Подходящие условия

От беспокойной дремоты, больше похожей на обморок, Гермиона очнулась, когда услышала настойчивый стук в дверь. Подняв голову, она обнаружила, что спит прямо за столом на кухне, а рядом с ней, между тарелкой с недоеденным сэндвичем и стаканом воды, свернулся клубочком Живоглот. Всё тело Гермионы болело, будто её избили, а глаза нещадно слезились от бьющего в окно солнечного света. Стук повторился, и Гермиона, застонав от боли в уставших ногах, поднялась и пошла в прихожую. Её камин не был подключён к сети, и поэтому Гарри — а это оказался именно он — не мог войти в дом иначе, чем маггловским способом, так что, когда Гермиона впустила его, он тут же трансфигурировал пальто обратно в мантию. Сегодня ничто в облике Поттера не напоминало о вчерашнем инциденте в кабинете Малфоя: он был одет в аврорскую форму, гладко выбрит и причесан, а в руке держал небольшую кожаную сумку. Войдя в прихожую, он пристально оглядел Гермиону с головы до ног и явно отметил все следы прошедшей бессонной ночи: и круги под глазами, и утомлённое лицо, и почти прозрачную кожу. Гермиона едва держалась на ногах от усталости. — Тяжёлая ночь? — нахмурившись, спросил Гарри, повесив мантию на вешалку и оборачиваясь к Гермионе. Она лишь кивнула. Гарри укоризненно покачал головой. — Ты уже пила кофе? — спросил он, положив руку ей на плечо и слегка погладив его. — Нет. — А как Малфой? — Гарри кивнул в сторону спальни. Гермиона поплотнее запахнула халат на груди и попыталась улыбнуться. — Не спрашивай… — пробормотала она. Ей казалось, что эта ночь выжала из неё все соки. Со времен войны Гермиона не ощущала такой всепоглощающей, смертельной усталости. Уход за Драко вымотал ее и физически, и душевно, и теперь она мечтала только о тёплой, удобной постели, которая сейчас была занята Малфоем. — Вот, я принёс ему одежду, — Гарри сунул ей сумку, которую Гермиона машинально приняла. — Пойдём на кухню, я сварю тебе кофе. У меня есть полчаса перед работой. Гермиона положила сумку с одеждой на комод и поплелась за Гарри, который, зайдя на кухню, тут же принялся деловито шарить в шкафу в поисках банки с кофе. Девушка опустилась на стул и в изнеможении подперла голову руками. — Как его самочувствие? — спросил Поттер, не оборачиваясь. Гермиона прочистила горло, боясь, что голос выдаст ее, и попыталась говорить легко и уверенно: — Сначала был страшный жар, я дала ему Парацетамол, но он не помог. Тогда я применила Охлаждающее, и температура немного упала, но начался бред. Гарри обернулся, и Гермиона уловила на его лице выражение неподдельного интереса, смешанного с каким-то странным испугом. — Бред? — Да, — Гермиона потерла пальцами виски. Голова болела почти нестерпимо. Нужно было бы выпить Бодроперцовое зелье, но она все истратила на Малфоя. — Он что-то конкретное говорил? Гермиона удивленно взглянула на друга. Она и сама не знала почему, но его вопрос вызвал в ней волну раздражения. — А что, Гарри Поттер? Ты боишься, что он выболтал мне тайны ваших сверхсекретных операций? Гарри посмотрел на неё с укоризной. — Нет, конечно, — проговорил он, насыпая ложку за ложкой кофе в отсек кофемашины. — Просто спросил… Вдруг что-то важное. Покачав головой, Гермиона на секунду прикрыла воспаленные веки. — Ничего про вашу работу он не сказал. Вспоминал войну и… всё такое… Она решила не говорить Гарри, что под утро Малфой признался ей в любви, хотя, возможно, это было сказано вовсе не ей… С чего вообще Драко признаваться ей в любви? В его сгоравшем от жара мозгу все перепуталось, вот он и начал мешать в кучу разные события и ситуации. Он вообще не понимал, с кем разговаривает, и она не имеет к этому никакого отношения и не будет больше вспоминать об этом. Вопрос закрыт. — Что именно он говорил о войне? — настороженно спросил Гарри, нажав кнопку старта на кофемашине. Гермиона вскинула на него глаза. — Ничего конкретного, а почему ты так интересуешься? Гарри пожал плечами. Он тоже выглядел уставшим, и Гермиона подумала, что, наверное, не у одной неё выдалась бессонная ночь. — Ладно, а сейчас-то он как? — Гарри весьма неловко сменил тему, но у Гермионы не было сил обращать на это внимание. — Сейчас температура спала, и я думаю, к вечеру Малфой сможет