Подходящие условия

Утром в понедельник, придя на работу, Гермиона твёрдо решила, что со всеми этими непонятными чувствами к Малфою должно быть покончено. В самом деле, полтора года после войны они почти не пересекались и жили себе припеваючи, так почему всё не может вернуться на круги своя? Она будет работать, общаться с друзьями, ходить на свидания и забудет о Малфое и его ненависти, похоронит обиду где-то в глубине души, в тайнике с самыми отвратительными воспоминаниями, и рано или поздно эти мысли перестанут причинять боль. Так? Так. План был надёжным, как швейцарские часы, и работал ровно месяц, за время которого Гермиона даже почти не думала о Малфое, потому что им с Гарри поручили крайне сложное дело о краже артефактов из дома одного высокопоставленного волшебника. Гарри усиленно трудился на местности, а Гермиона допоздна оставалась в офисе, координируя действия Гарри и систематизируя всё, что собрала агентурная сеть. С головой окунувшись в работу, Гермиона уставала до такой степени, что времени вспоминать о Малфое у нее не было, и в какой-то момент ей даже начало казаться, будто все, произошедшее месяц назад на вечеринке у Гарри, было дурным сном, одним из тех, которые порой посещают людей и даже могут какое-то время беспокоить, но в конечном итоге забываются и полностью исчезают из памяти. Никогда ещё Гермиона так не ошибалась. В один из поздних рабочих вечеров, когда солнце давно скрылись за горизонтом, Гермиона закончила заполнять отчёт и уже собиралась аппарировать домой, как вдруг в её кабинет ворвался размахивающий руками Гарри Поттер. — Гермиона! — закричал он так громко, что девушка вздрогнула. — У тебя есть в кабинете бадьян? Срочно! — Что случилось? — Гермиона вскочила на ноги, лихорадочно вспоминая, куда она сунула заветный пузырёк. С её спокойной офисной работой ей не приходилось больше постоянно опасаться за свою жизнь, поэтому бадьян, нож и прочие атрибуты войны в сумочке Грейнджер давно сменились на расчёску, лак и другие женские штучки. — У тебя же должен быть бадьян, ты аврор, — роясь в ящике стола, бросила Гермиона, и тут только заметила, что на Гарри надета одна лишь мантия. Под накидкой мужчина был совершенно обнажен, не считая простых серых трусов. Ко всему прочему Гарри был весь покрыт грязью, а взлохмаченные волосы явно были мокрыми. — Ты почему…? — начала она, но Гарри прервал её: — Гермиона, скорее, Малфоя расщепило, он долго не протянет! — Что? — пролепетала Гермиона, выпрямляясь во весь рост. — Где он? — У себя в кабинете, скорее! Он почти при смерти, а до Мунго слишком далеко. Я весь бадьян уже использовал, но этого мало! — Черт, где же он? — Гермиона рванула на себя ящик стола, и его содержимое рассыпалось по полу. Малфой умирает, а она копается, потому что забыла, где бадьян, и теперь его смерть будет на её совести, и почему это случилось только сейчас, когда ещё столько не сказано, столько не выяснено между ними? — Здесь ничего нет, — выдохнула она, но тут же вспомнила про палочку и, дрожащими пальцами выудив её из кармана, взмахнула рукой: — Акцио, бадьян! Прозрачный бутылек моментально застучал изнутри о стекло книжного шкафа, и Гарри метнулся к нему. Схватив зелье и не говоря Гермионе ни слова, он рванул по коридору, а Гермиона побежала за ним, но угнаться за тренированным аврором в туфлях на шпильке, она, конечно, не могла. Гарри легко оторвался от неё. Тогда, скинув туфли, Гермиона понеслась вслед за другом, и когда вбежала в кабинет Малфоя, то сразу поняла, насколько все серьёзно. Драко лежал на полу в луже крови и едва слышно стонал. На нем, как и на Гарри, были только трусы, а вся правая сторона его тела была покрыта потеками крови. Расщепило его, судя по повреждениям, чуть ли не пополам — правая рука особенно пострадала. Гарри, который в этот момент поливал рану бадьяном, даже не обратил внимания на вбежавшую Гермиону. Драко извивался от боли, а Гарри пытался попасть струёй лекарства в нужное место. — Сейчас, сейчас, — приговаривал он, держа Драко за левое плечо. Руки Гарри тряслись от волнения. — Гарри, дай сюда бадьян, — Гермиона с размаху упала на колени рядом с Драко и вырвала у Поттера пузырек. — Ты сейчас все истратишь, а у него ещё рана на боку. Гарри с видимым облегчением отдал Гермионе лекарство, а потом, привстав, положил руку на лоб