Подходящие условия

Полтора года спустя Лондон Сидя за своим рабочим столом в Министерстве, Гермиона со вздохом закрыла папку и облегчённо выдохнула. Наконец-то это дело о браконьерстве в Запретном Лесу было закончено, и она может позволить себе отдохнуть. Два месяца они с Гарри без выходных отслеживали преступников: он на местности, она в офисе — и вот теперь все в порядке, злодеи пойманы, а несчастные носокрылки могут спать спокойно, не опасаясь, что их перья в опасности. Гермиона работала в аврорате уже почти год. После окончания войны, досрочного выпуска из Хогвартса и сдачи Ж.А.Б.А. она получила место, как и Поттер, которому даже разрешили не проходить выпускные экзамены. Она рассталась с Роном, с которым попробовала построить отношения сразу после войны, и полностью погрузилась в работу. Гермионе нравилась её новая жизнь: послевоенная Британия зализала раны, вылечила раненых, отстроила разрушенные дома, Пожиратели сидели в Азкабане, а победители налаживали быт и усердно работали на благо будущего. Гермиона жила в маленькой квартире в маггловском районе, выращивала цветы на балконе, ухаживала за стареньким Живоглотом, у которого отнялась одна лапа, и изредка навещала родителей. Память им вернули, но отношения налаживались с трудом, однако Гермиона была счастлива хотя бы тем, что они ее помнят, и терпеливо ждала, когда родители придут в норму. Поттер женился на Джинни, и теперь пара ждала первенца, Рон играл в квиддич, а в доме на Гриммо часто собирались все те, с кем Гермиона прошла войну: Невилл, Луна, Дин, близняшки Патил, Рон и многие другие. Каждый из них, будучи совсем молодым, так много пережил, что это, конечно, накладывало свой отпечаток на каждого, однако именно юность и вывела их из состояния, которое магглы называют ПТСР. Они страстно хотели жить и любить и потому быстро оправились от последствий войны, с головой окунувшись в мир, где им больше не грозила смертельная опасность. Гермиона была счастлива. Ну, почти счастлива. Она смотрела на Гарри и Джинни, которые так любили друг друга, на Невилла с Падмой, на Рона, который собирался жениться на Лаванде Браун, на Фреда и Джорджа с их девушками, и понимала, что единственное, чего у неё нет — это любви. В начале войны Рон казался ей прекрасным принцем, и горький привкус смертельной угрозы придал их отношениям остроту, но, как только война закончилась, оказалось, что им нечего вместе делать. Секс быстро стал пресным и однообразным, разговоры о быте угнетали, да и Рон слишком часто отсутствовал дома, а Гермиона по нему совсем не скучала. Расставание принесло облегчение обоим, и теперь Рон сошёлся с Лавандой и готовился стать отцом, и Гермиона была за него искренне рада. Почти все нашли себе пару, кроме неё, но никого, кто вызывал бы в Гермионе хотя бы симпатию, она пока не встретила. Джинни порой заводила эти утомительные разговоры, сватала каких-то парней с работы, и пару раз Гермиона даже сходила на свидания, но они были невыносимо скучными и долгими, так что домой она всегда возвращалась одна. И был ещё Малфой, о котором Гермиона вспоминала со смешанным чувством неловкости, страха и какой-то странной тоски. Он работал в аврорате почти столько же, сколько и Гарри, который выступил на суде с такой проникновенной речью в защиту бывшего сокурсника, что Малфоя сразу оправдали, и Гермионе даже не пришлось стоять за трибуной свидетеля: её показания просто приобщили к делу. На суде Малфой вел себя так же отстраненно и равнодушно, как и в лагере, словно все происходящее его не касалось, однако после заседания он сердечно пожал руку Поттеру и бросил на Гермиону такой взгляд, что её бросило в жар. Потом он