив, как, дрожащая, обнажённая, натягивала на себя нелепый клоунский костюм. — Я надеялся, что даже если они тебя увидят в таком виде, то по крайней мере, не захотят изнасиловать, — пожал он плечами. — Но вышло иначе, и пришлось связаться с Волдемортом. Это стоило мне пары миллионов клеток мозга, наверное. Гермиону передернуло, когда она вспомнила, как Драко нагнал её в лесу и прижал к стволу дерева. Значит, почти все, что он делал, что изображал, было лишь притворством? И значит, вкусная еда, клоунский костюм, который мгновенно высыхал, лечение ее ран — все это было потому, что на самом деле Малфой не был врагом? Малфой хотел хоть в чем-то защитить её, поэтому не стал продлевать действие Империо и ни разу не применил Круциатус, хотя вполне мог это сделать. — Так что произошло там? — поинтересовался Гарри, глядя то на Гермиону, то на Драко. — Просто парочка тупых патрульных, — пожал плечами Драко. — Мы справились. — О да, это было незабываемо, — не сдержалась Гермиона и тут же поймала на себе укоризненный взгляд Гарри. — Гермиона, он же для нас старался, — сказал Поттер, поморщившись. — Не будь такой суровой. — Мне не нужны защитники, Поттер, — бросил Драко, хмуря брови. — Я сам могу за себя сказать. Гермиона изумленно посмотрела на него. В лесу Малфой разговаривал с ней отрывисто и резко, кривя губы в усмешке, и в тот момент она узнавала его — мальчика, который в детстве издевался над её зубами и называл «грязнокровкой». Но кто был этот суровый молодой человек, который сейчас сидел прямо перед ней, Гермиона не знала. Он выглядел иначе, говорил иначе и даже смотрел иначе. Под его взглядом Гермиона теряла всякую способность ясно мыслить, будто он умел каким-то образом сбивать её с толку, каждый раз произнося то, чего она не ожидала. — Я сделал это, — вдруг сказал Малфой, сжав руку в кулак. — Потому что это был единственный способ провести нас туда, и я сделал бы это ещё раз. Но если ты думаешь, что мне доставляло удовольствие видеть тебя… Он втянул носом воздух, словно от боли. — Видеть тебя такой, то ты ошибаешься. Впрочем, я не удивлен. Он резко встал, едва не опрокинув стул. — Закончи без меня, Поттер, — бросил Драко, не глядя на Гермиону. — Я не хочу более раздражать мисс Грейнджер своим присутствием. Гермиона неотрывно смотрела на его широкую спину, испытывая безотчетное желание вскочить и остановить Малфоя. Внезапно, будто почувствовав её взгляд, он остановился и обернулся. — Да, кстати, — произнес он сквозь зубы. — Я кое-что забыл тебе отдать. Рот Гермионы непроизвольно открылся, когда Малфой, порывшись в кармане, достал её палочку и медленно подошёл, кладя её перед девушкой. — Но как? — потрясенно спросила она, не решаясь прикоснуться к древку. Это была её палочка, абсолютно точно, но ведь она своими глазами видела, как Драко сломал её! — Ты же… ты переломил её пополам… — Гермиона кончиками пальцев прикоснулась к знакомому древку. Гарри с улыбкой смотрел на девушку, а Малфой сунул руки в карманы и пожал плечами. Его лицо было бесконечно грустным. — Это была копия, — сказал он сухо. — Я подменил ее, пока ты была без сознания. Операция не требовала того, чтобы лишать тебя твоей любимой палочки. А потом он резко повернулся и вышел, дернув полог палатки и оставив Гермиону смотреть ему вслед и мучиться от непонятного чувства вины. Все ещё не веря своим глазам, она взяла палочку в руки и повертела, ощущая знакомую магию в кончиках пальцев. — Зря ты так с Драко, Гермиона, — сказал Гарри чуть погодя. — Он сделал то, во что я до сих пор сам не могу поверить, и сделал это ради всех нас. Ты не представляешь, как он рисковал. Положив палочку рядом с собой на стол, Гермиона уронила голову на руки. Её раздирали совершенно противоречивые чувства, и голова, казалось, раскалывалась на две части. — Да понимаю