смертельно бледного Малфоя. — Он выживет? — сдавленно спросил Гарри. — Да, — помедлив, ответила Гермиона, залечивая рану на боку. Кожа хорошо стягивалась, но следовало ещё убедиться, что внутренних повреждений нет. Наложив на Драко заклинание диагностики, она внимательно изучила появившееся изображение. Слава Мерлину, внутренние органы были целы, и нигде не кровило. Они с Гарри успели вовремя. — Его надо в Мунго, — сказала она, взглянув на Гарри, и в этот момент Драко вдруг открыл глаза. Несколько секунд он мутно смотрел на Гермиону, словно не узнавая, а потом перевел взгляд на Гарри. — Зачем она здесь? — прохрипел Драко, и Гермиона вспыхнула. — Она здесь, чтобы спасти твою чистокровную задницу, которую ты только что чуть не угробил, — прошипела она и весьма неделикатно нажала на неповрежденное плечо Малфоя, который пытался приподняться. — И тебе надо в Мунго, я сейчас… — Нет, — движением плеча Драко сбросил её руку. — Нельзя в Мунго. — Что? — опешила Гермиона, а Гарри виновато почесал нос. — Это правда, Гермиона, нам нельзя доставлять его в Мунго, мы с Малфоем работали под прикрытием. Если кто-то узнает, откуда мы аппарировали (а узнают все), то нам крышка. Две недели работы коту под хвост, я уж молчу про Кингсли, который нас сразу уволит. — Но Малфой серьезно ранен! — воскликнула Гермиона. — Ему нужен уход и вообще… это же не шутки, Гарри! Он может не дожить до утра! — Я справлюсь сам, — морщась от боли, Драко попытался сесть, но правая рука плохо его слушалась. Только теперь Гермиона обратила внимание на его измазанное кровью тело — худое, но поджарое, с четко выраженными мускулами и длинными стройными ногами. Малфой выглядел как чертова модель из журнала GQ, разве что кожа у него была бледная, а не загорелая, а ещё у модели GQ не могло быть столько шрамов. Все тело Малфоя, как карта, отражало то, что ему пришлось пережить. Шрамы испещряли грудь, длинные руки, даже поперек плоского живота тянулась светлая полоска, будто его пытались вскрыть, как консервную банку. Не удержавшись, Гермиона глянула на бедра Драко, обтянутые ну очень узкими боксерами, и неожиданно для себя покраснела. Малфой попытался отвернуться от неё, подтянув ноги к животу. — Это идиотизм! — сказала Гермиона, но Малфой её не слушал. — Поттер, дай мне что-нибудь прикрыться, — рявкнул он, а Гарри не нашёл ничего лучше, чем снять свою мантию и набросить на Малфоя. — Гарри, ну ты-то понимаешь, что ему нужно квалифицированное лечение? — обратилась она к другу, который сидел рядом на полу, скрестив ноги и усиленно растирал озябшие плечи руками. — Ерунда, — прохрипел Малфой, держась за бок, и сел, подтягивая мантию вверх, к плечам. — Я бывал в переделках и похуже. Гермиона видела, что ему плохо: лицо Малфоя было смертельно бледным, и он явно не мог двигать правой рукой и ногой, однако упорно сжатые губы и пот на лбу говорили о том, что Драко так просто не сдастся. Проклятый упрямый осёл! — Ему нужен присмотр на пару дней, — не обращая внимания на Малфоя, сказала Гермиона Гарри. — После расщепления у человека может подняться температура, вплоть до критических значений, а ещё его раны, они, конечно, затянулись, но требуют наблюдения, и поэтому… Гарри кивнул, но ничего не ответил, а продолжил потирать лоб с крайне обескураженным видом. Сейчас он был очень похож на маленького мальчика, который попал в переделку и не знает, как из неё выбраться. — Мои эльфы за мной присмотрят, Грейнджер, — Драко злобно посмотрел на Гермиону. — Они получше всякого целителя. Эльфы — это хорошо, подумала Гермиона, тем более вышколенные потомственные эльфы Малфоев, у которых опыт лечения ран будет побольше, чем у всех целителей Мунго вместе взятых. Но радость девушки была недолгой. — Не слушай его, Гермиона, — Гарри укоризненно посмотрел на Малфоя. — Нет у него никаких эльфов. Поместье конфисковано, а всех эльфов Драко давно отпустил на волю. Он живёт в Сохо в квартире с одной спальней. Там нет даже еды, не то что лекарств, необходимых после расщепления. — Чертов предатель, — зарычал Малфой, но тут же откинулся назад и тяжело задышал, будто у него кончились силы. Грудь его так и ходила ходуном, а лоб блестел от испарины. Гермиона же потрясенно смотрела на Драко. Боже, насколько же сильно он её ненавидит, что, даже умирая, отказывается от помощи? — А