пойти домой. Я проверила внутренние органы, сильных повреждений нет. На правую руку я наложила бандаж, ему придётся походить в нём. Вот, кажется, и всё. Она говорила резко и отрывисто и сама удивлялась своему ледяному тону. Скоро Малфой очнется и с радостью уйдёт, а она останется одна, и всё закончится, и вроде бы она должна была быть довольна таким развитием событий, но Гермиона почему-то ощущала лишь бесконечную усталость и опустошенность. Гарри поджал губы, но ничего не ответил, лишь сел напротив Гермионы и устало потёр ладонью лоб. — Как Джинни и Альбус? — натянуто улыбнулась Гермиона, чтобы заполнить паузу. — Мы опять дежурили всю ночь, — Гарри покачал головой. — Я уже начинаю думать, что выспаться мне суждено только в гробу. Кофемашина запищала, возвещая о готовности кофе. Гарри встал, налил две чашки и поставил одну перед Гермионой. Отпив глоток, она поморщилась — Гарри всегда делал слишком крепкий кофе. — Сливки? — Нет, спасибо. В полной тишине они выпили кофе, и Гермиона никак не могла придумать, что ещё сказать Гарри. Все её мысли вертелись только вокруг Малфоя, лежащего в спальне, и его слов, которые, словно огненное клеймо, жгли её сердце. Она пыталась уверить себя, что все, сказанное в бреду, не имеет никакого значения, что Малфой не контролировал себя, но избавиться от этих мыслей так и не смогла. В конце концов Гарри не выдержал. — Гермиона, — сказал он, протянув руку и накрыв ее ладонь своей. — С тобой точно все в порядке? Он… не обижал тебя? Гермиона вдруг не выдержала и всхлипнула. Её нервы сдавали, а участливость Гарри только усугубляла ситуацию. Переносицу жгло, а горло сдавило от подступивших рыданий. — Обижал? Что ты… — она вытерла слезы. — Нет, конечно, нет. Он был без сознания всю ночь. — Тогда почему ты плачешь? Гермиона попыталась улыбнуться. — Просто я ужасно устала, Гарри. Этот месяц работы и… в общем, вчерашний день меня добил. Я написала Кингсли, что приболела, думаю, что надо отлежаться… — Да, я понимаю, — Гарри встал и поцеловал Гермиону в макушку. — Ты уверена, что не хочешь, чтобы я остался? Я могу тоже послать сову на работу и взять отгул. — Нет, — она тоже поднялась. — Все в порядке. Малфой очнется, и я отправлю его домой. Все будет хорошо. Иди. Хотя Гарри не выглядел удовлетворенным её ответом, он все же подчинился. Гермиона проводила его до двери, а потом, задумчиво кусая губу, вернулась на кухню. Стоя над двумя пустыми чашками из-под кофе, она никак не могла сообразить, что ей делать с ними, и то протягивала руку, то опускала её. Ей казалось, что весь привычный мир вокруг рушится и срочно надо что-то предпринять, а вместо этого она, как дура, стоит в халате над двумя чашками и даже не может найти в себе силы, чтобы взять их и отнести в раковину. Сердце её безумно колотилось в груди, а ноги тряслись, и она ощущала себя так, будто вот-вот потеряет сознание. Внезапно из спальни послышался голос Малфоя, но Гермиона не разобрала слов. Она вся похолодела: кровь отлила от её лица, а руки задрожали. Нужно было пойти к нему, но ноги Гермионы будто налились свинцом, и она не могла сделать ни шагу. Голос усилился, Драко звал кого-то, а следом послышался шум: наверное, он пытался встать с постели. Гермиона дрожащими руками пригладила растрепанные волосы и побрела в спальню. Когда она вошла, Малфой, бледный как смерть, но в полном сознании, лежал, опираясь спиной на подушку и смотрел на неё. Увидев Гермиону в дверях, он сначала нахмурился, а потом издал звук отвращения. — Что это за хрень? — спросил он, указывая на бандаж на плече и, откинув простыню, сел и попытался снять с плеча тугую лямку. — Не трогай! — воскликнула Гермиона, подходя ближе. — Это бандаж, тебе пока нельзя двигать рукой, если не хочешь на всю жизнь остаться калекой. Малфой злобно посмотрел на неё, но бандаж в покое оставил. Теперь он просто сидел, свесив длинные ноги с постели, и выглядел по-настоящему взбешенным. Не то чтобы Гермиона не была готова к подобному, но после этой безумной бессонной ночи силы ее были на исходе, и она едва стояла на ногах. Она не думала, что может справиться с Малфоем, когда он в таком состоянии. Плотнее запахнув на груди шёлковый тонкий халат, в котором она ходила по