Подходящие условия

Гермиона насыпала новую порцию кофе в кофеварку, но сделала это чисто машинально, потому что все её мысли были заняты исключительно мужчиной, который сейчас мылся за стеной кухни, абсолютно обнажённый и отделенный от девушки только тонкой дверью ванной комнаты. Осознание этого сводило с ума. Гермиона позволила себе представить, как она тихо проскальзывает в ванную, отодвигает занавеску душа и помогает Драко помыться, как её ладони гладят все это мускулистое тело, и внезапная боль между ног заставила гриффиндорку охнуть. С ней определённо происходило что-то ненормальное. Никогда раньше желание почувствовать всем телом другого человека, прижаться к нему, ощутить его кожу на своей не было таким сильным и болезненным. Эта потребность лишала разума и заставляла хотеть невозможного, и впервые в жизни Гермиона начинала понимать героев тех маггловских фильмов, которые, врываясь в дом, сдирали друг с друга одежду и жадно совокуплялись где-нибудь на полу прихожей, даже не дотянув до спальни. Минуту назад, ощущая руки Драко на своей талии (сквозь одежду!), она была готова отдаться ему, как последняя потаскушка из Лютного переулка, и — это пугало больше всего — Драко чувствовал то же самое. Понимание, что другой человек, отдельный от тебя, еще недавно совсем чужой, может столь же остро ощущать твои собственные эмоции, особенно выбивало из колеи. Гермиона привыкла мыслить рационально. В её жизни (если не считать военных времен) все было чётко, распланированно и логично. Она всегда смотрела на отношения как на часть необходимых жизненных действий, таких же, как хождение на работу или покупка продуктов. В детстве и юности ей казалось само собой разумеющимся, что она когда-нибудь встретит мужчину, полюбит его и выйдет замуж, потому что так происходит со всеми и это естественная часть жизни. Но то, что теперь связывало её и Драко, не укладывалось в рамки простых, понятных разуму девушки человеческих отношений. Драко был противоположен всему, чего она когда-либо хотела и о чем мечтала, и, тем не менее, один лишь поцелуй с ним стал самым эротическим моментом в жизни Гермионы. Его руки, касающиеся её бёдер, рождали невероятные ощущения, а губы и язык заставляли забыть о приличиях, нормах морали и чётко продуманном плане на жизнь. И сейчас, заваривая кофе, сильная и независимая Гермиона, которая привыкла анализировать и продумывать каждый свой шаг, не могла даже сообразить, сколько ложек сахара класть в чашку, потому что все её мысли, как у пятнадцатилетней школьницы, вертелись вокруг обнаженного тела Драко Малфоя, мывшегося в паре метров от неё — её врага, бывшего Пожирателя Смерти, заносчивого, упрямого болвана, который не мог принести женщине ничего, кроме неприятностей. И все же она помнила его лицо после того, первого поцелуя, и глаза Драко, когда он выходил из кухни, направляясь в ванную. Никогда и никто так не смотрел на Гермиону, и этот взгляд был словно наркотик, который хочется принимать снова и снова. Но Гермиона не была бы собой, если бы не понимала, как хрупко это взаимопонимание, которое несколько минут назад установилось между ней и Драко. Ничего не зная о его предыдущих отношениях с женщинами, она догадывалась, что Драко, как и она, не привык к чему-то серьёзному и не умеет говорить о чувствах. Он по-прежнему оставался раненым зверем — очень привлекательным и горячим, но способным укусить за малейшее проявление слабости. Сейчас права на ошибку у Гермионы не было. Если она не сможет разрушить все эти кордоны в душе Малфоя, то они вернутся к тому, с чего начали, а она останется одна с разбитым сердцем, потому что — это Гермиона уже понимала — Драко был тем единственным человеком, кто мог бы разрушить её жизнь. Если от одного его взгляда ей хочется бросить ему под ноги свои самолюбие и гордость, а потом забыться в его объятиях, то следовало быть очень осторожной. Заварив две чашки кофе, Гермиона пошарила в ящике стола в поисках чего-нибудь от головной боли, хотя и догадывалась, что ей просто нужно поспать. Не найдя ничего, она задвинула ящик и потерла пульсирующие виски ладонями в надежде хотя бы уменьшить боль. — У тебя болит голова? — раздался голос сзади, и Гермиона невольно вздрогнула и обернулась, тут же отчаянно краснея. — Я напугал тебя? — Драко стоял в дверях, одетый в спортивные чёрные штаны и зеленую футболку с надписью «Слизерин». Его короткие волосы были мокрыми и топорщились в разные стороны, а бандаж он держал в руке. — Нет, — Гермиона слабо улыбнулась. — Нет, все в порядке. — Так что, голова болит? Драко взглянул на неё с искренним беспокойством, хотя Гермиона видела, что его щеки тоже начали розоветь, и догадалась, что не одна она смущена их новым странным взаимодействием. Ей стало интересно, ласкал ли Драко себя в душе, пока мылся, потому что она помнила (слишком отчетливо), каким возбужденным он был, когда туда направился. Взгляд её невольно скользнул по телу Драко вниз, к его тонким спортивным штанам. Ответ напрашивался сам собой — Драко по-прежнему был таким же до предела возбужденным, как и пять минут назад, до того, как пошёл в ванную комнату. Сглотнув, Гермиона перевела взгляд со штанов Малфоя на его лицо и покачала головой. — Мне просто нужно выспаться… Он снова сжал челюсти — на небритой щеке задергался мускул, а выражение глаз изменилось. — Тогда, может, — Драко нервно кашлянул и положил бандаж на стол. — Мне лучше уйти, чтобы ты могла поспать? Гермиона укоризненно посмотрела