я, Гарри, — простонала она, сжав голову руками. — Но ты тоже пойми меня! Я провожу три худших дня в моей жизни с человеком, который меня ненавидит, который унижает меня и оскорбляет на каждом шагу. Меня ведут к Волдеморту, чтобы мучить, а потом убить, и вдруг я просыпаюсь в тёплой Италии, война окончена, а ты говоришь мне, что мой мучитель — на самом деле герой и я должна быть ему благодарна. Я просто не знаю, как уложить всё это в голове. Гарри встал, обошел стол и положил теплую руку на плечо Гермионы. — Я понимаю, поверь, — сказал он, и Гермиона подняла голову, глядя на друга. — Думаю, тебе нужно время, чтобы все принять. Сегодня будет праздник, давай же просто повеселимся, а потом начнём снова строить свою жизнь. Будем двигаться потихоньку, помаленьку, и все у нас получится, я уверен. Главное, что мы живы, а война окончена, и нам больше не надо бояться. Вздохнув, Гермиона кивнула и поднялась на ноги. Уже уходя, держа рукой поднятый полог палатки, она вдруг обернулась к Гарри. — А с ним что будет? — спросила девушка, закусив внутреннюю сторону щеки. — Он все же был Пожирателем Смерти… Гарри пожал плечами. — Мы поймали много Пожирателей, они сейчас в Азкабане. Кингсли в Лондоне, он занимается этим. Драко тоже собирались арестовать, но я не дал. Думаю, что его даже к суду не привлекут, учитывая все, что он сделал для нас. Гермиона кивнула и быстро вышла. **** Празднество в честь победы было воистину грандиозным. На широком утоптанном месте между палатками собралась огромная толпа, и после речи, произнесенной Гарри, Гермиону и Драко заставили подняться на импровизированную сцену, чтобы все присутствующие могли лицезреть победителей самого Лорда Волдеморта. Ещё не окрепшая и не до конца пришедшая в себя, Гермиона стояла на помосте между Гарри, который улыбался так широко, что, казалось, у него не тридцать два зуба, а в два раза больше, и хмурым Малфоем, который явно, как и Гермиона, был не в восторге от повышенного внимания к своей персоне. Разглядывая освещенную многочисленными факелами и огнем костров толпу, Гермиона заметила недоверчивые взгляды, направленные на Малфоя, и поняла, что не одна она была потрясена фактом участия Пожирателя в делах Ордена. Но Гарри, милый Гарри, он тоже знал об этом, и поэтому долго, минут десять, он рассказывал толпе о сверхсекретной миссии Малфоя и уникальной операции, которую тот придумал и сумел провернуть. Гермиона, чувствуя себя еще более неуютно, бросила на Драко мимолетный взгляд, и заметила, как он ежится, будто мечтает оказаться где угодно, лишь бы не здесь. В конце речи Гарри, милосердно не предложив им тоже выступить, захлопал, и вся толпа подхватила его порыв. На Гермиону обрушился шквал аплодисментов, и она заставила себя вымученно улыбнуться. Драко же по-прежнему стоял прямо, сунув руки в карманы, и выглядел как мраморная статуя. Гермиона вспомнила его в лесу, и отчего-то ей захотелось понять, где же настоящий Малфой — тот, который унижал её и бил, или тот, который стоял рядом с ней сейчас и больше был похож на зомби, нежели на человека из плоти и крови. Спустя минуту Гарри призвал толпу успокоиться и начал говорить о тех, кого унесла война. Со слезами на глазах Гермиона услышала имена Тонкс, Люпина, Дамблдора и многих из тех, кого она знала по Ордену. В небе, над головой Гарри, загорались изображения навсегда ушедших друзей, которых она больше не увидит. Все молчали, подняв свои палочки и направляя свет Люмосов туда, в небо, где горели лица героев, забранных войной. Многие в толпе откровенно плакали, и Гермиона, украдкой вытерев слезы, вновь посмотрела на Малфоя, который стоял рядом, на его бесстрастное лицо, на слегка дрожащую в руке палочку. Он словно почувствовал ее взгляд, потому что вздрогнул, и Гермиона тут же отвернулась. После торжественной