исчез, и гриффиндорка даже думала, что никогда больше его не увидит, пока Гарри во время вечеринки по поводу окончания её учёбы не сказал ей, что Малфой теперь тоже стал аврором. И вот больше года они работали вместе, на одном этаже: она в одном конце длинного коридора, он в другом, но пересекались лишь на общих совещаниях и в кафе Министерства, куда все приходили обедать. Малфой всегда вежливо кивал Гермионе, а она отвечала тем же, но лично они не разговаривали, потому что дела, которые получали Гарри и Гермиона, не пересекались с делами Драко. Гарри рассказывал, что Малфой на хорошем счету у начальства, что он стал замечательным аврором, что в стычках с преступниками он постоянно рисковал собой, чтобы защитить других, а Гермиона слушала это, не понимая, почему её так радуют успехи Драко. Она много думала о нем, и каждый раз, когда светловолосый слизеринец приходил ей на ум, девушку охватывало странное чувство, что всё пошло не так, как должно было быть. Гермиона знала, что говорят о нем в Аврорате, потому что многие до сих пор не верили в «исправление» заблудшей души бывшего Пожирателя, но многие девушки мечтали о том, чтобы встречаться с Драко, и украдкой сплетничали о его пассиях, однако вместе с парой Гермиона видела его лишь раз — на ежегодном балу в Министерстве, куда позвали всех ветеранов. Он пришёл с какой-то моделью Ведьмополитена, высокой блондинкой с длинными прямыми волосами и бесконечными ногами, и весь вечер они так мило ворковали, что Рита Скитер на следующий же день выпустила статью о новой девушке Малфоя-младшего. Впрочем, Гермиона весь вечер усиленно старалась не смотреть туда, где Драко кружил на танцполе свою даму — такую красивую, с высокой грудью и тонкой талией, с сияющими бриллиантами в ушах и ослепительно белоснежной улыбкой, и от этого внутри Гермионы что-то сжималось, однако больше вместе с этой девушкой она Малфоя ни разу не видела. На неё же он не посмотрел ни разу. Даже когда Гарри пожимал ему руку, приветствуя и поздравляя с праздником, Гермиона заблаговременно смылась, едва завидев в толпе высокую худощавую фигуру в идеально сидящем фраке. В такие моменты она заставляла себя вспоминать, как Драко хватал её за волосы и шипел в лицо «грязнокровка», однако эти воспоминания уже не причиняли боли. Он словно стёр их одним своим «мне очень жаль», и это было невыносимее всего. Гермионе казалось, что она должна была испытывать неприязнь, но чувства, которые охватывали её при виде Малфоя, не поддавались анализу или рациональному оправданию. Они просто были, и справиться с ними Гермионе пока не удавалось. На совещаниях, когда он сидел, расстегнув пиджак и барабаня пальцами по столу, в кафе Министерства, где он всегда занимал крайний столик у окна и смотрел только на улицу, на редких встречах выпускников или вечерах памяти она изучала его и никак не могла выкинуть из памяти ту фразу, которую он произнес в конце их тяжёлого разговора на празднике в честь победы. При мысли о том, что он тогда сказал, Гермиону охватывала дрожь. Это единственное, о чем я не жалею. Не нужно было быть дурочкой, чтобы не понять, что он имел в виду тот унизительный момент, когда она стояла перед ним почти голая, а он назвал её уродиной. Да, долгое время Гермиона пыталась убедить себя, что он хотел сказать совсем не то, что она нечаянно услышала. Долгое время она вообще запрещала себе думать об этой фразе, которая камнем легла на её сердце, не давая ему покоя. Долгое время она сопротивлялась, но в последние месяцы, устав от работы и нервного перенапряжения, Гермиона все чаще вспоминала тот вечер и жадный, почти плотоядный взгляд Малфоя, которым он смотрел на