на него. — Не глупи, я в порядке, — сказала она. — Я сделала тебе кофе, садись и пей. Хочешь что-то съесть? Стараясь не смотреть на Драко, она прошла к холодильнику и открыла его. — У меня тут небогатый выбор, но есть сыр, ветчина, а в морозилке, по-моему, замороженные круассаны… — её голос дрожал, но Гермиона уже не могла совладать с волнением. Ей хотелось засунуть голову в морозилку и хоть немного прийти в себя, потому что жар, нараставший внутри, становился слишком мучительным. — Грейнджер, — мягко остановил ее Малфой, садясь на стул. — Ничего не нужно, я никогда не завтракаю. Присядь и перестань суетиться. Он был прав — она суетилась. С Роном они прожили вместе очень мало, но она успела привыкнуть к его полной бытовой беспомощности и крайней прожорливости. Рон хотел, чтобы по утрам она готовила ему английский завтрак, как делала это Молли, и Гермиона, которая не очень любила готовить, поначалу насиловала себя, вставая пораньше, потому что думала, что ей положено заботиться о своём мужчине. Потом, когда их отношения испортились, девушка прекратила попытки приготовить что-то съедобное, да и Рон все равно никогда не был доволен её стряпней. Наверное, это хорошо, подумала она, что Малфой не завтракает, потому что он бы точно не захотел есть то, что она приготовила. Да и вообще — что она себе навоображала, какой там завтрак? Малфой наверняка сотни раз просыпался в совершенно других квартирах, роскошно обставленных и статусных, и другие, более красивые ведьмы, готовили ему завтраки и приносили в постель после ночи любви. Куда она-то лезет, с её полным неумением готовить и обольщать мужчину с помощью вкусной еды? Захлопнув дверцу холодильника, Гермиона села напротив Малфоя и нервно обхватила горячую кружку ладонями. Она избегала взгляда Малфоя, хотя и ощущала, что он внимательно её рассматривает. Наверное, после бессонной ночи она выглядела просто ужасно, и это не добавляло девушке уверенности в себе. Гермиона хотела что-то сказать, но, как назло, в голову не лезла ни одна мысль. Драко молча пил кофе, а Гермиона сидела, стиснув ладонями кружку и чувствуя себя полной идиоткой. Как бы ей хотелось стать одной из этих женщин, которых показывают в кино и которые с утра при полном макияже, сексуально одетые (а точнее, почти раздетые) призывно улыбаются мужчине, танцуя по кухне в одних только трусиках и мужской рубашке, накинутой на плечи. Она не умела быть такой и сейчас, в тишине и подавленном молчании, чувствовала себя все более неуверенно и глупо. Наконец их взгляды встретились, и Драко слабо улыбнулся. Гермиона дернула уголком рта и покачала головой, как бы признавая, что она тоже не знает, что сказать. — Все это очень неловко, да? — спросил Малфой мягко. Его серые глаза в утреннем свете казались совсем прозрачными. — Да, ужасно, — Гермиона отпила глоток кофе и поморщилась — она явно переборщила с сахаром. — Я не знаю, что сказать, — добавила она. — Как я уже упоминала, для меня это все непривычно. Драко внезапно посерьезнел и кивнул. — Я понимаю, о чем ты говоришь, — он вздохнул, и повисла новая пауза, во время которой их глаза не отрывались друг от друга. Гермиона вновь ощутила то почти физическое ощущение близости, которое она никогда прежде не разделяла ни с одним человеком. Ей было мучительно приятно видеть глаза Драко, и, казалось, что-то невероятное происходило в тот момент, когда они так неотрывно смотрели друг на друга. — Перестань, — наконец, прошептала Гермиона, когда ей показалось, что грудь вот-вот разорвется от эмоций. — Что? — Так смотреть на меня. Губы Драко соблазнительно приокрылись, и он медленно провел по ним кончиком языка. — Я не могу не смотреть на тебя, — произнес он на полтона ниже, чем обычно. Гермиона сглотнула, чувствуя пульсирующую боль между ног. — Я… — начала она, ерзая на стуле, но Драко её перебил. — Мне нужно извиниться перед тобой, — сказал он твердо. — И не спорь, пожалуйста. Я был неправ. Во всем. Утром я накинулся на тебя, потому что… Он запустил руку в еще мокрые волосы. — Почему? — спросила Гермиона. Драко шумно выпустил воздух. Его лицо вновь окаменело, будто он поднял щиты окклюменции, желая хоть немного обезопасить себя и свои эмоции. — Видишь ли, я так много лет жил, скрывая от тебя свои чувства, что это стало привычкой. Окклюменция помогала, конечно, но не всегда. Ты же знаешь, что её нельзя применять долго. Драко говорил медленно и отрывисто, будто ему было тяжело произносить все эти слова, и Гермиона догадывалась, что он, наверное, впервые пытается озвучить то сокровенное, что так долго и страшно его изводило. Ей хотелось коснуться руки Малфоя, неподвижно лежащей на столе, но она не решилась. — Но почему? — выдавила Гермиона из себя. — Почему ты скрывал? Драко горько усмехнулся. — Это началось как болезнь. Внезапно. На четвёртом курсе после бала. Глаза Гермионы потрясенно расширились. Драко кивнул. — Тогда ты сидела на ступеньках лестницы, помнишь? Ты сидела в своём красивом платье и плакала так горько, будто у тебя кто-то умер… — Я тогда поссорилась с Роном, — едва слышно сказала Гермиона, и на неё нахлынули воспоминания. Бал, розовое платье, которое сейчас ей казалось ужасным и вычурным, обида на Рона и сознание того, что её жизнь кончена, а сердце разбито. Теперь все это казалось таким далёким и смешным, особенно по сравнению с тем, что она сейчас ощущала к Драко. — Да, я видел это. Я всё видел и слышал тоже. Я стоял за колонной, когда ты прогнала Уизли и