дому, Гермиона быстро взглянула на свою палочку, лежащую на тумбочке рядом с кроватью. К счастью, Малфой не заметил её взгляда, потому что в этот момент осматривал обстановку спальни и, судя по его лицу, впечатлен не был. Особенно долго его внимание было приковано к большой репродукции «Подсолнухов» Ван Гога, висевшей на стене перед кроватью. Закончив разглядывать картину, Малфой посмотрел на Гермиону, и она сжалась, заметив, как он сначала опускает взгляд на её обнажённые босые ноги, а потом вновь возвращается к лицу. — Выглядишь хреново, Грейнджер, — протянул Малфой хрипло. — Что, всю ночь просидела у моей постели, как сестра милосердия? Не выспалась? И снова этот тон. Едкий, презрительный, насмешливый, будто Драко заранее тренировался перед зеркалом, репетируя упражнение «как вызвать в грязнокровке чувство стыда». Мучительное ощущение пронзило грудь Гермионы, но она приказала себе не реагировать на очевидное желание Малфоя причинить ей боль. Сейчас он был как раненый зверь, который, немного восстановив силы, начинает снова кусать те руки, которые его лечили. Гермиона запахнула вырез халата, стараясь хоть немного прикрыться от полного презрения взгляда Малфоя. — Вчера ночью ты чуть не умер, — проговорила она дрожащим от бессильной обиды голосом. — Я дала тебе жаропонижающее и крововосполняющее зелье. Ты всю ночь метался в лихорадке. И бредил. Глаза Малфоя чуть расширились, и он внезапно вскинул левую руку, хватая Гермиону за локоть и пытаясь притянуть её ближе. Она поморщилась от боли, но Драко и не думал её отпускать. Он словно обезумел от злости. — Я что-то говорил в бреду? — прорычал Малфой, пока Гермиона пыталась высвободить руку. — Что я тебе сказал? — Отпусти! — Гермиона вскрикнула, когда его пальцы сильнее впились в кожу. Несмотря на слабость от лихорадки, Малфой держал её так же крепко, как когда-то в лесу, когда он тащил её за руку к костру, а потом швырял на землю. Сейчас его прикосновение было столь же жестоким и карающим, а взгляд пылал от гнева и ненависти. — Что я говорил? — повторил он, впиваясь жёсткими пальцами в запястье Гермионы. — Ничего! — выкрикнула Гермиона и чуть не упала, когда Драко внезапно отпустил её. — Ничего ты мне не говорил, успокойся! Морщась, она потерла пострадавшую руку, на которой отчётливо виднелись пять красных пятен от его пальцев. Завтра эти пятна станут синими, подумала Гермиона. Малфой молчал, изучая ее лицо. Не в силах просто стоять под этим внимательным взглядом, Гермиона перевела дыхание и, наклонившись, взяла с тумбочки свою палочку, которую забыла там ночью. — Я наложу на тебя заклинание диагностики, — сказала она, избегая взгляда Малфоя. Он снова промолчал. Взмахнув палочкой, Гермиона стала изучать изображение, появившееся в районе груди Драко. Ей пришлось наклониться к нему ближе, и она ощутила запах Малфоя, который ночью казался таким умиротворяющим и приятным. Теперь от него пахло гневом и яростью, а стальные глаза скользили по ее лицу так, будто он хотел её ударить. — Все выглядит неплохо, — нервно сказала Гермиона, поворачивая изображение из стороны в сторону. — Внутренних ран нет, кровотечения тоже, рука несколько дней поболит, и поэтому тебе надо носить бандаж. Если хочешь, я научу тебя, как накладывать магический, тогда он будет незаметен. Температура 37,5, но это нормально для твоего состояния. Вот тут на тумбочке лекарства, можешь забрать, их надо принимать пару дней, а ещё… — Значит, ты уже выставляешь меня вон? — ехидно перебил её Малфой. Гермиона вскинула на него глаза. — Что? — Лечение закончено? Я могу проваливать? Это ты хочешь сказать? Гермиона убрала диагностическое изображение и, сдвинув брови, недоуменно воззрилась на Драко. — Я думала… — начала она, но Малфой лишь отмахнулся. — Ладно, я понял, уже ухожу, — он огляделся по сторонам. — Где моя одежда и палочка? Надеюсь, ты её не потеряла? Гермиона, онемев, смотрела на него. Почему он снова вёл себя так, будто она в чем-то виновата? Откуда этот океан презрения и ненависти, которые так и сочились из каждого слова? — Ты… — она задохнулась от возмущения. — Ты мог бы проявить хотя бы немного благодарности за спасение твоей жизни… Лицо Малфоя исказила кривая усмешка, но он не успел ничего