неё, после того как снял защиту окклюменции. Сунув папку в отсек для почты, Гермиона обеими руками разгладила непослушные волосы и уставилась на стол. Прошло полтора года и давно пора забыть о том, что произошло в лесу… да и после… Малфой живёт своей жизнью, их разговор расставил все точки над i, так что хватит мучить себя. Нужно развеяться, сходить на свидание, заняться с кем-то сексом, чтобы не думать о серых пронзительных глазах и голосе, который участливо спрашивает «с тобой все в порядке?». Мерлин, иногда ей так хотелось снова услышать этот голос. Контраст между Драко из леса и Драко в лагере Ордена был слишком силен, и тот, второй Драко, притягивал её к себе, как магнит. Оказалось, что она не знала ничего и считала ублюдком человека, который рисковал жизнью, чтобы спасти тысячи людей, и через все это он прошёл в одиночку. Порой Гермиона задавалась вопросом, каково Драко было, когда он планировал, а потом осуществлял свой план, она много раз вспоминала мельчайшие подробности их путешествия: вот он ломает её палочку, которая на самом деле лежала целехонькой в его кармане; вот шипит о том, чтобы Гермиона оставалась в палатке, потому что знает об опасности, которая ей грозит от патрульных; вот бежит за ней по лесу, чтобы остановить от бездумного поступка и не дать попасть в лапы других Пожирателей. Десятки разных мелочей приходили ей на ум, когда Гермиона прокручивала события тех трех дней, каждый раз представляя себя на месте Драко, и каждый раз она задавалась вопросом — в какие моменты он говорил правду, а когда притворялся? Ненавидел ли он её так же сильно, как и в школе, и не поэтому ли вызвался использовать в качестве приманки для Волдеморта? Может быть, он надеялся, что она умрёт в том лесу? Может, ему доставляло удовольствие "притворяться", издеваться над ней, называть оскорбительными именами? Как-то раз Гермиона попробовала обсудить всё это с Гарри, но он совершенно не желал вдаваться в подробности той давней операции. Он лишь сказал, что Малфой действовал в интересах победы над Волдемортом и поступал так, как требовало общее дело. Слушая его скупые, обрывистые фразы, Гермиона поняла, что по какой-то причине Гарри не хочет обсуждать те события, и больше не расспрашивала друга о Малфое, однако её собственный интерес, конечно же, угаснуть не мог. Зажмурившись на мгновение и встряхнув кудрявой копной волос, Гермиона заставила себя встать из-за стола и схватила сумочку. Стоял июнь, за окном раздавался шум затихающего после рабочего дня Лондона, она молода, хороша собой, и сейчас она выкинет из головы Малфоя, пойдёт к Джинни и Гарри и спросит у подруги контакты того парня, с которым Джинни хотела её свести еще месяц назад. Да, она сделает все, чтобы ощутить себя нормальной. Бросив взгляд на свой заваленный бумагами стол и впервые в жизни не наведя там идеальный порядок, Гермиона вышла за дверь. **** Прошло еще три недели, и как-то за обедом в Министерстве Гарри упомянул о том, что он собирается пригласить Малфоя на вечеринку, которую Джинни устраивает в честь рождения их первого сына, Альбуса. Джинни родила пятнадцать дней назад, и теперь Поттер, как счастливый отец, только и говорил о сыне, а Гермиона, ставшая крестной матерью, с улыбкой выслушивала про ночные бдения, колики, от которых не спасают зелья и новые модели самоочищающихся магических подгузников. Однако, стоило Гарри упомянуть Малфоя, как Гермиона тут же перестала улыбаться. Холод пробежал по ее спине, и она удивленно взглянула на уплетающего рубленую котлету друга. — Пригласить Малфоя? Гарри поднял бровь. — Да, я все время его зову в гости, но он отказывается, не знаю почему. Гермиона незаметно