может, — сдавленным голосом произнесла она, приказав себе не зацикливаться на ненависти Малфоя, — есть друзья или какая-нибудь женщина… ну, к которой можно его отправить? Подруга там или… любовница? Кто-нибудь? Её голос слегка дрогнул. — Мерлин, Грейнджер, тебе двадцать три года, а ты как старая дева стесняешься произносить слово «любовница», — оскалился Малфой, приподнимая взлохмаченную голову. — Нет у меня никого. Нет друзей, любовниц, баб для траха… никого нет, поняла? Я один, и никто мне не нужен, я сам справлюсь! Гарри поморщился. Гермиона лишь покачала головой, но ничего не сказала, судорожно кусая нижнюю губу. Грубая откровенность Малфоя ранила ее сильнее, чем она ожидала. — Я бы мог забрать его к себе, и Джинни… — начал Гарри спустя полминуты, но Гермиона его перебила: — У тебя дома младенец, Гарри, который почти не спит из-за колик! И Джинни только больного Малфоя не хватало! Ты-то завтра пойдешь на работу, а ей оставаться сразу с двумя детьми, из которых не знаешь кто хуже. Малфой злобно зыркнул на неё из-под полуопущенных ресниц, но ничего не сказал. Гермиона огляделась по сторонам. Она впервые была в кабинете Малфоя и сейчас с жадным любопытством отмечала каждую деталь, бросающуюся в глаза. Кабинет был небольшим, но уютным, и в нем царил идеальный порядок. Справа стоял рабочий стол, слева длинный шкаф с книгами и бумагами, а на окне — Гермиона не поверила своим глазам — росли растения в горшках, причём это были не простые офисные растения, а… От наблюдений за растениями ее отвлек Малфой, который вновь застонал, держась за правое плечо. Его срочно нужно было уложить в кровать и дать обезболивающее. — Я заберу его к себе, — наконец, решилась Гермиона. — Я живу одна и… — Нет! — вскинулся Малфой так резко, что она опешила от неожиданности. — Нет, я не поеду к тебе, Грейнджер, ни за что! Нет! Даже не думай! Гарри попробовал урезонить друга. — Малфой, это лучший вариант, — начал он спокойно. — Гермиона — умелая целительница, и во время войны она неоднократно имела дело с расщепленными, и у неё дома есть лекарства на любой случай жизни… — Мне плевать, даже если дома у Грейнджер целая чертова аптека, — Драко вновь попробовал встать. — Я сказал, нет. Это невозможно. — Да что с тобой не так? — воскликнула Гермиона, всплеснув руками. — Ты предпочитаешь подохнуть на полу в аврорате, нежели поехать домой к грязнокровке? — Гермиона, — остановил ее Гарри. — Да! — Малфой лежал, держась за правое плечо. Лицо его было смертельно бледным. — Да, я не хочу ехать к тебе, я… — он перевёл дух. — Я не могу ехать к тебе, я лучше тут останусь. — Ладно, — пожала плечами Гермиона. — Тогда я тоже тут останусь. Малфой потрясенно посмотрел на неё. — Ты не сделаешь этого, — выдавил он. Гермиона сбросила с плеч пиджак и, свернув, положила рядом. — Ещё как сделаю. Как бы я к тебе ни относилась, я была и остаюсь Гермионой Грейнджер, и я не брошу человека на верную смерть, даже если он не заслуживает моих усилий. — Убирайся отсюда, — зарычал Малфой. — Иначе я сам вышвырну тебя из своего кабинета! — И не подумаю! — парировала Гермиона, приходя в бешенство. — И что ты мне сделаешь? Ты даже руку поднять не можешь! — Заколдую тебя, чертова ведьма, — Драко тяжело дышал и левой, неповрежденной рукой шарил по полу вокруг себя. — Где моя палочка, Поттер? — Вот она, — Гарри растерянно вынул из кармана мантии, наброшенной на Малфоя, палочку, но Гермиона успела её перехватить. Победно улыбнувшись, она показала Малфою палочку, а, когда он попытался забрать её, вскочила на ноги, оказавшись вне пределов его досягаемости. — Все, Малфой, кончай вести себя как придурок и закрывай глаза. Я о тебе позабочусь. И не заставляй меня применять Петрификус Тоталус, ты знаешь, что я это сделаю. — Отдай мою палочку, Грейнджер! — он сжал зубы, пытаясь привстать, но смертельная бледность и пот на лбу выдавали его состояние. — Ты её получишь, когда выздоровеешь, и ни минутой раньше, — Гермиона победно ухмыльнулась и сунула палочку в вырез блузки. Глаза Малфоя потрясенно расширились. Гермиону охватило странное чувство — смесь страха и возбуждения. Чертыхаясь, Малфой потянулся к ней, но Гермиона ловко отскочила в сторону, а у него не хватило сил даже приподняться. Обессиленно застонав, Драко откинул голову назад и тяжело задышал, словно силы