части она больше не видела Драко. Гарри и Джинни увлекли её за собой в толпу, где рекой лилось пиво и огневиски, и каждый, с кем разговаривала Гермиона, расспрашивал её, обнимал и целовал, и после двух часов этих непрерывных объятий девушка ощутила смертельную усталость. Больше всего на свете она хотела уйти в палатку и уснуть, а утром отправиться в Лондон, найти родителей, выпить кофе в кафе и увидеть, как мир приходит в норму. Забыть о годах войны и начать жить нормальной жизнью — вот всё, чего ей хотелось, и весь этот праздник ее тяготил. — Джинни, я не очень себя чувствую, — сказала Гермиона вполголоса, когда подруга сунула ей в руку очередную кружку с пивом. — Я пойду, пожалуй. Нахмурившись, Джинни посмотрела на Гермиону, словно пыталась понять, что с ней происходит, но потом послушно кивнула, впрочем, не скрывая своего разочарования. — Да, я понимаю, хотя… Мы так ждали этого дня… — Не хочу портить вам веселье, но я очень устала, — вымученно улыбнулась Гермиона и поцеловала Джинни в щеку. — Завтра увидимся. Она развернулась и начала пробираться сквозь толпу туда, где, по ее расчётам, находилась палатка Гарри. Весь день после разговора с Малфоем Гермиона помогала Джинни, Невиллу и близняшкам Патил с ранеными, которых было довольно много. Умения, приобретённые во время войны, не пропали даром, и к вечеру у Гермионы рябило в глазах от человеческих тел, которые надо было обмывать и перевязывать. И было ещё кое-что, не дававшее Гермионе покоя. Почему-то, глядя на веселящихся и празднующих друзей, она никак не могла отделаться от чувства, что её обманули. Да, именно их с Малфоем операция привела Гарри и остальных к Волдеморту, именно её страдания окупили победу, но Гермиона не участвовала в сражении, не выиграла битву честно, с палочкой в руке, она стала пешкой, которую принесли в жертву на поле боя, чтобы взять короля, и она даже не видела этой самой победы! Как будто кто-то вырвал из её жизни кусок, а потом сухо, как в учебнике истории, изложил ей факты, и вот теперь она, по-прежнему одинокая и уставшая, стоит на этом празднике жизни с кружкой пива в руках и не чувствует ничего, кроме горечи, унижения и обиды. Именно так ощущала себя Гермиона, и именно поэтому она так торопилась в свою палатку. Уже подходя к краю лагеря, где находилось её временное убежище, Гермиона заметила нечто странное. Здесь почти никого не было, лишь в некоторых палатках мелькали тени, и одна тень, едва заметная в вечернем полумраке, стояла возле стены палатки. Приглядевшись, Гермиона поняла, что это Драко — его выдали светлые волосы. Что он тут делает? Почему стоит совсем один? Он кого-то ждёт или просто, как и она, прячется от людского внимания? А может, он ждёт её? Мысль эта показалась Гермионе настолько глупой, что она невольно покачала головой. С чего ему её ждать? Что она знает о нем, кроме того, что когда-то этот слизеринец был врагом Гарри и считал себя лучше всех остальных на основании чистоты крови? В лесу она думала, что знает Малфоя, и он вёл себя предсказуемо, а здесь, в этом новом мире… чего можно было ждать от человека, в котором, как оказалось, Гермиона совсем не разбиралась? Кем стал этот Драко, который рисковал жизнью ради тех, кого раньше ненавидел? И когда он таким стал? Что подтолкнуло его к решению стать шпионом Ордена? Вопросы терзали Гермиону, хотя она и знала, что Малфой на них не ответит. Впрочем, была одна вещь, которую девушка никак не могла не сделать, глядя на светлые волосы Драко, белеющие в темноте. Она вздохнула и направилась туда, где стоял Малфой. В темноте, заполненной криками веселья и всполохами костров, его тёмная фигура казалась чем-то чужеродным. Он словно тоже был лишним на этом празднике жизни. Гермиона подошла к нему и, не говоря ни слова, встала рядом, опершись спиной на