сказать. — Я не спала всю ночь, сбивая тебе температуру, и теперь валюсь с ног от усталости, а ты снова ведёшь себя как последняя свинья? — слезы против воли брызнули из глаз Гермионы. Малфой сощурился, оглядывая ее с головы до ног. — Бедненькая гриффиндорка хочет благодарности за свои услуги? — издевательски протянул он. — Но я напомню тебе, что ты сама притащила меня сюда… Это же ты захотела поиграть в медсестру, не так ли? И за что же мне быть благодарным? Я-то вовсе не просил тебя спасать мою жизнь, дорогуша, как раз наоборот. Онемев от изумления, Гермиона смотрела, как он откидывается назад, опираясь на левую, неповрежденную руку. — И, спорим, пока я лежал тут, ты вовсе не так уж сильно страдала, Грейнджер, — протянул он, злобно улыбаясь. — Наверняка ты смотрела на меня… — выпрямившись, он провел рукой по своей груди — …и мечтала об этом прекрасном теле. Он говорил точно как тогда, в лесу. Гермиона ощутила холодок, пробежавший по спине. Вот теперь ей по-настоящему стало страшно. Кто этот человек, о котором она так много думала, решив, что ошибалась, считая его законченным мерзавцем? Неужели он все это время лишь притворялся, и вот теперь, когда она проявила слабость, нанесёт сокрушительный удар не только по ее самолюбию, но и по сердцу? — А может, ты не только смотрела, а, Грейнджер? — Малфой прищурился, глядя на неё. — Может, ты и пощупать меня успела, пока я лежал в отключке? Признайся, что не удержалась. Громкая пощёчина прорезала тишину спальни, и Малфой отшатнулся назад. На его бледной щеке медленно разливался алый след от удара. — Скотина! — задохнулась Гермиона, морщась от боли в руке. Малфой потёр ушибленную щеку и коротко хохотнул. — Да, я скотина, и мы оба это знаем, — хмыкнул он, с трудом вставая с кровати. — А теперь верни мне мою палочку и дай какую-нибудь одежду, чтобы я мог избавить тебя от своего присутствия. Вне себя от ярости Гермиона метнулась в прихожую, где схватила сумку, принесенную Гарри, а потом, вернувшись, практически швырнула её в Малфоя. — Одевайся и убирайся отсюда! — крикнула она, уже не сдерживая слез, которые струились по ее лицу, капая на вырез халата и на грудь. Лицо Малфоя на секунду вытянулось, а потом красивые губы вновь искривились в усмешке. — Не волнуйся, Грейнджер, я ни на секунду не задержусь в твоём доме. **** Вбежав в кухню, Гермиона схватилась за край стола и до боли стиснула зубы, стараясь сдержать рыдания, которые так и рвались из её груди. Сделав несколько глубоких вздохов, она приказала себе успокоиться. Малфой не должен видеть её такой. Он не должен узнать, насколько сильно может её ранить, потому что тогда её жизнь превратится в ад. Кого она обманывает? Этот подлец уже и так прекрасно знает, что способен довести её до слез, и теперь нужно изо всех сил постараться, чтобы изгнать его из своей жизни и вернуться к тому, что было до этого — к вежливой отстраненности и неловким кивкам в знак приветствия в коридорах аврората. Гермиона перевела дыхание. Подошел Живоглот и потерся о ее ногу, мурлыкнув так, будто почувствовал подавленное состояние хозяйки. Гермиона наклонилась, взяла кота на руки и зарылась носом в его жёсткую шерсть. Потом подошла к окну, посадила Живоглота на подоконник и выглянула на улицу. Окна квартиры выходили на парк, в котором мирно прогуливались матери с колясками, пожилые люди сидели на скамейках или бродили по аллеям, а между деревьями бегали собаки. Всё казалось таким спокойным и умиротворенным, и Гермиона еще острее ощутила себя выкинутой из этого мира, где одна она испытывала сейчас невыносимую боль, а все остальные были довольны и счастливы. Она больше не плакала. Вытерев мокрые щеки, Гермиона открыла окно, и свежий осенний воздух ворвался на кухню, обдав девушку запахом увядающих листьев. Живоглот высунул морду на улицу и начал пристально следить за перелетающими с дерева на дерево голубями. Гермиона слабо улыбнулась, поглаживая кота по загривку, и закрыла окно, чтобы Живоглот не смог выпрыгнуть наружу. — Где моя палочка? Ледяной голос ударил по нервам Гермионы, и она вздрогнула от неожиданности. Обернувшись, девушка посмотрела на Малфоя, который стоял в проёме двери. На нем были только свободные спортивные штаны, а