окончательно его покинули. — Гермиона, — тихо сказал Гарри Гермионе. — Ты уверена в том, что делаешь? Она удивленно посмотрела на друга. Гарри тоже встал и теперь, в одних трусах, грязный, растрепанный и озадаченный, он смотрелся весьма комично. — А ты уверен, что его нельзя в Мунго? Гарри помотал головой. — Наша операция ещё не закончена, так что придётся ему пока что лечиться на дому. Я сам не понял, как это случилось, мы же столько раз экстренно аппарировали, но в последнее время Малфой совсем не сосредоточен… Надо было не доверять ему аппарацию… Гермиона остановила этот бессвязный поток слов взмахом руки. — А почему вы почти голые? — спросила она. Гарри густо покраснел, а Малфой, лёжа на полу с закрытыми глазами, вдруг засмеялся скрипучим горьким смехом. — Да, расскажи ей, Поттер, почему мы голые, — он смеялся все громче. — Расскажи, как мы лазили по болоту, отыскивая артефакт, чтобы Кингсли погладил нас по головке... — Заткнись, — Гарри, похоже, вышел из себя, но Гермиона его уже не слушала. — Ладно, всё это сейчас не важно, — сказала она, поднимая с пола пиджак. — Сейчас надо придумать, как доставить его ко мне. Аппарировать нельзя, через камин тоже не получится в таком состоянии… — Я никуда не поеду! — вновь взвился Малфой, но тут же, застонав, прикрыл глаза рукой. — Будь ты проклята, Грейнджер. Мне не нужна твоя забота! — А тебя не спрашивают, — бросила Гермиона, роясь в кармане пиджака в поисках телефона. — Иди к черту! Гарри лишь качал головой, глядя на Малфоя. — Так, нужно донести его до улицы, а там я вызову маггловское такси. Все равно у моего дома нет точки аппарации. — Не поеду, — пробормотал Малфой едва слышно. — К тебе ни за что… не поеду… Гермиона даже не обратила на него внимания. — Гарри, что ты стоишь? — накинулась она на друга. — Будь добр, оденься уже во что-нибудь и принеси мои туфли, а потом помоги мне! Я одна его не дотащу! **** Стоя на своей небольшой кухне над кружкой остывающего чая, Гермиона терла пальцами виски и никак не могла сосредоточиться. Она у себя дома, и вроде всё хорошо, вот только она не одна в квартире. Впервые за много месяцев в её постели лежит мужчина. Больше, чем просто мужчина. Драко Малфой. Когда они с Гарри с трудом вынули полубесчувственного слизеринца, укутанного в мантию, из такси, уверив обеспокоенного шофёра, что парень просто пьян, а потом вели его под руки к дому Гермионы, Драко без устали сыпал проклятиями и порывался вырваться. Уже у самой двери он потерял сознание, и Гарри левитировал его в постель, а потом, неловко попрощавшись с Гермионой и пообещав утром позвонить, ушёл. Девушка осталась наедине с Малфоем, который в одних трусах лежал на её кровати и едва слышно стонал. Постояв над ним с полминуты и убедившись, что Драко без сознания, Гермиона прикрыла его простыней и пошла на кухню за чаем и крововосполняющим зельем, которое она хранила еще с войны. Палочку Малфоя девушка предусмотрительно спрятала за банками в кухонном шкафу, а свою сунула в задний карман, чтобы у Драко — если он внезапно очнется — не возникло желания забрать её. Теперь следовало пойти в спальню и дать Малфою лекарство, но Гермиона никак не могла решиться это сделать. Она уже не была уверена, что поступила правильно, притащив Драко в свою квартиру. Может, следовало оставить его в кабинете на работе и напичкать снотворным? Но Гермиона знала себя и знала, что она не заснёт, пока Малфой будет мучиться от боли в одиночестве. Проклятое гриффиндорское благородство! В конце концов, что он ей может сделать? Драко слабее новорождённого котёнка, а завтра, когда он очнется, она уж как-нибудь справится с его гневом. В том, что мужчина придёт в ярость, обнаружив себя в её спальне, Гермиона даже не сомневалась. Впрочем, ей не впервой было ухаживать за ранеными, у которых был скверный характер. Рон, когда заболевал, издевался над всеми, кто оказался в поле зрения, капризничал и требовал внимания, так что Гермиона привыкла к подобным выкрутасам. Проблема была только в том, что на Рона она никогда не реагировала так странно, как на Малфоя. И в кабинете, и потом, помогая Гарри вести Драко к ней домой и слушая его проклятия и угрозы, Гермиона почему-то ни капли не боялась. В лесу, пока она считала его похитителем, всё было иначе. Тогда ужас и отвращение переполняли Гермиону, а лицо