Поттера, а потом ты села на ступеньки и скинула свои красивые, но, наверное, ужасно неудобные босоножки. И ты так горько плакала. Гермиона нахмурилась. Ей было всего пятнадцать, и она тогда переживала первую любовную драму в жизни, а такие вещи всегда неловко вспоминать с высоты приобретенного опыта. — Ты что, следил за мной? — спросила она, не сумев скрыть обиду в голосе. Драко с кривой улыбкой покачал головой. — Нет, я не специально это сделал. Я просто увидел эту сцену, когда шёл мимо, и мне захотелось… ну, если честно, мне захотелось посмеяться над тобой. И, может быть, даже рассказать Пэнси, чтобы развеселить её и потом затащить в постель. Мне же было пятнадцать лет, помнишь? Гермиона невольно поморщилась. Драко поджал губы и нахмурился, будто и ему было неприятно вспоминать об этом. — Но потом я увидел, как ты плачешь, и мне почему-то стало совсем не смешно. Наверное, тогда я впервые увидел, что ты превратилась в девушку. Красивую девушку, которая плачет из-за какого-то мудака, который ушёл от неё, даже не обернувшись… Он горько усмехнулся. — Ты сняла с ног босоножки и растирала ступни… Гермиона хорошо помнила, как у нее с непривычки болели ноги от каблуков. Она представила себя — зареванную, красную, опухшую — и мучительно покраснела от стыда, что Малфой всё это увидел. — И ты была такой красивой в тот момент, что я не мог… не мог перестать смотреть на тебя. Стоял там как идиот и пялился, — лицо Драко окаменело, а взгляд скользнул мимо Гермионы, будто и ему неловко было вспоминать об этом. Гермиона промолчала, потому что она всё равно не в силах была что-то сказать. В словах Драко сквозила такая беспощадная откровенность, что ей хотелось прикрыться руками от его пронизывающего взгляда. — Ну, в общем, я стоял и не мог уйти, а потом… не знаю, мне вдруг пришла в голову мысль подойти к тебе. Знаешь, как бы подойти невзначай, просто сесть рядом и попытаться рассмешить тебя. Сказать что-то милое и забавное, чтобы ты перестала плакать и улыбнулась. В тот же момент я впервые понял, что никогда не видел, как ты улыбаешься мне. Он перевёл дыхание. — И я вдруг так захотел это сделать, что почти решился. Я собирался выйти из-за колонны и уже сделал первый шаг, как появилась Пэнси. Гермиона вздрогнула. Значит, и Паркинсон тоже её видела? Мерлин, какой же она была дурой в пятнадцать лет — рыдать по Рону на всеобщем обозрении — можно ли придумать что-то более глупое и идиотское? — И что было дальше? — напряжённым голосом спросила Гермиона, не уверенная в том, что она хочет слышать продолжение его рассказа. Драко отпил из кружки. — Пэнси позабавило то, что она увидела. А я… я подумал, что ты все равно бы меня послала. Ты бы не поверила, что Драко Малфой подошёл к тебе не для того, чтобы поиздеваться. Я ведь прав? Гермиона стиснула зубы. Конечно, был прав, только вот менее больно от этого не становилось. — Ты не имеешь права обвинять меня в такой реакции, — сказала она оскорбленно. — Вспомни, как ты относился ко мне в школе. Как к падали. Будто я грязь на твоих ботинках, недостойная даже говорить с тобой. Твоё лицо… иногда я видела его в кошмарах. Мне снилось, что я провалила ЖАБА, а все вокруг стоят и смеются надо мной, и впереди всех стоишь ты со своей презрительной усмешечкой и говоришь что-то вроде «грязнокровке никогда не стать волшебницей». Драко кивнул. Его глаза потемнели от гнева, но этот гнев был направлен не на Гермиону, и она это понимала. — Я не виню тебя. Я знал, что ты никогда не посмотришь на меня в этом смысле. И тогда… тогда я стал вести себя ещё хуже, чем раньше. Днем я старался посильнее оскорбить тебя, а ночами, оставаясь в одиночестве, мечтал о том, чтобы увидеть, как ты улыбаешься. Я думал об этом так много и долго, что почти спятил. Гермиона запустила пальцы в волосы и нахмурилась. — Но ты мог хотя бы проявить что-то. Дать мне понять… перестать быть таким мудаком! Ты не представляешь, как мне было больно и обидно… Ты называл меня уродиной, доской, тощей мерзкой грязнокровкой! Ты толкал меня в коридорах и подбивал слизеринцев говорить нам с Гарри и Роном гадости! Почему ты так себя вёл? Почему не показал, что может быть по-другому? Драко яростно мотнул головой. — Как ты это себе представляешь? — процедил он, тяжело дыша. — Я годами оскорблял тебя и называл грязнокровкой, а потом ни с того ни сего подошёл бы к тебе и стал милым и любезным? И ты хочешь сказать, что поверила бы мне? Гермиона покачала головой, признавая его правоту. — Конечно, нет. Я и сейчас с трудом верю в то, что слышу. Драко грустно улыбнулся. — Вот и я это понимал, поэтому… Всё было бесполезно. К тому же мой отец, моё окружение и моё расписанное по минутам будущее никогда бы не позволили мне быть с тобой. А потом возродился Волдеморт, и всё стало совсем плохо. Началась война. И я думал только о том, как защитить тебя. Когда вы с Уизли и Поттером исчезли из Хогвартса, я места себе не находил. Мерлин, что я себе только не представлял. Каждый день слушал сводки, боясь, что услышу твоё имя. Служил Лорду, а сам мечтал, как убью его. Тупые юношеские надежды! Я вступил в Пожиратели, чтобы спасти свою семью, да, это так, но я никогда, ни на одну секунду не забывал о тебе. Мне нужно было время, чтобы понять, как можно подобраться к Волдеморту, и когда я понял, как это сделать, то тут же пришёл к Тонкс и вступил в Орден. Я уже тогда придумал этот план с похищением, потому что видел, что Орден медленно умирает, и знал, что иначе не смогу защитить