перевела дыхание. — В этот же раз он не сможет увильнуть, повод слишком серьёзный, — улыбнулся Гарри, вытирая рот салфеткой. — Джинни даже лично решила ему сообщить, а ты знаешь, как она настойчива. — Но, Гарри, если человек не хочет, может, не надо его заставлять? — сделала робкую попытку Гермиона, однако Гарри прервал её взмахом руки. — Ой, да перестань. Он совсем одичал за последнее время, сидит в своём кабинете, даже на обед перестал ходить. Ни с кем не встречается, вечерами тухнет дома, разве это дело? Ему ещё только двадцать два года, молодой красивый парень, а ведёт жизнь старика. Гермиона почти не дышала, потрясенная такими подробностями личной жизни Малфоя. Все это не укладывалось у неё в голосе. Она-то думала, что Драко ведёт приличествующий его состоянию и статусу образ жизни: встречается с моделями, пьёт столетней Огден и швыряет направо и налево галеоны. — Не знала, — выдавила она, кладя вилку. — Что ты так хорошо осведомлён о его делах. Гарри внимательно посмотрел на неё. — Я его единственный… — он помялся. — Ну, не друг, но хороший приятель. Мы часто работаем над одними делами, он помогает мне, я ему. — Что? — Гермиона не верила своим ушам. — А почему я ничего об этом не знаю? Почему вы меня не позвали? Я могла бы помочь! Она знала, что аврорам запрещалось вести дела, не относящиеся к их подразделению, если только об этом не был уведомлен лично Кингсли. Все отделы занимались строго своими делами, и Гарри, конечно, был осведомлён об этом, однако он, похоже, пошёл на нарушение правил и даже не сказал ей! И конечно, дела, которые вёл Малфой, наверняка были опасными, потому что по-другому этот заносчивый слизеринец не умел, он всегда лез в самое пекло, а потом неделями лежал в больнице, об этом Гермиона хорошо знала, потому что Рита Скитер в одной из статей даже окрестила его «стационарный пациент Мунго». Ну, ладно Малфой, ему нечего было терять, но Гарри, у которого семья, рисковал своей жизнью, а её даже не попросил о помощи? Гарри вдруг покраснел, как вареный рак, и Гермиона вся напряглась, увидев замешательство друга. — Дело в том, что… — В чем дело, Гарри Поттер? — нахмурилась Гермиона. Он потеребил салфетку. — Не хотелось бы этого говорить, — голос Гарри звучал приглушенно. — Говори! — грудь Гермионы сдавило предчувствие чего-то нехорошего. — Малфой сказал, что я могу попросить кого угодно, только не тебя, — Поттер смотрел в сторону. — Но… Он взглянул на Гермиону и, конечно, не мог не заметить, как вытянулось её лицо. — Но это лишь потому, что дела, которые ему поручают, слишком опасные, понимаешь, они не для девушки… Он не мог рисковать тобой, и я тоже… Гермиона чувствовала себя так, будто её окатили ведром помоев. Гарри еще что-то говорил, но она слышала лишь шум крови в своих ушах. Значит, Малфой настолько ненавидит её, что даже не хочет работать вместе? Значит, зная о её навыках и выдающихся способностях, он предпочитает рисковать жизнью, но не общаться с ней? Она умнейшая ведьма поколения, но она не нужна Малфою, потому что ему просто противно находиться рядом с ней! — Это не то, что ты подумала, Гермиона, , продолжал Гарри, кладя руку на её ладонь. Гермиона очнулась от оцепенения. — Да, конечно, — пробормотала она, сглотнув. — Я ничего такого и не подумала. Бледное лицо Гарри выглядело настолько расстроенным, что ей стало жалко друга. Гермиона перевела дыхание и встала, крепко прижав к себе сумочку. — Тогда мне незачем приходить на вашу вечеринку, да? Если ты хочешь, чтобы пришёл Малфой. Наверное, ему противно будет видеть меня там... — Гермиона! — воскликнул Гарри, но она его уже не слушала. Повернувшись и глотая злые слезы, Гермиона