футболку он держал в руках, вероятно, не сообразив, как надеть её поверх бандажа. Малфой сверлил Гермиону неподвижным взглядом, и она внутренне сжалась от подавленной злости, которая, казалось, исходила из каждой клеточки тела Драко. Не глядя на него, Гермиона расправила плечи, молча прошла к шкафу и, достав оттуда палочку, отдала Малфою. Холодные глаза Драко пробежали по ее лицу, словно он чего-то ждал, но она приказала себе молчать и не отводить от него взгляд. Несколько секунд они сверлили друг друга глазами, а потом — Гермиона заметила это — лицо Малфоя вдруг изменилось, словно на него набежала тень. — Спасибо, — сказал он спокойно и стиснул палочку в руке, но уходить почему-то не торопился. Не в силах выдерживать это повисшее между ними напряжение, Гермиона отвернулась и вновь подошла к окну, до боли вцепившись пальцами в край подоконника. Она так остро ощущала взгляд Малфоя на своей спине, будто он стоял совсем близко. — Как снять эту штуку с плеча? — внезапно спросил он, слегка откашлявшись. Не оборачиваясь, Гермиона пожала плечами. — Как хочешь, так и снимай. Малфой хмыкнул. — Значит, тебе плевать на моё здоровье? Ты же сказала, что руку надо поберечь. А теперь тебе всё равно? Хороший же из тебя целитель, Грейнджер. Гермиона до крови прикусила губу и приказала себе молчать и не реагировать на провокации Малфоя. — Могла бы тогда не утруждаться ночью и не лечить меня, — продолжал он. — Или сегодняшним утром я просто разрушил твои девические иллюзии? Что ты там себе надумала, пока я лежал в отключке? Гермиона вновь промолчала. Напряжение, повисшее в кухне, можно было резать ножом. Сердце больно колотилось в груди, и Гермионе казалось, что ещё немного — и она просто сломается, рухнет на пол, задыхаясь от рыданий, и тогда Малфой окончательно сможет убедиться в своей победе. — Что ты молчишь? Язык проглотила, Грейнджер? — произнес Малфой у неё за спиной. — Ладно, тогда я пошёл, мне здесь больше нечего делать. Гермиона резко обернулась и не успела себя остановить, как с её губ сорвался отчаянный вопрос: — За что? Уже собравшийся уходить Малфой вдруг остановился и всем телом повернулся к ней. Вероятно, что-то в ее тоне заставило его на секунду снять эту отвратительную маску, и Гермиона прочитала на лице Драко отражение тех чувств, которые испытывала она сама. Впрочем, он тут же мастерски спрятал эти чувства, закрывшись от нее щитом окклюменции. Гермиона обхватила себя руками. Ей было холодно, но этот холод не имел ничего общего с температурой воздуха вокруг. — За что ты так ненавидишь меня, Малфой? — спросила она, сглатывая образовавшийся в горле комок. — Столько лет ведь прошло… Неужели моя кровь всегда будет для тебя грязной? Неужели ты не можешь отпустить прошлое? Чем я заслужила такое отношение? Малфой молча смотрел на неё, сжимая в кулаке футболку. И Гермиона вдруг поняла, что он лжет, так же отчетливо, как и то, что Драко был смертельно напуган. Он боялся её и пытался отгородиться от этого страха ненавистью и злобой, но в конечном итоге причинял боль не только ей, а и себе. И, возможно, себе даже больше. — И если ты так сильно ненавидишь меня, то почему ты спас меня тогда, на мосту, хотя мог бы убить или оставить Пожирателям, а потом всем сказать, что это был «сопутствующий ущерб»? Магический след бы всё равно привёл Орден к Волдеморту, — спросила она внезапно окрепшим голосом. — Я обещал Поттеру, что ты останешься жива, — глухим голосом сказал Малфой, пряча от неё взгляд. — Ах, да, ты обещал Гарри… Конечно, именно поэтому ты не применял Круцио, да? И кормил меня едой, которая мне нравится. И положил к книгам в палатке «Историю Хогвартса», которая всегда была моей любимой книгой. Потому что ты меня ненавидишь, не так ли? — Не строй иллюзий, Грейнджер, — Малфой посмотрел на нее и криво усмехнулся. — Я делал всё это в первую очередь ради того, чтобы спасти себя. Если бы ты выжила, то рассказала бы Поттеру, что я не такой уж подлец, и… — он повёл рукой, — …в итоге так и произошло. Твои показания подтвердили, что я помогал Ордену. Меня не посадили в Азкабан и даже разрешили работать аврором. Ты сыграла свою роль в этом продуманном плане, но моё отношение к тебе никак не изменилось. — Угу, — кивнула