тебя. И я знал, что ты никогда не ответишь мне взаимностью, и это облегчило задачу с похищением. Ты ненавидела меня и думала, что я ненавижу тебя, так что мне легко было сыграть этот спектакль. Гермиона молчала. Он упорно не смотрел на неё, барабаня пальцами по столу. — Но мой план все равно не сработал так, как я задумывал, — сказал Драко. — Я месяцами придумывал, что надо тебе говорить и как себя вести, чтобы ты поверила в мою ненависть. Но я не учёл одного… — Чего? — едва слышно спросила Гермиона. Драко взглянул на неё так, что она задрожала. — Тебя, — в его ответе сквозила бессильная ярость, смешанная с такой же невыносимой страстью. Драко казался почти обезумевшим, но Гермионе не было страшно. — Я не смог выполнить и половину задуманного, — выдохнул он. — Ты слишком сильно на меня влияла. Повисла тишина, прерываемая только капаньем воды из крана и дыханием двух людей, которые сидели друг напротив друга и не знали, что им теперь со всем этим делать. Драко первым нарушил молчание. — А потом, когда в лагере ты сказала, что прощаешь меня и что веришь мне, я был таким идиотом, что даже на секунду подумал, будто это правда. Что ты смогла бы, если не ответить мне взаимностью, то хотя бы не ненавидеть. Но, когда мы вернулись в Лондон… — его лицо искривилось улыбкой, — я увидел вас с Уизли на суде. Ты была такой счастливой, и ты улыбалась ему, а он держал тебя за руку и обнимал за талию. Конечно, я понял, что вы вместе. До этого я догадывался, да и слухи ходили… Я слышал разговоры твоих подружек из Ордена… все эти — ах, какая они красивая пара и ах, они так любят друг друга… Гермиона до боли прикусила внутреннюю сторону щеки. Она прекрасно помнила, какой счастливой была в те дни, когда оправилась от путешествия по лесу с Малфоем и вернулась в Лондон вместе с Гарри и Джинни. Тогда весь мир, казалось, лежал у ее ног, а Рон был таким предупредительным и ласковым и так трогательно ухаживал за ней, что их отношения стали чем-то само собой разумеющимся, и на суде, когда она давала показания в защиту Малфоя, Гермиона действительно воображала, будто она влюблена в Рона, и будущее казалось долгим и вечным праздником, и она вовсе не думала тогда, что был человек, которому видеть её доставляло невыносимую боль. — Ты знаешь, я тогда впервые в жизни ощутил это, — ровным тоном продолжал Малфой. — Что? — выдохнула Гермиона помертвелыми губами, но Малфой будто её не слышал. Выражение его лица почти пугало своей откровенностью. — Я бы врагу не пожелал такое испытать. Правда, тогда я ещё не знал, что это не последний раз в моей жизни — Да о чем ты? — Гермиона услышала надрыв в собственном голосе. Драко очнулся от оцепенения и взглянул на неё. — Видеть тебя… с кем-то… — он будто выплевывал слова. — Видеть его руку на твоей талии, его губы рядом с твоей щекой, но самое ужасно знаешь что? Едва дыша, Гермиона покачала головой. Боль Малфоя, казалось, передавалась и ей, и это было невыносимо. — Видеть, как ты улыбаешься ему, будто бы счастлива, — он презрительно усмехнулся. — Будто ты любишь его так, как никогда не полюбишь меня… Он вдруг настолько крепко сжал руку в кулак, что Гермиона невольно вздрогнула, но Малфой не обратил на это никакого внимания. Он продолжал говорить, хотя Гермиона больше не хотела его слушать. — И вот тогда я понял, что был дураком, когда мечтал о чем-то большем. Подумать, что такая, как ты, может когда-то полюбить меня, было полнейшим идиотизмом. И я стал делать всё, чтобы держаться от тебя подальше. Я выбрал кабинет, находящийся на максимальном расстоянии от твоего. На совещаниях я старался садиться как можно дальше от тебя. Я перестал ходить в столовую, чтобы не видеть, как ты ешь и улыбаешься не мне. — Ты сказал Гарри, чтобы не смел привлекать меня к вашим делам, — осипшим голосом произнесла Гермиона. Драко вскинул голову. — Да, — он медленно кивнул. — Я ненавидел тебя. Знаешь ты, что такое видеть тебя каждый день в аврорате и не иметь возможности прикоснуться? Чувствовать твой запах, когда ты едешь в том же лифте? Видеть твои глаза, губы, ноги, плечи, но знать, что всё это никогда не будет моим? Гермиона перевела дыхание. Потухший взгляд Драко не отрывался от её лица. — Мне ничто не помогало. Я пытался заводить отношения, построить свою жизнь с кем-то другим, но ничего не выходило. Другие женщины не приносили облегчения, и я хотел только тебя. Значит, все-таки были другие женщины? Да, конечно, Гермиона знала об этом и раньше, но слышать это от Малфоя — вот так откровенно, честно и чётко — было слишком болезненным. — Я хотел перевестись в другую страну, но Кингсли все откладывал мой перевод, и вот тут нарисовался Поттер со своей вечеринкой в честь сына. И ты заявилась туда в этом чёртовом платье, которое облегало, как вторая кожа, и почти ничего не скрывало. Мерлин, я весь вечер умирал от желания содрать его с тебя зубами, порвать в клочья, а потом трахнуть тебя так, чтобы ты не могла ходить. Я весь вечер шатался по гостиной Поттера с таким стояком, что мне было тяжело передвигаться! А уж когда я увидел, как Пит Марни тебя обхаживает… Ты хоть знаешь, что он никогда не моет руки после туалета? Он свинья, да ещё и трус, каких мало, и ты была с ним, а не со мной. Улыбалась ему. Меня трясло, когда ты к нему прикасалась. Когда он прикасался к тебе. Я представлял, как он будет провожать тебя домой и как ты позволишь ему поцеловать тебя и, может, пригласишь к себе. Я пришел домой в стельку пьяный и всю ночь не