быстрым шагом пошла к выходу. В тот вечер она впервые за прошедшие полтора года напилась. Прошли выходные, и после обеда, когда Гермиона сидела за столом, бездумно перебирая бумаги (последнее время она не могла ни на чем сосредоточиться), в дверь её кабинета неожиданно постучали. Стук был уверенный, громкий и незнакомый, и девушка вздрогнула, отвлекаясь от своих безрадостных мыслей. Судя по расписанию, к ней никто не должен был прийти. Стук повторился. Гермиона поправила волосы, падавшие на лицо, выпрямилась и крикнула: — Войдите! Дверь открылась, и на пороге возник Малфой. Он вошёл, аккуратно прикрыл за собой дверь и спросил, глядя на потрясенную Гермиону так, будто каждый день входил в эту дверь: — Ты не занята? — Нет, — машинально проговорила Гермиона, ощущая, что ноги начинают дрожать. Он остановился в метре от её стола, сунул руки в карманы и смотрел так, будто ничего особенного не происходило. На нем были тёмные брюки и белая рубашка, расстегнутая на две пуговицы, а приспущенный галстук болтался где-то в районе ключиц. Серые стальные глаза изучающе и спокойно смотрели на Гермиону. Она нервно сглотнула. Малфой выглядел очень привлекательным, но не то чтобы она этого не знала, просто после войны, которая никого не красит, контраст с тем бледным юношей, который унижал её в лесу, и этим высоким, уверенным в себе мужчиной, был слишком разителен. — Что?.. — голос Гермионы дрогнул. — Что ты хотел? Драко глубоко вздохнул. — Может, позволишь присесть? — он кивнул на кресло для посетителей. — Да, конечно, — Гермиона против воли покраснела. — Садись. Опустившись в кресло, Малфой скрестил руки на груди. Гермиона нервно перекладывала бумажки на своём столе, ощущая себя неуютно под его пристальным взглядом. — До меня тут дошло от одного общего знакомого, что ты отказываешься идти на вечеринку Поттеров, потому что там буду я, — без обиняков заявил он, сверля её пронзительным взглядом. Подняв голову от бумажек, Гермиона округлила глаза. — Что? Чёртов Гарри! Всегда был болтуном, а после того, как стал отцом, и вовсе превратился в старую перечницу. Что там он наплел Малфою? — Что за чушь? — произнесла Гермиона гневно. — Старина Поттер слишком хочет тебя видеть, и он в отчаянии, так что пришёл ко мне, — Драко развел руками. — Я большего бреда в жизни не слышала, — процедила Гермиона. — Всё было не так. И с какой стати ты?.. — Я ему сказал, — невозмутимо продолжал Малфой. — Что в таком случае я сам лучше не приду, но он упрямый малый и жаждет видеть нас обоих, так что я пришёл обсудить это… как взрослым людям. Гермиона в ярости стукнула кулаком по столу. — Как взрослым людям? Не ты ли отказался работать со мной, Малфой? Теперь пришла его очередь потрясенно смотреть на неё. — Что? Это тебе Поттер сказал? — Да! — Чёртов ублюдок! — выругался Малфой. — Кто его просил открывать свой болтливый рот! Гермиона скептически прищурилась. — То есть ты ему не говорил, что не хочешь со мной работать? Что можно обратиться к кому угодно, лишь бы это была не я? Малфой некоторое время смотрел на неё с нечитаемым выражением лица. — Да, я говорил это… — начал он слегка смущенно. Гермиона открыла рот, но он поднял палец, как бы останавливая её, и она, неведомо почему, не произнесла ни слова. — Боюсь, что криворотый Поттер не совсем правильно донёс до тебя мои слова. Гермиона скрестила руки на груди. — И что же именно ты сказал, позволь узнать? Малфой тяжело вздохнул и поднялся на ноги, будто собирался уходить. — Я сказал, — тихо и отчётливо произнес он. — Что я не буду с тобой работать, потому что эта работа не для тебя… не для женщин вообще, — тут же добавил он. Гермиона покачала головой. — Это