опору палатки. Он удивленно, как ей показалось, взглянул на неё, но ничего не сказал. — Я, наверное, должна извиниться перед тобой, — отпив глоток из кружки, проговорила Гермиона сдавленно. Прошло несколько секунд, и Драко повернул к ней голову, впрочем, тут же отводя взгляд в сторону. — Не стоит, Грейнджер. — Но я… я… — она перевела дыхание. — Я была не права. Я… — Я же сказал, не стоит, — отрезал он, тоже отпивая глоток из своего стакана. Наверное, как и она, Драко хотел заполнить паузу. Гермиона вздохнула и посмотрела туда, где кружились в танце многочисленные пары, озарённые светом костров. — И все же я хочу, — уже твёрже сказала она. — Извини за то, что так набросилась на тебя. Ты действительно делал все это ради спасения всех нас, и я не должна была реагировать подобным образом. Он помолчал, крутя в пальцах стакан. — Я понимаю, — тихо проговорил Малфой, все так же глядя в сторону. — Ты тоже извини за всё… это… Но мне нужно было, чтобы всё выглядело достоверно. Я не хотел злоупотреблять, но, наверное, перешёл черту. — Да, я тоже понимаю, — в памяти поочередно Гермионы всплывали эпизоды: Драко хватает её за волосы, Драко пинает её в грязь, а потом она, почти голая, стоит перед ним, стыдясь своего маленького худого тела, а он презрительно смотрит на её грудь. — И я жалею о том, что мне пришлось делать, — добавил Малфой. Голос его звучал монотонно и ровно. — Ты используешь окклюменцию? — догадалась Гермиона, взглянув в его бесстрастное лицо. — Снова? Он промолчал, и это было лучше любого ответа. — Сними её, — Гермиона повернулась к нему всем телом и впилась взглядом в худое равнодушное лицо. — Так часто нельзя, ты же знаешь! И зачем он вообще сейчас использует окклюменцию? Разве война не окончена? Разве сегодня, в великий праздник, он не может расслабиться, как все остальные? — Это неважно, Грейнджер, — он словно вытолкнул из горла слова, и голос его стал хриплым. — Я много лет использую окклюменцию, потому что иначе Тёмный Лорд давно бы меня убил. Я привык. Гермиона пристально изучала его лицо, опущенные глаза с длинными ресницами, прядь волос, упавшую на лоб. Он выглядел изможденным, но оставался таким же красивым, каким она его знала. Всегда таким красивым, отстраненным, холодным. — Малфой, — её свободная левая рука поднялась, чтобы лечь на его плечо, как она всегда делала с Гарри, но Гермиона остановила себя. Прикоснуться к Малфою — это же смешно. Это что-то из другой вселенной. — Пойми, мне очень тяжело сейчас, — Гермиона стиснула кружку обеими руками. — Дело даже не в том, что мы там… пережили… Я должна радоваться и веселиться со всеми, а вместо этого я хожу, как тень, и пытаюсь уложить в голове тебя, каким ты был в том лесу, и тот факт, что теперь ты спаситель Британии. Малфой позволил себе короткий смешок. — Я никакой не спаситель, — глухо сказал он и нагнулся, рассматривая носки своих ботинок. — Я просто в последний момент сделал то, что надо было сделать с самого начала. И не обманывай себя, Грейнджер, я такой же засранец, каким был всегда. Гермиона задохнулась от непонятного чувства, сдавившего ей грудь. — Тогда покажи мне что-то другое! — выпалила она. — Покажи мне не-засранца Малфоя. Сними защиту. Я не могу разговаривать с этой версией тебя. — Чем тебя не устраивает эта версия? — он вдруг повернулся к ней, и Гермиону поразили его безжизненные глаза. — Какое тебе вообще до этого дело? Война окончена, и теперь ты сможешь построить свою идеальную золотую жизнь, так что я вовсе не должен тебя волновать. Можем поговорить с Кингсли и наложить на тебя Обливиэйт, чтобы ты забыла о произошедшем. Я думал об этом и хотел предложить тебе… через Поттера… — Нет! — задохнулась Гермиона, сжимая кружку. — Нет, я хочу понять! Я хочу, чтобы ты показал мне того Малфоя, который не побоялся прийти к Тонкс