мог заснуть, думая, что ты с ним. Драко вдруг подался вперёд, и Гермиона была потрясена яростью, горевшей в его потемневших глазах. — Скажи, ты позволила ему? Ты была с ним той ночью? Он трогал тебя? — прорычал Драко, оскалившись. — Я… — задыхаясь, пробормотала Гермиона, облизывая пересохшие губы. — У меня ничего не было с Питом Марни. Я бы не позволила ему прикоснуться к себе. — Почему? — напряжённый и страстный взгляд Малфоя пронзал её как нож. Она с трудом сглотнула комок в горле. — Потому что я его не хотела. — Почему? — одними губами спросил он. Гермиона ощутила, что ей не хватает воздуха. Малфой был весь как сжатая пружина — казалось, ещё секунда, и она распрямится, снося все вокруг. — Потому что тем вечером я хотела, чтобы это был ты, — прошептала Гермиона обреченно. В следующий момент Драко сорвался с места и оказался на коленях у неё ног. Горячая рука легла на её обнажённое бедро, задирая полу халата, и Гермиона с ног до головы покрылась мурашками. — Драко, — пролепетала она, пока он скользил ладонью по ее ноге, проникая под тонкую ткань. Между бедрами Гермионы мгновенно стало тепло и влажно. — Только тем вечером? — он приблизился к ней, обдавая запахом кофе и её собственного цветочного мыла. Он весь, с ног до головы, горел похотью и желанием, и ее тело отзывалось на это так, как Гермиона не могла себе представить. Она покачала головой и запустила пальцы в его всё ещё влажные волосы, наслаждаясь густыми прядями в своих пальцах. Дыхание Драко, стоящего на коленях, щекотало её подбородок. Он призывно облизнул губы, словно готовился ее поцеловать, но почему-то медлил. — Нет, не только, — не выдержав, Гермиона рывком притянула его голову к себе, целуя. Драко простонал ей в губы, и ноги Гермионы сами собой раздвинулись, обхватывая его бедра. Он вжался в неё твердым, как камень, пахом, и сладкая дрожь пробежала между ног Гермионы, пропитывая и так уже мокрое белье. Сквозь тонкие спортивные штаны Драко она ощущала твёрдый член, вжимавшийся в нее, и это сводило с ума. Губы Драко нежно сминали рот Гермионы, а язык ласкал её язык, и девушка поняла, что окончательно теряет голову. Она запустила пальцы в волосы Драко, пытаясь оторвать его от себя, но разум уже не мог бороться с телом. — Постой, — залепетала она, пока он спускался поцелуями по ее шее, прикусывая нежную кожу. — Пожалуйста… твоя рука… — Она почти не болит, — прошептал Малфой, засасывая кожу на её ключице. — Не говори, что я должен остановиться. Я слишком долго терпел… Его рот скользнул по верхней части груди, и соски Гермионы мучительно заныли. Ткань халата казалась ненужной помехой, и Драко, читая мысли Гермионы, зарылся лицом в вырез, царапая кожу между грудей щетиной, жадно дыша, будто вбирая в себя её запах. Одним движением он стянул халат с плеч девушки, а Гермиона ухватилась за широкие плечи, впиваясь в них ногтями. Поцелуи Драко лишали ее возможности мыслить ясно, и, когда он встал, увлекая ее за собой, Гермиона тут же повиновалась. Она обвила руками шею Драко, потому что ноги отказывались держать. Мерлин, в её голове не было ни одной связной мысли, все куда-то улетучилось, и единственным ощущением, которое осталось — это чёткое и болезненно-прекрасное ощущение его губ. Его правая рука крепко сжимала её плечи, а левая зарылась в густые волосы на затылке, он намотал их на кулак (совсем как тогда, в лесу), почти до боли, но Гермиона и не думала сопротивляться. Под её закрытыми глазами чуть ли не вспыхивали фейерверки, потому что язык Малфоя творил что-то необыкновенное у неё во рту, и она почти не успевала отвечать, лишь коротко и слабо постанывая в поцелуй. Можно ли от такого потерять сознание, мелькнула запоздалая мысль, когда он ещё сильнее прижал её к себе, и Гермиона ощутила, как её ноги подкашиваются. — Драко, — простонала она, умудрившись высвободить губы из сладостного плена. Его шумное дыхание обожгло чувствительную кожу вокруг рта. — Подожди… немного… — прошептала она, жадно хватая ртом воздух. Серые, затуманенные глаза Малфоя понемногу прояснялись, становясь более осмысленными. Он вдруг начал отпускать её, будто хотел отстраниться, но Гермиона крепче обвила его шею руками, не давая уйти. — Ты снова не хочешь меня целовать? — в настороженном тоне Малфоя Гермиона услышала знакомые обиженные нотки. Все ещё находясь в его объятиях, девушка запрокинула голову, а потом осторожно, кончиками пальцев прикоснулась к его лицу, проследив линию тонкого шрама. Ей пришлось напомнить себе, что это Малфой, и если она хочет продолжать (а она хотела), то ей следует быть очень осторожной. — Я хочу тебя целовать, но ты… ты слишком торопишься, — мягко сказала она, с наслаждением замечая, как его стальной взгляд теплеет. Сознание того, что она может управлять Малфоем, что он так сильно её хочет, что она обладает подобной властью над этим красивым мужчиной, пьянило Гермиону. Он казался растерянным, и Гермиона подумала, что, вероятно, в любовных отношениях (именно в любовных) Драко был ещё менее опытным, чем она. — Прости, — хрипло сказал Малфой и осторожно высвободил руку из её волос. — Нет, все в порядке, — Гермиона хотела, чтобы он снова её поцеловал, но Малфой не торопился. Он разглядывал её лицо так внимательно, будто видел в первый раз. — Что? — против воли Гермиона залилась краской. — Я думал, что никогда не увижу тебя такой, — грубовато сказал Малфой, наклоняясь и целуя её в переносицу. Гермиона запустила пальцы в его растрепанные волосы. — Какой? Вместо