Драко снилось ей в кошмарах, пока она лежала в палатке, опутанная невидимыми веревками, и металась на скудной постели, мечтая о милосердной смерти. Теперь же, когда Драко стал предметом её неотступных дум и чувств, Гермиона почему-то не могла оставить его мучиться от боли в одиночестве, несмотря на все угрозы и обещания расправиться с ней утром. Заварив чай, Гермиона собралась с духом и пошла по коридору в спальню, пытаясь успокоиться и воспринимать Малфоя только как пациента и никак иначе. Уже стоя возле двери, она услышала тихие, подавленные стоны, доносящиеся из комнаты, и страх, какого Гермиона давно не испытывала, сжал её сердце. Она толкнула дверь ногой, удерживая в руках поднос с лекарствами и чаем. Бледный, как простыня, Малфой метался по постели. Гермиона поставила поднос на столик возле кровати и, бросившись к Малфою, положила ладонь на его лоб. Так и есть. У него был страшный жар. По ее ощущениям, температура была никак не меньше 40 градусов. — Больно… — простонал Малфой, видимо, почувствовав её прикосновение ко лбу. — Сейчас, сейчас, — дрогнувшим голосом проговорила Гермиона, роясь в прикроватной тумбочке. Там она хранила маггловское жаропонижающее. Как оказалось, от температуры после расщепления лучше всего помогал Парацетамол. Жаль, они не знали этого во время путешествия за крестражами. Рон тогда долго мучился и чуть не умер от лихорадки. Положив руку Малфою на затылок, она приподняла его голову и вложила в рот таблетку, а потом взяла стакан с водой. — Вот, это надо проглотить, — мягко сказала она, надеясь, что сквозь пелену жара Малфой сможет её услышать. — Я… — начал он, не открывая глаза, и таблетка выпала изо рта на грудь. — Я говорил, что не смогу… я не смогу это сделать… Гермиона поняла, что он бредит и не сможет проглотить целую таблетку. Взяв ложку, девушка раскрошила парацетамол, а потом добавила в него чуть-чуть воды, сделав из лекарства кашицу. Ей удалось заставить Малфоя проглотить эту жидкость, но он все так же был без сознания и ни на что не реагировал. Теперь оставалось лишь ждать. Сидя на краю постели рядом с телом Малфоя, Гермиона бездумно разглядывала свои ногти и пыталась собраться с мыслями и уйти из спальни. Ей нужно было бы заняться домашними делами: покормить Живоглота, прибраться на кухне, сварить Малфою бульон (если завтра он захочет убить ее, когда очнется, то она попробует задобрить его бульоном), а еще трансфигурировать кресло в более-менее удобную постель, потому что, конечно же, спать рядом с Малфоем она не могла. Однако Гермиона почему-то продолжала сидеть, ощущая бедром тепло касающейся её ноги Драко и слушая его прерывистое тяжёлое дыхание. Она медленно перевела взгляд с мертвенно бледного лица Драко на его неподвижное тело. Он по-прежнему был в одних чёрных боксерах, и Гермиона не могла не поддаться искушению и не рассмотреть его как следует. Да, это было неправильно и, наверное, аморально, но когда ей ещё представится случай увидеть Драко Малфоя лежащим почти голышом на её постели? Правильно, никогда. Тело Драко невольно притягивало её взгляд. Его кожа казалась очень гладкой, и только на ногах росли золотистые, мягкие, прямые волосы, а грудь покрывала сетка шрамов — следы от Сектумсемпры Гарри. На плече виднелся круглый шрам, похожий на зажившее огнестрельное ранение, а ещё один шрам опоясывал талию, начинаясь где-то на спине. Гермиона скользнула взглядом ниже, на тонкую полоску светлых волос, которая спускалась от пупка вниз, исчезая под боксерами. Живот Малфоя был твердым и мускулистым, и справа на нем чётко выделялась выпуклая вена, до которой хотелось дотронуться. По правде, Гермионе захотелось дотронуться до него ещё тогда, на кухне у Гарри и Джинни, когда она увидела кончик шрама под горлом у Драко. Сейчас же он лежал перед ней, беззащитный и почти обездвиженный, и она наконец призналась себе, что хотела бы увидеть его таким же полуобнаженным, но при совершенно иных обстоятельствах. Она представила себе, как входит в спальню из кухни с двумя чашками горячего чая в руках, одетая в футболку Драко на голое тело, а он лежит на кровати в одних трусах, расслабленный и довольный, и смотрит на неё, улыбаясь этой своей улыбкой, от которой у неё дрожат ноги. А потом, когда она садится на край постели, он забирает у неё обе чашки, ставит их на