чушь, и Гарри пытался скормить мне то же самое. Скажи правду! Скажи, что не хочешь меня видеть, что до сих пор презираешь мою кровь, скажи, что ты просто брезгуешь находиться рядом! Малфой внезапно схватил кресло за спинку и, подняв его на полметра над полом, с грохотом поставил обратно. Гермиона в ужасе замерла. Глаза Драко метали молнии. — Какая же ты дура, Грейнджер, — проговорил он, отшвырнул от себя кресло и вышел, хлопнув дверью. Дрожа, Гермиона опустилась на стул. Что сейчас произошло? До самого вечера она не могла работать, а лишь сидела, тупо глядя на отчёт, который нужно было сдать ещё в пятницу, и думала о словах Драко. Мелкий засранец мало того, что снова вторгся в её жизнь, так ещё и умудрился опять обозвать! Почему она дура? Потому что не хочет идти туда, где находится человек, которого оскорбляет сам факт её присутствия? Потому что она слишком много и часто думала о нем, и он каким-то образом это почувствовал? Почему же она - дура? В конце концов, Гермиона остыла и решила, что все же пойдёт на вечеринку Гарри. Это всего лишь один вечер, и там будет куча гостей, так что она даже не заметит присутствие Малфоя, а он — её. А даже если заметит, то пусть бесится и раздражается, это его проблемы. Ты слишком много об этом думаешь, Гермиона, сказала она себе и уронила голову на руки. Все летело к чертям собачьим. **** Собираясь на вечеринку Гарри и Джинни, Гермиона размышляла над событиями трех прошедших недель, которые начались с её неудачного свидания, устроенного Джинни, с тем парнем из больницы Святого Мунго. Парень был хорош — высокий, темноволосый, с приятным и умным лицом, но, сидя напротив него в ресторане (кстати, не самом дорогом, а скорее, наоборот), она никак не могла отделаться от мысли о Малфое. Представить его на свидании было абсолютно немыслимо. Поправка — на свидании именно с ней. Гермиона легко могла вообразить, как он приводит в ресторан (конечно, классом выше, чем этот) ту светловолосую ведьму с бесконечными ногами и ослепительной улыбкой, как садится напротив неё, поправляя запонки (именно запонки потрясли Гермиону больше всего во время бала в Министерстве), а потом с ленивой улыбкой опирается на спинку стула и начинает блуждать взглядом по декольте ведьмы. Разве не так он должен себя вести? Каким он бывает с женщиной, которую хочет? Он нежный или страстный, грубый или обходительный? Уж наверняка он не хватает её за волосы и не отзывает уродиной. Умеет ли он снимать эту маску, которую носит всегда (по крайней мере, в присутствии Гермионы) или в его душу не может пробраться никто и никогда? Любил ли он кого-нибудь так, как Гарри любит Джинни, а Невилл Падму? А вообще способен ли Драко Малфой на любовь? Все эти мысли посещали Гермиону на протяжении свидания, пока парень из Мунго, всё больше мрачнея, рассказывал ей о каких-то неинтересных случаях из его практики, пытался шутить и в конце концов сдался, увидев, что Гермиона не реагирует на его попытки быть обаятельным. У Гермионы не было большого опыта в свиданиях. Сначала был Рон, но они много лет дружили, и их свидания больше напоминали приятельские посиделки: Рон не смотрел ей в декольте, не брал за руку, даже не флиртовал, он вёл себя как обычно — шутил, смеялся, рассказывал истории о квиддиче. Гермионе было весело с ним, но чего-то ей недоставало. Потом, после Рона, она сходила на три свидания, одно из которых закончилось сексом, и этот опыт Гермиона не могла вспоминать без чувства стыда и неловкости. Секс никогда не занимал важного места в её жизни: с Роном всё было однообразно и пресно, а с тем одноразовым парнем оказалось ещё неинтереснее. В конце концов Гермиона подумала, что