и рискнуть всем ради спасения Ордена. Того Малфоя, которому приветливо улыбается мой лучший друг и который полгода скрывал от самого страшного зла свои истинные мысли. Мне это нужно, пойми! — Зачем? — он впился глазами в её глаза, и впервые за вечер Гермиона увидела в них нечто живое. — На кой драккл тебе это надо? — Потому что… — голос Гермионы сорвался, и она с усилием перевела взгляд вбок, туда, где на краю палатки горел одинокий факел, озарявший пространство, на котором они находились. — Потому что, если ты останешься таким, как сейчас, — девушка заставила себя посмотреть Малфою в глаза. — То я навсегда запомню, как раздевалась перед тобой, а ты смотрел на меня так, будто сейчас тебя стошнит. И как ты рвал мои волосы, как тащил меня по земле, как называл… — Стоп! — Малфой швырнул свой стакан на землю и повернулся к ней. — Не надо, Грейнджер. Так только хуже… тебе и мне. Не вспоминай. — Я не хочу вспоминать, понимаешь, но не могу, — слезы подступили к глазам, и Гермиона отвернулась в сторону, чтобы Драко ничего не заметил. — Хорошо, — услышала она спустя минуту. — Хорошо, я сниму защиту. Украдкой вытерев слезы, Гермиона повернулась к нему. Малфой стоял, сунув руки в карманы, и смотрел на валяющийся под ногами стакан. Глаза его сверкали в свете факела. — Спасибо, — прошептала она, а он поднял на неё взгляд, который уже не был пустым. В лице Малфоя не дрогнуло почти ничего, лишь чуть сжались челюсти, но взгляд стал таким глубоким, будто водоворот, в который Гермиона боялась смотреть. — Скажи что-нибудь, — тихо попросила она. Малфой вздохнул и запустил руку в волосы. — Мне жаль, что все так произошло, — сказал он медленно, глядя ей в глаза. — Искренне жаль. Ты мне веришь? Я никогда не прощу себе то, что пришлось сделать. Я забрал бы эти воспоминания, если бы мог. Теперь она верила. В глазах Малфоя бушевало что-то, чего она никогда раньше не видела, и это почему-то не пугало, а притягивало. — Я верю, — прошептала она. Облегчение, нахлынувшее на девушку, было таким сильным, что она пошатнулась. Горячая ладонь мгновенно перехватила её руку, а потом Гермиона почувствовала, как всем телом прижимается к Малфою. Он обвил рукой её талию, с беспокойством заглядывая в глаза. — Ты в порядке? Голова кружится? Запах хвои и сандала окутал Гермиону. Малфой держал её так уверенно и крепко, что она полностью растерялась. Почему-то теперь его прикосновения не ощущались как наказание, теперь ей было не страшно, и твёрдая рука на талии не пугала, а словно находилась на своём месте. Это сбивало с толку. — Да, я… — Гермиона запрокинула голову, чтобы посмотреть на его лицо, находящееся совсем близко. — Это просто от переутомления, все уже хорошо. Он тут же отпрянул от неё так быстро, что Гермиона почти пожалела о потере контакта. Ей моментально стало холодно. — Извини, я, наверное… слишком много всего, понимаешь? Он искоса взглянул на нее и снова сунул руки в карманы. — Понимаю. Тебе нужно отдохнуть. Всем нам нужно отдохнуть. Гермиона вновь привалилась спиной к стенке шатра. Её ноги дрожали, но не от слабости. — Что ты будешь теперь делать? — зачем-то спросила она. — Сейчас? — Драко все так же стоял поодаль, не приближаясь к ней, и катал ногой стакан. Гермиона хмыкнула. — Нет, вообще… дальше… — она повела рукой на лагерь. — В жизни. Малфой глубоко вздохнул. — Отец мертв, мать сидит в Мэноре и медленно сходит с ума, а мне светит суд. Если, конечно, твой лучший друг не заступится за меня. — Он заступится, — горячо сказала Гермиона. — И я тоже, — добавила она чуть погодя. Малфой вскинул голову. — Тебе не нужно этого делать, — проговорил он спокойно. — Но я хочу, — Гермиона покачала головой. — Я сделаю это! Ты заслужил покой и… нормальную жизнь. Как и все мы. — Это спорный вопрос, Грейнджер, — горько усмехнулся Драко. — Я