ответа он хрипло засмеялся и прижался лбом к её лбу. Гермиона ощущала, как тяжело бьётся его сердце. — Поцелуй меня так… — попросил Малфой, касаясь губами её губ, — …как тебе нравится. Он, конечно, не мог знать, что с ним ей нравилось абсолютно всё, и тот, первый, да и второй поцелуи, при всей их грубости и примитивной страсти, уже ошеломили её как никогда раньше, но теперь ей хотелось ощутить все, что Драко мог ей дать. — Нежно, — прошептала она ему в губы. — Ты можешь поцеловать меня нежно? И он поцеловал. Гермиона со стоном прильнула к Малфою, обвив руками его шею, пока горячие ладони оглаживали все её тело, от ягодиц до шеи, а язык творил какое-то безумство у неё во рту. Гермиона застонала, вбирая его тепло, и ответила на поцелуй со страстью, которой в себе не ожидала. Раньше во время занятий любовью ей всегда хотелось, чтобы все быстрее закончилось, и поцелуи были лишь прелюдией и способом ускорить процесс. Сейчас же она поняла, что могла бы целовать Малфоя вечно, даже если бы за этим не последовал секс. Издав глухой стон, Драко развернулся и прижал Гермиону к стене, и она ощутила твёрдые бедра, которые вжались в её бедра. Его нога вторглась между её ног, и Гермиона, охнув, ощутила, как внизу живота становится еще более горячо и влажно. С Роном ей иногда приходилось использовать заклинание смазки, но Драко одним прикосновением сделал её настолько мокрой, что Гермионе казалось это невозможным. Драко же продолжал целовать её, лишая разума, и единственное, чего ей сейчас хотелось — это почувствовать горячие руки на своём обнажённом теле. Но Малфой-искуситель не торопился. Он продолжал целовать ее, и с каждым движением его языка внутри Гермионы расползалось жгучее и обжигающее внутренности желание. Горячее тело Малфоя как будто обволакивало её, ноги Гермионы подгибались, но она была так крепко прижата к стене, что почти не могла пошевелиться. — Драко, — простонала она, желая чего-то, что никак не могла сформулировать. Его губы, припухшие от поцелуя, поползли по подбородку и спустились к шее. — Ты так хорошо пахнешь, — пробормотал он, лаская её шею языком. Гермиона задохнулась от ощущений. Сама она могла лишь запускать пальцы в волосы Малфоя, дёргать и тянуть их, теряясь в волнах удовольствия от того, как томно он водил языком по ее коже. Ей хотелось тоже ласкать его, но Драко так крепко держал её, что это не представлялось возможным. — Тсс, Грейнджер, — пробормотал Малфой ей в шею, посылая разряды тока по всему телу. — Мне почему-то кажется, что лучше будет, если сейчас ты просто расслабишься и позволишь мне сделать все, как надо. Гермиона хотела сказать, что она не знает, как надо, что она никогда в жизни не испытывала ничего подобного, и раньше никто не выводил её из равновесия одним лишь поцелуем, но сдаться на волю этих крепких рук и нежного шепота было так приятно и сладостно. — Ты слишком много думаешь, но я подозревал это, — Малфой слегка прикусил кожу на её плече. — Я знал, что ты и в постели будешь все контролировать. Контролировать? Как можно это контролировать, когда у неё в голове не осталось ни одной связной мысли? Гермиона запрокинула голову и уперлась затылком в стену, пытаясь восстановить дыхание. Малфой взглянул ей в глаза. Возбужденный и растрепанный, он показался ей ещё более красивым. — Я все делаю, как надо? — спросил он, потираясь твёрдым бугром на штанах о её пах. Гермиона задохнулась, ощутив его каменную твёрдость. — Да, — бездыханно сказала она. — Ты все делаешь… ох… очень хорошо. — Тогда, — он прикусил её нижнюю губу. — Давай ты выкинешь все мысли из своей хорошенькой умной головки и дашь мне то, о чем я мечтал с четвертого курса. Сможешь это сделать? — Я… — задохнулась Гермиона, но не успела ничего сказать, потому что Малфой вновь впился в её рот. Он был раскаленным, как огонь, и весь пропах похотью и силой, в которой Гермиона мечтала раствориться. Мерлинова печёнка, она много раз занималась сексом с Роном, но он никогда не был таким властным и сильным, каждый раз действуя по одному и тому же сценарию, и каждый раз уточнял, приятно ли Гермионе то или иное действие, и это ее страшно раздражало. Драко не спрашивал — он брал, словно знал её тело лучше, чем она сама. — Я же хочу тебя с того чертова бала, — продолжал Драко, покусывая её челюсть. Его правая рука нежно оглаживала плечо Гермионы, а левая скользнула вниз, на бедро. Плотно прижатая к стене, она ощущала себя беспомощной, но, Мерлин, как же это возбуждало. — С того момента, когда ты ещё была просто девчонкой с длинными ногами и веснушками… — рот Малфоя жег её как огонь, когда он спустился к нежной коже шеи. — Однажды весной ты пришла на квиддич в футболке и джинсах. Помнишь тот матч? Что он говорит? Гермиона пыталась вспомнить этот момент, но жаркий язык Малфоя приближался к груди, и она никак не могла сосредоточиться. — Ты забыла надеть лифчик под ту футболку, проклятая ведьма, — одна его большая рука скользнула по бедру выше, и Гермиона, сердце которой билось в горле, потрясенно увидела, как длинные пальцы Малфоя ложатся на вырез её халата. — Я видел твои соски сквозь ткань, — почти прорычал он, дергая за ворот, пытаясь обнажить грудь. Гермиона почти перестала дышать. — Я должен был ловить долбаный снитч, а вместо этого я думал только о твоих сосках. Ветер прижимал футболку к твоему телу, и тогда я впервые понял, насколько сильно влип. Он, вероятно, сообразил, что сначала нужно распустить пояс халата и рванул тугой