секс - довольно скучная вещь, и отказалась от новых попыток с кем-то сблизиться. Она рассказала о своих мыслях Джинни, но та лишь покачала головой и спросила, давно ли Гермиона бросила посещать назначенного Мунго целителя разума. Все ветераны войны должны были проходить курс терапии от посттравматического расстройства, а Гермионе этот курс ещё и продлили, так как она подверглась похищению. Но девушка перестала ходить на сеансы ещё до того, как закончились ее отношения с Роном, и Джинни об этом догадывалась. В итоге подруга начала убеждать Гермиону вернуться и заодно рассказать целителю о сексуальных проблемах, но Грейнджер наотрез отказалась. Она не видела никакой проблемы в том, что её не привлекала бессмысленная возня потных тел, которая заканчивалась всегда одинаково: парень засыпал, а она оставалась лежать, ощущая себя оскверненной и неудовлетворенной. Свернув разговор с Джинни, она тогда просто сбежала и решила больше не поднимать эту тему. И этот парень из Мунго, который так усиленно пытался произвести на неё впечатление, казалось, был ровно таким же, как и все остальные. Гермиона так не смогла заставить себя заняться с ним одноразовым сексом. Сидя напротив него за столом, она пыталась представить, как он целует и ласкает её, а вместо этого в голову лез Малфой. Его горькие слова «какая же ты дура, Грейнджер», хлопОк двери, удаляющиеся шаги. Что он имел в виду? Почему обругал её и ушёл, ведя себя так, будто это она во всем виновата? В общем, свидание не удалось, Джинни, конечно, была разочарована, но обещала познакомить Гермиону с кем-то «особенным» на вечеринке в честь Альбуса. И теперь, стоя перед зеркалом, Гермиона скептически смотрела на свое отражение, размышляя, стоит ли ей одеться по-другому. Джинни велела всем быть нарядными, а это означало, что нужно облачиться в платье, но Гермиона уже давно не покупала ничего нового, поэтому перед вечеринкой она наведалась в любимый маггловский магазин на Пикадилли. Там она, повинуясь безотчетному чувству, купила сразу три платья: одно точно подходило для вечеринки, но было слегка чопорным и скучным (что было вполне в духе Гермионы), второе сидело на ней прекрасно, но девушка считала его слишком коротким, и было ещё третье… То, которое она бы никогда не решилась надеть, но купила, потому что не могла не купить. Длинное, белое, кружевное, почти прозрачное, оно полностью обнажало спину, но оставалось закрытым спереди, однако свойства ткани были таковы, что белья под это платье не полагалось. Грудь, ноги и все прочее были видны под тонким кружевом, и Гермиона, ещё раз примерив его дома, решила, что надеть подобное будет настоящей диверсией. Однако, стоя перед зеркалом в другом, первом платье — сером, с небольшим декольте и довольно длинной юбкой, закрывающей колени, и уже собираясь уходить, она вдруг вспомнила презрительный взгляд Малфоя, когда он сказал «ты настоящая уродина, Грейнджер». Что ж, возможно, она и не была красавицей, но её фигура позволяла надеть что угодно, так пусть Малфой хоть раз увидит, что она не серая канцелярская крыса, а женщина. И она решилась. Содрав с себя «приличное» платье, Гермиона надела специальные силиконовые накладки на грудь, а на бедра наложила маскирующие чары. Облачившись в белое платье, она некоторое время крутилась перед зеркалом, чтобы проверить, не остались ли какие-то интимные места неприкрытыми, а потом решительно убрала распущенные волосы в высокую причёску, чтобы оставить спину оголенной. Даже если Малфой и не посмотрит в её сторону, там будут и другие мужчины, и пусть сегодня она ощутит себя желанной и красивой. Но Гермионе все же почему-то хотелось, чтобы он посмотрел.