Гермиона, сделав несколько шагов ему навстречу. — Да, совсем никак не изменилось. Лицо Драко вдруг исказилось бешенством, а кулаки сжались. Он швырнул футболку под ноги Гермионе, будто надеясь, что этот символический барьер из ткани остановит её. — Совершенно. Никак. Не изменилось, — процедил Малфой и вновь развернулся, собираясь уходить. — Знаешь, а ведь вчера ночью ты сказал, что любишь меня, — негромко произнесла Гермиона, глядя ему в спину. Драко застыл на месте, но не обернулся. Она видела, как судорожно вздымаются его плечи. На обнаженной спине Малфоя виднелись едва заметные следы от магических плетей. Гермиона знала, как они выглядят, потому что много раз видела подобные шрамы на коже спасенных из плена Пожирателей людей. — Ты сказал это так же чётко, как сейчас говоришь, что ненавидишь меня. Он слегка повернул голову. Гермиона сделала ещё несколько шагов, оказавшись совсем рядом. Она видела, как судорожно дышит Малфой и как крепко он сжал челюсти. На худой небритой щеке дергался мускул. — Я был в бреду, — хрипло сказал Драко, вновь отворачиваясь от неё. — Я сам не знал, что говорю. Это ничего не значит. — Ну да, ну да, — Гермиона, не вполне отдавая себе отчет в том, что делает, вдруг подняла руку и положила на спину Малфоя. Он вздрогнул, будто его ошпарили, и все его тело моментально напряглось. Гермиона лёгким, почти чувственным движением провела ладонью по спине Драко вверх, очерчивая шрамы кончиками пальцев, достигла шеи и только тут заметила, как под её прикосновениями на коже Драко выступают едва заметные мурашки. — Что ты делаешь? — прохрипел он, сжимая руки в кулаки. Гермиона ощущала напряжение, сковавшее всё его тело. — Ты сказал, что любишь меня, а утром устроил весь этот концерт, — уже ничего не боясь, Гермиона легонько взяла Драко за плечи и повернула к себе. Он тяжело дышал, но не сопротивлялся. Опустив голову, он стоял, понурый и сгорбленный, и упорно отворачивался от взгляда Гермионы, будто ему было невыносимо видеть ее. Тогда она ладонями обхватила его щеки, заставляя посмотреть на себя. Глаза Малфоя были пустыми и холодными, но всё тело дрожало, а дыхание стало тяжёлым и частым. Он боролся с собой, но проигрывал, и Гермиона внутренним чутьем поняла, что Драко стоит на краю пропасти, и ей нужно лишь слегка его подтолкнуть. — Сними защиту, — потребовала она решительно. — Немедленно сними её! Сними и скажи, глядя мне в глаза, что ты ненавидишь меня и не хочешь видеть! Скажи, что я противна тебе, что я поганая грязнокровка и что ты вчера не дрожал в моих объятиях, не звал меня, и не успокаивался, когда я обнимала тебя! Давай, скажи это! Тело Драко напряглось, и он судорожно облизнул губы, а потом посмотрел на неё, но теперь в его глазах не было ничего, кроме бешеного и страстного желания. Гермиона почти не могла дышать, видя этот взгляд. — Зачем тебе это? — выдохнул Драко, и Гермиона крепче обхватила его щеки, ощущая на ладонях колкую щетину. — Потому что я тебе не верю, — прошептала она, приблизившись настолько, что ощутила горячее дыхание на своих губах. — Я не верю, что ты меня ненавидишь. Гермиона дрожала. Взгляд Драко заставлял её ноги подкашиваться, а кончиками пальцев она ощущала, как судорожно сжаты его челюсти. Медленно и нежно, боясь спугнуть, она провела кончиками пальцев по щекам Драко, спускаясь к его соблазнительно твёрдым губам. — Ты хочешь окончательно уничтожить меня? — прошептал он, закрывая на мгновение глаза, словно не в силах смотреть на нее. Гермиона не могла оторвать взгляда от его рта. — Может, я хочу уничтожить себя, — прошептала она, наклоняя голову Малфоя и прикасаясь лбом к его лбу. — Черт бы тебя подрал, Грейнджер, — выдохнул он, и тогда она подалась к нему всем телом, прижимаясь грудью к обнаженной груди Драко. Сквозь тонкую ткань халата она ощутила жар, который заставил её соски затвердеть, и Гермиона, не удержавшись, изогнулась, стараясь ещё крепче вжаться в манящее тепло тела Малфоя, слиться с ним, стать его частью. И это прорвало плотину. Крепко обняв Гермиону за талию левой, здоровой рукой и притянув ее к себе, Драко впился в губы девушки таким неистовым поцелуем, что она вскрикнула от неожиданности. Язык Малфоя ворвался в ее рот, горячее