тумбочку и притягивает к себе, невзирая на символическое сопротивление. И она смеется, когда оказывается прижатой его телом к кровати, а потом он наклоняется и… Малфой громко застонал, и Гермиона вынырнула из мира грёз. Боже, и о чем она только думает? Малфой ранен, он при смерти, к тому же он ненавидит её, и никогда в жизни он не будет кидать её на кровать и нависать сверху, чтобы поцеловать. Ей нужно сейчас оторвать взгляд от его прекрасного тела и подумать о том, как сбить температуру, если Парацетамол не подействует. Гермиона тронула тыльной стороной ладони лоб Драко. Он все ещё был страшно горячим, и сердце девушки сжалось от беспокойства. В ногу Гермионы ткнулось что-то мягкое и пушистое, а потом на кровать рядом с Драко неуклюже вспрыгнул Живоглот. Несмотря на больную лапу, он не утратил живости и любопытства, свойственных котам в любом возрасте. Увидев лежащего в постели Гермионы незнакомого мужчину, кот сначала отпрянул, а потом принялся с интересом обнюхивать руку Драко, помахивая пушистым рыжим хвостом. Гермиона подхватила недовольного Живоглота под брюхо и унесла на кухню, чтобы он не разбудил Малфоя. Насыпав коту корма, она поставила на плиту кастрюлю с курицей и, сделав себе сэндвич, села за стол, однако еда не лезла ей в горло. Мысль Гермионы вновь заработала. Почему Малфой настолько ей небезразличен, что она против его воли притащила его к себе домой? Почему ей мерещится какая-то другая, невозможная жизнь, в которой Драко мог бы лежать в её постели и смотреть так же призывно, как он смотрел на неё на кухне у Гарри и Джинни? Почему её задели слова Гарри, что Малфой живёт в крохотной квартире, в которой нет еды и лекарств и некому о нём позаботиться? Всё, что Гермиона думала о Малфое раньше, оказалось неправдой, и теперь её ещё сильнее тянуло к нему, как тянет мотылька на огонь, несмотря на то, что этот огонь сожжет его дотла. Её тянет к мужчине, который терпеть её не может и даже прямо заявляет об этом. Гермиона дала себе слово, что после выходных она обязательно возобновит общение с тем самым целителем разума из Мунго, от которого она отказалась ещё до расставания с Роном. Ей действительно нужна помощь специалиста, раз она позволяет себе мечтать об отношениях с тем, кто презирает и ненавидит её… Из-за стены вновь донеслись стоны, и Гермиона, бросив недоеденный сэндвич, побежала в спальню. Малфой, изогнувшись в неестественной позе и сжав в кулаках края простыни, лежал поперек кровати. Его рот был искривлен в гримасе, а глаза крепко зажмурены, и Гермиона поняла, что жар, вероятно, усилился, вызвав судороги. Сердце её остановилось от страха, а потом вновь забилось в ускоренном темпе. Парацетамол не помог Драко, значит, оставалась магия. Конечно, применять волшебство вместе с обычным лекарством было рискованно, но ждать, пока у Малфоя спечется мозг, Гермиона тоже не могла. Она вынула палочку и направила на изогнувшееся тело Драко. — Refrigerationem, — произнесла она и будто почувствовала сама, как по комнате пронесся прохладный ветерок. Малфой дернулся на кровати, а потом — Гермиона увидела это — пальцы его разжались, а по телу пробежала волна облегчения. Тронув лоб Драко, она обнаружила, что он уже не такой горячий, каким был раньше. — Больно, — пробормотал Малфой, и сердце Гермионы дрогнуло от жалости. Она положила руку ему на грудь, ощущая, как дрожит его тело. Потом, спустя несколько минут, дыхание Драко выровнялось, и он снова впал в забытье. Гермиона ещё некоторое время посидела рядом, держа руку на его груди, но, как только она убрала ладонь, Малфой вновь зашевелился. — Он убьёт тебя, — забормотал он, мотая головой. — Тшш, — прошептала Гермиона, убирая влажную прядь волос с его лба. — Я должен… защитить тебя… — прошептал Драко. — Успокойся, — проговорила Гермиона, вновь кладя руку ему на грудь. Ощутив её прикосновение, Малфой подозрительно быстро успокоился, и Гермиона против воли провела пальцами по его грудным мышцам, ощущая тепло и гладкость бархатной кожи. Всю ночь Малфой метался по кровати. Замолкал он лишь тогда, когда Гермиона садилась рядом с ним и клала руку ему на грудь. Тогда он едва слышно стонал, и, казалось, все его тело тянется к ней, потом делал глубокий вдох и засыпал, дыша глубоко и ровно. Посидев так минут десять, Гермиона вставала и возвращалась в