узел. Глядя, как обнажается её собственная кожа, Гермиона испытала странное чувство. Она прекрасно знала, что именно увидит Малфой, когда распахнет халат, но сейчас ей почему-то казалось, что она смотрит на себя его глазами, и это чертовски возбуждало. — И вместо того, чтобы гоняться за снитчем, я гонялся за мыслями, какого цвета у тебя соски, — он швырнул пояс на пол и безумными глазами смотрел на длинную полосу обнаженной кожи между полами развязанного халата. Гермиона задохнулась от желания. — Я так много об этом думал, что почти спятил, — хмыкнул он, поднимая глаза на Гермиону. Она закусила губу. — Но потом ты узнал, — вдруг сказала она, и взгляд Малфоя потемнел. Оба они помнили тот момент, когда он «узнал». — Я же говорил тебе, что это единственное, о чем я не жалею, — правой рукой Малфой осторожно отогнул полу халата, обнажая одну грудь. Его большая рука зависла прямо над соском, почти полностью закрывая обзор. От его ладони исходил такой жар, что сосок Гермионы мгновенно отреагировал, сжавшись в тугой комочек. Гермиона никогда не считала свою грудь какой-то выдающейся. С её худобой и маленьким ростом у неё не могло быть большой груди, и она знала, что Рон предпочитал девушек попышнее. Но сейчас, глядя на Малфоя, пожирающего глазами её наготу, Гермиона впервые в жизни поняла, что такое восхищение женским телом. Никогда и никто не смотрел на неё так, как Драко. Его пальцы на её груди возбуждала не меньше, чем горячие поцелуи. Осторожно, едва касаясь, Драко провел большим пальцем по ее соску, который стал ещё тверже, если это было возможно. — Ты идеальная, — выдохнул он и отогнул в сторону вторую полу халата. — Если бы я увидел это на четвёртом курсе, то не добежал бы до душевой, а кончил прямо в штаны, — прохрипел он, и Гермиона покраснела. Серые глаза поднялись от её груди к лицу. — Хотя после этого матча я много раз кончал, представляя себе твою грудь, — сказал Малфой, и, если бы Гермиона могла, она покраснела бы ещё сильнее. — Тебе нравится это слышать? — он прижался щекой к её щеке, обдавая ухо горячим дыханием. Гермиона беспомощно уцепилась за его плечи, ощущая, как болезненно напряженные соски трутся о ткань футболки Малфоя. — Тебе нравится слышать, что ты со мной делала все эти годы? — его голос звучал почти с ненавистью. — Да, — выдохнула Гермиона и потерлась грудью о его грудь, мечтая снять проклятую футболку с тела Драко. — Да, мне нравится. — Я знал, что когда ты узнаешь, то мне конец, — засмеялся он, лаская языком её ухо. — Конечно, я думал, что этого никогда не произойдёт… Гермиона почти его не слышала. Она извивалась, ощущая, как он горячо дышит ей в ухо, впивалась ногтями в мужские плечи и мечтала о большем. Но проклятый слизеринец лишь дразнил её, жарко прикусывая нежную кожу мочки уха. — Драко, — наконец, взмолилась она, задыхаясь. — Хватит меня мучить! — Мучить? — Гермиона услышала его смешок. — Я мучаю не тебя, а себя, Грейнджер… Я ждал этого много лет, а ты не можешь подождать пару минут? Но, вопреки его словам, ладонь Драко, которая до этого лежала на ее бедре, поползла вверх. Живот Гермионы непроизвольно втянулся, когда она ощутила чуткое прикосновение пальцев к пупку. Соски ныли уже почти болезненно. — У тебя такая гладкая кожа, — проговорил он куда-то ей в шею. Гермиона выгнулась, пытаясь найти его губы, чтобы поцеловать, но Драко был слишком сильным. — Мерлин, Драко, — взмолилась она, наконец, запуская ногти в кожу на его плечах. — Поцелуй меня уже, хватит издеваться. Он оторвался от ее шеи и посмотрел в глаза. Гермиона увидела жестокость, написанную на его лице, и пораженно замерла. Он смотрел на неё так, будто ненавидел. Холодок пробежал по телу Гермионы. Что-то неуловимо изменилось между ними, и девушка ощутила, как желание, ещё секунду назад такое сильное, заменяется чувством страха. — Я сам буду решать, что мне делать, — вдруг сказал Драко, и его правая ладонь обхватила её грудь, но, вопреки ожиданиям, Гермиона ощутила лишь боль. Он сделал это нарочито жестоко, грубо, и она вскрикнула от неожиданности. — Что, этого ты хотела? — Малфой смотрел на свою руку, обхватывающую её грудь, сжимая и разжимая её. — Смотри, какие у тебя идеальные сиськи, Грейнджер, смотри, моя рука создана для того, чтобы их трогать. Гермионе по-настоящему стало страшно. Ушли приятные ощущения, и теперь на месте того Малфоя, который нежно ласкал и целовал её, оказался незнакомец, желающий просто её трахнуть. Без чувств, без эмоций, даже без нежности. Она изогнулась, пытаясь скинуть его руку с груди, но Драко, видимо, решил, что это знак удовольствия. — О да, — прохрипел он, тиская второй рукой другую грудь. — Мне тоже нравится. — Отпусти, — Гермиона попыталась вырваться, но сдвинуть его твёрдое тело было все равно что сдвинуть камень. Он так плотно прижал ее к стене, что девушка почти не могла дышать. — Брось, тебе же нравится, — он по-прежнему не смотрел никуда, кроме как на её грудь. — Ты же хочешь, чтобы тебя трахнули, как маленькую похотливую… — Отпусти, мне больно! — слезы брызнули из глаз Гермионы, и Драко наконец-то посмотрел ей в лицо. Она увидела, как меняется выражение его глаз: от похотливо-жестокого до потрясенного, будто он только сейчас понял, что она не притворяется. Руки соскользнули с её груди, и Драко поспешно отступил назад. Губы его дрожали, а кулаки судорожно сжимались и разжимались. Гермиона вытерла мокрые щеки и запахнула полы халата, пряча от Малфоя свое тело. Теперь не было никакого