все ещё бывший Пожиратель. Он закатал рукав рубашки, обнажая поблекшую метку. — Видишь? Она посветлела, но не исчезла. Я всегда буду носить это клеймо, напоминающее о том, кем я был. Гермиона посмотрела на его сильное предплечье, покрытое золотистыми волосками, на уродливую татуировку. — Но ты не хотел этого, так ведь? — с надеждой спросила она. Губы Малфоя скривились в горькой усмешке. — Ты считаешь, нежелание может искупить то, что мне пришлось делать? Гермиона с жаром кивнула. — Да, я думаю, может. Ты должен сам себя простить, Драко, и, возможно, однажды, весь мир тоже тебя простит. Его тёмные в свете костров глаза впились в её лицо. Гермиона ощутила, как дрожь бежит по телу. Может, лучше, если бы Малфой по-прежнему использовал окклюменцию? Его взгляд притягивал и пугал одновременно. На секунду Гермионе показалось, что он смотрит на неё так, будто хочет, но разве это было возможно? Малфой сглотнул, она увидела это по движению горла. Потом он посмотрел в звёздное небо и сказал: — Я хотел бы… И умолк, оставив Гермиону отчаянно желать услышать продолжение этой фразы. Но прошла минута, потом две, а Малфой все также молчал, ковыряя носком ботинка землю. Гермиона поняла, что больше ничего не услышит. — Я, наверное, пойду спать, — сказала она, хотя уходить ей вовсе не хотелось. Малфой безразлично кивнул, не поднимая глаз. Вхдохнув, Гермиона поставила кружку на ближайший столик и развернулась. Однако сделав несколько шагов, остановилась и обернулась, заметив, что Малфой пристально смотрит ей вслед. — Наверное, тебе было не так уж сложно, — сказала она с горьким смешком. Малфой удивленно посмотрел на неё и нахмурился. — Что именно? — Ну, учитывая твоё отношение ко мне, изображать ненависть тебе не пришлось, — зачем-то сказала Гермиона. — Ведь так? Зачем она спрашивала об этом? Наверное, это последний раз, когда они разговаривают наедине, и чего она хотела добиться? Услышать правду, какой бы горькой она ни была? Горящие глаза Малфоя пронизывали её насквозь. — Ты ошибаешься, Грейнджер, — спустя полминуты глухо сказал он, отворачиваясь в сторону. — Именно это мне и пришлось делать. — Значит, когда ты говорил, что я не человек… Малфой стиснул зубы — она увидела это по движению его нижней челюсти. — Зачем ты напоминаешь мне об этом? — зло спросил он, сжав руки в кулаки. Гермиона сделала несколько шагов ему навстречу. — Потому что меня никто никогда так не оскорблял, как ты, — сдавленно сказала она. — Меня никто не унижал так, как ты! И никто не заставлял меня стоять обнаженной перед посторонним человеком, который… который… видел то, чего не видел никто и никогда… Обида захлестнула горло, и девушка замолчала, закрыв глаза. Тёплые руки взяли её за плечи. Тёплые, уверенные и сильные. Драко стоял совсем близко, но Гермиона не могла заставить себя посмотреть на него. — Это единственное, о чем я не могу заставить себя пожалеть, — вдруг сказал он, и ее глаза потрясенно распахнулись. — Что? — с каким-то, ей непонятным испугом спросила она. Малфой скользил взглядом по ее лицу, будто хотел что-то в них найти. Его плечи вздымались, будто он тяжело дышал, но губы были плотно сжаты. По телу Гермионы пробежала волна жара, и она непроизвольно дернулась в сторону, но Малфой не отпускал её. Еще с полминуты они пристально смотрели друг на друга, и внезапно словно задернули занавес — лицо Драко стало холодным, а горячие ладони соскользнули с её плеч. — Ничего, — ровным голосом скзаал он и отвернулся. — Мне не стоило этого говорить. Иди спать, Грейнджер. Иди спать сейчас. Пошатываясь, словно пьяная, ничего не видя, Гермиона развернулась и почти побежала к палатке, которую выделил для неё Гарри. Упав на койку, она закрыла руками лицо и задалась вопросом — почему вся дрожит? Прошло немало времени, прежде чем Гермиона уснула.