кресло, пытаясь умоститься в нем, чтобы заснуть, но спустя некоторое время Малфой вновь начинал бредить и стонать, и тогда все повторялось сначала. В конце концов Гермиона устала от этой беготни. Когда Драко в очередной раз начал метаться и стонать, она легла рядом, поверх одеяла, но не просто положила руку ему на грудь, а осторожно, боясь потревожить, прижалась к его боку и положила голову на левое, здоровое плечо Малфоя. От него пахло потом и горячей кожей, но запах не был неприятным, скорее, он успокаивал. Гермиона ощутила, как Малфой повернул голову и прижался губами к её волосам. Потом вновь застонал, и она напряглась, испугавшись, что он очнется. Но Малфой вдруг забормотал, вжимаясь носом в её волосы: — Ты пахнешь персиками… Лбом Гермиона ощущала его шершавый подбородок. Малфой глубже зарылся носом в её волосы, а рука — его правая, поврежденная рука вдруг поднялась, касаясь её плеча, но тут же бессильно упала. — Ты пахнешь как она, — пробормотал он. Гермиона хотела отстраниться, но он не позволил. Когда она попыталась приподнять голову, Малфой левой рукой удержал её, обняв за плечи. Губы его двигались по ее лбу, изучая и лаская. Тело Драко пылало, но теперь и Гермиона ощутила жар внутри себя, который не имел ничего общего с лихорадкой. Его сильная рука крепко держала её за плечи, но не причиняла боли. — Так приятно… — прошептал он, целуя её в бровь, а потом в переносицу. Гермиона застыла от удивления. Глаза Малфоя были закрыты, и он определённо принимал её за какую-то другую женщину. Женщину, которая пахла персиками и которая, наверное, не напрягалась бы в его объятиях так, как это делала сейчас Гермиона. Она приказала себе не обращать внимания на огненное чувство обиды, пронзившее её грудь. Малфой застонал вновь, все тело его содрогнулось, а голова бессильно упала на подушку. Гермиона приподнялась, глядя на безжизненное, бледное лицо. — Малфой, — едва слышным шёпотом позвала Гермиона. Его веки задрожали, будто Драко пытался открыть глаза. — Всегда Малфой, — вдруг пробормотал он. — Что? Она коснулась его лица кончиками пальцев, ощущая колкую щетину, почти незаметную на светлой коже. — Только она… — прохрипел он. — Называет меня Малфой. Гермиона в недоумении выпрямилась. Конечно, ей следует уйти прямо сейчас. Если Драко узнает, что она видела его в таком состоянии и слышала все эти откровения, то он просто убьёт её. Внутреннее чутье Гермионы подсказывало, что сейчас Драко как никогда уязвим, и она не могла позволить себе воспользоваться этим. Осторожно выпутавшись из объятий Малфоя, Гермиона села на кровати и посмотрела на распростертое перед ней бессильное тело Драко. Он снова застонал и начал перекатываться на кровати, словно ему было больно. — Не уходи, — простонал он. — Мне так холодно, не уходи. Гермиона сказала себе, что не должна этого делать. Он бредит, а она просто помогает ему, но как целитель и не более того. Не её обязанность ложиться рядом с ним и слушать эти бессвязные бредни о том, как приятно пахнет какая-то там женщина, о которой думает Малфой. — Холодно, — простонал он снова, судорожно хватаясь рукой за простыню. Гермиона догадалась, что жар снова поднялся до такой степени, что Драко начало знобить. Дрожащими руками она натянула на Малфоя одеяло, но он продолжал стонать, и тогда Гермиона не выдержала. Она вновь легла рядом, прижавшись к Малфою и согревая его теплом своего тела. Он быстро перестал стонать и задышал глубоко и ровно. Гермионе ничего не оставалось, как положить голову ему на плечо и попытаться заснуть. Она мельком подумала о том, что скажет Малфой, если утром, проснувшись раньше неё, обнаружит, как тесно они прижались друг к другу, но ощущение его тела рядом, его запах и ровное биение сердца настолько успокаивали, что Гермиона прогнала эти мысли прочь. Под утро температура упала, а Драко с ног до головы покрылся потом. Ни на секунду не сомкнувшая за ночь глаз Гермиона призвала к себе миску с водой и мягкую тряпочку и принялась обтирать лицо Малфоя, его грудь и руки. Он поначалу лежал тихо, будто все ещё находился без сознания, а потом снова начал метаться и бредить. Порой это были бессвязные слова, которые Гермиона не могла разобрать, но иногда он начинал говорить вполне осмысленно, и Гермиона одновременно боялась и хотела услышать что-то, что Драко никогда