тело прижалось к её телу, и Гермиона почти потеряла сознание от ощущения его губ, таких твёрдых и настойчивых одновременно. Его рука так крепко стиснула её, что Гермионе стало больно, а рот Малфоя продолжал скользить по ее губам, наказывая и принося наслаждение, разрывая сознание и даря муку, какой она никогда не испытывала. Драко будто пытался влиться в её тело, стать его частью, и Гермиона задыхалась от неведомых прежде ощущений его руки на своей талии, его горячего твёрдого тела, мышц груди, в которые она вцепилась ногтями, чтобы не дать Драко прекратить её целовать, чтобы удержать его навсегда, потому что — теперь она знала это — ей не забыть, каково это — быть в его объятиях. Левая рука Драко скользнула по ее бёдрам, лаская и изучая, а потом он попытался поднять правую руку к лицу Гермионы, но застонал от боли, и девушка, вспомнив про травму, мгновенно очнулась от сладкого дурмана. Отстранившись, она попробовала что-то сказать, но Драко продолжал целовать её, горячо дыша ей в рот. Каким-то невероятным усилием воли Гермиона все же оторвалась от его губ и, задыхаясь, проговорила: — Твоя рука… нельзя поднимать её… — Плевать… — прорычал Драко, целуя её в подбородок и прикусывая его. — Нет, — Гермиона цеплялась за остатки ускользающего разума. — Руке… нужен покой… — Ей нужна ты, — пробормотал Малфой, продолжая покрывать поцелуями её щеки, веки, брови, припухшие губы… Он был таким несдержанным и неистовым, будто действительно не мог себя контролировать, и Гермиона в первый раз в жизни ощутила себя беззащитной женщиной, которая сдается под нежным и настойчивым натиском мужчины. И Мерлин, как же ей хотелось сдаться. — Стой, — Гермиона, сходя с ума от желания продолжать целовать его, уперлась руками Малфою в плечи и слегка отстранила от себя. Драко выглядел абсолютно разбитым. Его глаза остекленели, грудь тяжело вздымалась, мышцы на руках казались каменными от напряжения. И смотрел он только на губы Гермионы. — Послушай, — переводя дыхание, девушка нежно погладила Драко по щекам. — Может, ты… присядешь? Я сварю кофе, и мы… поговорим… Словно не слыша ее, Драко попытался вновь притянуть Гермиону к себе. — Я не хочу говорить, — пробормотал он, наклоняясь для нового поцелуя, но Гермиона увернулась. Как бы сильно она ни хотела продолжать целовать Драко, но она понимала, что это безумие нужно остановить. — Слушай, — начала она, но тут его ласковые губы коснулись её шеи, и Гермиона снова задрожала. — Стой! Погоди! С трудом преодолевая натиск сильных рук, удерживающих ее, она взглянула Малфою в глаза. — Ты не хочешь целовать меня? — спросил он, становясь похожим на маленького обиженного мальчика, которому не дали игрушку. Это могло бы даже быть забавным, но Гермионе было не до смеха. Она ничего так сильно не хотела, как стереть это упрямую обиженную складку с губ Малфоя поцелуями. — Очень хочу, — сказала Гермиона, уверенно глядя ему в глаза, и выражение лица Драко смягчилось. — Но я знаю, что будет, если мы продолжим. Ты сейчас ещё болен и эмоционально уязвим… да и я… мы с тобой оба не можем мыслить ясно, и ты не готов, поэтому, если я позволю тебе… нам… сделать это… Она перевела дыхание и продолжила более уверенно: — Я знаю, что будет потом. Потом ты снова замкнешься в себе и произойдет то же самое, что было этим утром. А я не хочу завтра проснуться одна в постели и делать вид, что ничего не было. Нахмурившись, Драко молча смотрел на неё. Глаза его прояснились, а шумное дыхание постепенно приходило в норму. — А чего ты хочешь? — спросил он, наконец, скользя взглядом по ее лицу. Гермиона попыталась улыбнуться. Она впервые в жизни видела Малфоя таким неуверенным в себе и уязвимым, и почему-то это придало самой Гермионе сил. — Уж точно не траха на скорую руку у дверцы холодильника, понимаешь? Я хочу большего. Для тебя. Для нас. На лицо Малфоя вновь упала тень, и он отвел взгляд в сторону. Гермиона видела, какая внутренняя борьба шла сейчас в человеке, который держал её в объятиях. Она ощущала его желание, чувствовала, как её собственное тело рвётся к его прикосновениям, и всеми силами пыталась удержаться от непоправимого шага. — Драко, — она нежно позвала его по имени, и Малфой с изумлением уставился на неё. — Ты впервые… называешь меня… так, — скользящее движение его руки по талии невероятно отвлекало. — Ты неправ, — Гермиона осторожно провела пальцами по губам Малфоя. — Ночью я тоже называла тебя по имени. — Я не помню этого, — Драко поморщился, словно ему было неловко, и убрал руку с её талии. — Мне жаль, что ты не помнишь, — Гермиона, пьянея от собственной смелости, протянула руку и убрала прядь волос с его лба. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. — Ну что? — спросила Гермиона, наконец. — Ты согласен остаться и выпить кофе? Он смущенно потёр лоб левой рукой. — Думаю, да… но я хотел бы… — он огляделся по сторонам. — Принять душ, если можно. Я, наверное, ужасно грязный. От него и вправду исходил тяжёлый запах лихорадки, но Гермионе почему-то не было противно. Теперь появилось новое, неведомое прежде ощущение того, что тело Драко будто бы стало частью её собственного тела, и каждая его частица была привлекательной для Гермионы. Она больше не могла понять, где начинается она и заканчивается он. — Душ… да, конечно, — Гермиона вдруг покраснела. Драко продолжал стоять, внимательно изучая её лицо. Он словно чего-то ждал. — Что? — спросила Гермиона, тщетно стараясь не выдать своего смущения, хотя красные щеки говорили сами за себя. — Мне нужна помощь с этой штукой, — Драко указал на бандаж. — Поможешь снять? Гермиона закусила губу и кивнула, стараясь не замечать, как взгляд Драко тут же метнулся к её рту. Она сделала шаг к нему и подняла руки, чтобы расстегнуть застежку бандажа. От этого движения ворот халата распахнулся, и взгляд Драко скользнул по ее шее, которая — Гермиона была уверена — была тоже красной от смущения. Руки у девушки так заметно дрожали, что она подошла ещё ближе, стараясь отвлечь внимание Драко, хотя это было напрасно — он снова пожирал её взглядом, пока она возилась с тугой застёжкой. Левая рука Драко коснулась её бедра под тонкой тканью халата, и, хотя прикосновение было невесомым, Гермиона вздрогнула, и Драко тут же убрал руку. — Прости, — сказал он, обжигая её губы горячим дыханием. — Я не хотел тебя напугать. — Ты и не напугал, — Гермиона постаралась небрежно пожать плечами, хотя её всю трясло от возбуждения. — Просто я… Он облизнул губы. Не делай так, пожалуйста, мысленно взмолилась Гермиона, снимая бандаж с его плеча. Возбуждение было таким сильным, что становилось почти болезненным. Она ощущала этот привкус даже на языке. — Просто для меня это непривычно, — «хотеть кого-то так сильно», хотела она сказать, но не смогла и попыталась легко улыбнуться, но Драко не ответил на улыбку. Его лицо оставалось таким же жёстким, черты заострились, а глаза потемнели. Теперь она знала, что это означает. Драко так же, как и она, изнемогал от желания. На секунду Гермиона подумала о том, чтобы презреть все свои принципы, притянуть Драко к себе и позволить взять её на полу кухни как случайно подвернувшуюся шлюху — быстро, страстно и грубо — но она приказала своему разбушевавшемуся воображению заткнуться. — Для меня это тоже непривычно, — глухо сказал Драко. Она ждала, что он продолжит фразу, но Малфой молчал, словно боялся сказать что-то не то. Гермиона нервно сглотнула. — Подними руку насколько сможешь. Бандаж крепился под мышкой и обвивал грудь Драко, и, снимая его, Гермиона невольно коснулась соска, твёрдого и напряжённого, как и все тело Малфоя. Он едва заметно втянул в себя воздух и выпрямился, расправляя плечи. Гермиона подавила в себе желание наклониться и коснуться губами его гладкой груди, провести руками по выступающим мышцам на животе… — Всё, — пролепетала она, одновременно радуясь и огорчаясь, что эта пытка закончилась. — Можешь идти. Душ прямо по коридору, а полотенца в шкафу. Я пока сварю кофе. Драко молча кивнул и развернулся, уходя, лишая её тепла своего тела. Гермиона обхватила себя руками и смотрела ему вслед, мучительно желая остановить. Он остановился в проеме двери и оглянулся, словно почувствовал ее взгляд на своей спине. Гермиона отчаянно напряглась, подавляя желание броситься к нему и дать то, о чем умоляло всё ее тело. Но она осталась стоять, не двигаясь, а Драко медленно развернулся и скрылся в глубине коридора. Только тогда Гермиона снова смогла дышать.