бы не сказал, будучи в сознании. Он вспоминал войну, проклинал Люциуса, звал Нарциссу, а ещё все время спорил с каким-то невидимым собеседником, словно его отговаривали, а ему нужно было настоять на своём. — Я должен это сделать, — бормотал он. — Никто, кроме меня не сможет… никто… Кусая губы, Гермиона погладила его по голове, чтобы успокоить. — Поспи ещё, — прошептала она, будто он мог её услышать. — Все в порядке. — Нельзя спать… Лорд… он услышит мои… мысли… нельзя спать… Гермиона поняла, что он вспоминает войну. — Тшш, Малфой, — она медленно водила тряпочкой по его ладони. — Война окончена. Ты в безопасности. — Повелитель… он услышит… нельзя, чтобы он услышал… — Никто тебя не услышит, все хорошо, — тихо повторила она, надеясь, что звук её голоса успокоит Малфоя. — Тебе надо бежать, — вдруг почти закричал он, пытаясь подняться. — Надо скрыться! Надо успеть! — Малфой! — Гермиона положила ладонь ему на грудь, мягко удерживая в лежачем положении. Губы Драко вдруг искривились в усмешке, хотя глаза все ещё были закрыты. — Опять Малфой. Я всегда лишь Малфой… она называет меня… Слушая все это, Гермиона вдруг не выдержала. — Драко, — позвала она тихо и нежно. — Драко, ты меня слышишь? — Мм, — простонал он. — Слышу. Гермиона подумала, не очнулся ли он, но глаза Драко были по-прежнему закрыты. — Кто она, Драко? — спросила она, наклонившись к его уху. — Кто называет тебя Малфой? Он вдруг приоткрыл затуманенные глаза, а левая рука поднялась вверх, к её лицу. Загрубевшие кончики пальцев провели по ее подбородку. — Кто она, Драко? — начала Гермиона снова. — Нельзя… — он бессильно закрыл глаза. — Нельзя произносить её имя! Лорд… ему нельзя знать… её имя… Он убьёт её… — Кого — её? — спросила Гермиона, замирая от смешанного чувства ужаса и осознания, что он говорит о ней. Драко улыбнулся какой-то пьяной улыбкой. Гермиона поняла, что он по-прежнему в бреду. Она слегка наклонилась, протирая ему шею, и вдруг ощутила, как он запускает руку ей в волосы и обвивает ими свою кисть, наматывая прядь на запястье. — Мне давно хотелось сделать… так… — пробормотал он. — У тебя красивые волосы. Хватит, сказала себе Гермиона. Это непорядочно и подло — пользоваться уязвимым положением Драко, слушая его горячечный бред. Нужно уйти на кухню, наложить на спальню чары заглушки и как-то дожить до утра. Наклонившись, она осторожно принялась распутывать свои волосы, обвитые вокруг его пальцев. Малфой застонал, пытаясь удержать её, и сильнее вцепился в кудрявые пряди. — Ты должен отпустить меня, — прошептала она, наклонившись к Драко. — Мне больно. — Я сделал тебе больно… — Малфой вдруг содрогнулся всем телом, но волосы не отпустил. — Я не хотел делать тебе больно… мне пришлось… Гермиона прикусила губу. В голосе Малфоя она услышала живое, не прикрытое ничем страдание, и это резало её сердце хуже ножа. — Но они могли схватить тебя… Я должен был… — Что? — потрясенно переспросила Гермиона, наконец, выпутав свои волосы из его пальцев. Дыхание Драко, горячее и прерывистое, касалось её лица. — Если бы чёртовы ублюдки схватили тебя, я бы не смог… вынести этого… — Какие ублюдки? — Пожиратели… они пришли… они бы тебя забрали… — Малфой… — взмолилась Гермиона и встала, нервно приглаживая растрепанные его пальцами волосы. Уходи немедленно, сказала она себе. — Я должен был спрятать тебя… — прошептал Драко. — Защитить тебя… Гермиона, уже повернувшаяся, чтобы уйти, не выдержала и вновь взглянула на Драко. — Ты спрятал меня, — тихо сказала она, наклоняясь к его лицу. — Все в порядке. — Да, я спрятал тебя в палатке. Но я боялся. Я боялся, что они захотят зайти в неё. — Они не зашли. Ты спас меня, Драко. — Я не спас тебя… — он вдруг поднял руку и протянул вперёд, словно ждал, что Гермиона возьмет ее. Несколько секунд его ладонь висела в воздухе, а потом бессильно упала на кровать. — Ты всё равно ушла… Ощущая, как к горлу подкатывает комок, Гермиона развернулась и быстро пошла к двери. Она уже открыла её и сделала шаг в коридор, как вдруг услышала сзади тихое: — Я люблю тебя. Кровь отхлынула от лица Гермионы. — Драко, — прошептала она, дрожа, и обернулась, осознав, что этой ночью впервые в жизни начала называть его по имени. Он всё так же лежал с закрытыми глазами и искаженным страданием лицом. — Я люблю тебя, — повторил он и снова впал в забытье.