трепета чувств и ожидания поцелуев. Девушка ощущала себя грязной, изнасилованной и уродливой. Так вот что такое страсть на самом деле? Так это должно было закончиться? — Гермиона, — начал Драко, делая шаг к ней, и гриффиндорка не сдержала подавленного всхлипа. Малфой в ужасе отступил назад и поднял обе руки вверх, словно пытаясь показать ей, что он не опасен. — Прости, я… я не знаю, что на меня нашло… прости, я не хотел сделать тебе больно. Лицо Драко страдальчески исказилось, и он запустил пятерню в волосы, сжав их так сильно, будто пытался выдрать с корнем. — Зачем ты это сделал? — прошептала Гермиона, ощущая, как глаза наполняются слезами. — Я не хотел… — он вновь сделал шаг к ней, и она вжалась в стену. Драко пораженно отпрянул. — Я не хотел все портить, прости… — Я думала, — она задыхалась от судорожных рыданий. — Я думала, ты… — Пожалуйста, — Драко выглядел таким подавленным и полным отчаяния, что Гермиона невольно задержала на нем взгляд. — Пожалуйста, только не уходи… дай мне объяснить. Она обхватила себя руками. — Что объяснить? — осторожно спросила она. Драко протянул руку и коснулся ее ладони, медленно и нежно проводя по коже кончиками пальцев. — Я не привык… — его челюсти сжались. — Иметь дело с такой девушкой, как ты. — С грязнокровкой? — выдохнула Гермиона. — Прекрати! Ты знаешь, что я не это имел в виду! — Хорошо, а что ты имел в виду? — У меня были долгие отношения только с одной девушкой — Пэнси, ещё до убийства Волдеморта. Мы встречались с шестого курса. И она… Малфой перевёл дыхание. Он выглядел взбешенным и смущенным одновременно. — Она любила грубость, понимаешь? Она заставляла меня делать вещи, — он поджал губы. — Ну, в общем, я делал всякое, чтобы ей угодить. Потом мне стало надоедать это, и я её бросил. — Что она заставляла тебя делать? Ты её бил? — потрясенно спросила Гермиона. — Не то чтобы бил… — Малфой скривился. — Она любила шлепки и укусы, любила, чтобы после секса на ней оставались следы. Ей нравилось, когда я привязывал её, грубо хватал. И все такое. Особенно она любила… Салазар, я не могу говорить это тебе… Гермиона смело сделала шаг к нему и схватила за плечи, заставляя смотреть на себя. — Нет, ты должен мне сказать! Я хочу понять! Драко вновь покраснел. — Она любила, когда я брал её сзади, и во время этого я должен был кусать её за затылок и шею. Сильно кусать, чуть не до крови. Её это страшно заводило. Потом оставались такие синяки… Он перевёл дыхание. — В общем, потом это игры начали заходить слишком далеко, и мы расстались. Но я начал думать, что все девушки хотят этого. — И что? — спросила Гермиона уже спокойно. — Больше у тебя никого не было? Никто не сказал тебе, что не все девушки этого хотят? Малфой усмехнулся уголком рта. — Конечно, были… Но им я платил, и, когда я делал с ними то, что делал с Пэнси, они не возражали. Конечно, я никого не кусал до крови, но мне казалось, что им нравится, когда их сжимают и швыряют на кровать… и все такое… Гермиона понимающе покачала головой. Малфой выглядел таким подавленным, что невольная нежность стиснула её сердце. — Мне не нравится, когда меня унижают и бьют, — сказала она, глядя на его поникшее лицо. — Никогда не нравилось. Я не хочу, чтобы меня кусали и швыряли на кровать. Малфой посмотрел ей в глаза. — Мне не хочется этого делать с тобой, Гермиона, — сказал он, нахмурившись. — Я мечтал, что буду ласкать тебя так долго, что ты начнешь умолять меня. Просто… я никогда не был с кем-то, кто был бы для меня по-настоящему важен… Волна возбуждения прокатилась по телу Гермионы. Она положила руки ему на предплечья, проводя ладонями по крепким мускулам. — Мне понравилось, как ты меня целовал, — призналась Гермиона тихо. — И все остальное… до того момента, как ты сделал мне больно. Не сводя с неё глаз, Драко сделал шаг вперёд. — Может, ты дашь мне ещё один шанс? — серебристые глаза пронизывали её насквозь, а приоткрытые губы Малфоя были соблазнительно влажными. — И ещё мне понравилось, — Гермиона задрожала. — Когда ты прижал меня к стене и все контролировал, но не тискал, как шлюху. Он уже подошёл к ней вплотную. — Значит, тебе нравится, когда я решаю, что делать с тобой, да? — прошептал он, наклоняясь и нежно кусая её нижнюю губу. Гермиона поплыла на волнах истомы. — Да, — она положила руки на его широкие плечи. — Когда ты целовал меня, я не могла определить, где кончаюсь я и начинаешься ты. — Тогда я снова поцелую, — Малфой провел языком по ее губе. — Ты позволишь? — Да, — протянула Гермиона, и Малфой впился в её рот. Он не был очень осторожным, но вкус его губ, язык, жаркая влага рта воспламеняли Гермиону. Забыв обо всем, она вцепилась в волосы Малфоя на затылке, а потом подпрыгнула и обхватила ногами его талию. Малфой глухо застонал в поцелуй и крепче прижал её к себе. Гермиона, уже почти не соображая, терлась о его бедра промежностью и умирала от желания ощутить его руки на своём обнаженном теле. — Пожалуйста, — шептала она, зарываясь в его волосы пальцами. — Пожалуйста, Драко… — Стой, — он вдруг оторвался от неё и осторожно поставил на пол. Гермиона непонимающе смотрела на него. — Что? — Ты слишком опасна в таком состоянии, — засмеялся он и нежно, но крепко прижал девушку к стене. — Я снова начинаю терять голову. — Но ведь я и хочу этого, — она обхватила щеки Малфоя ладонями и потерлась об него, как голодная кошка. — Хочу, чтобы ты обо всем забыл. Чтобы ты потерял голову. Он наклонился и, улыбаясь, поцеловал её правую ладонь. — Я уже ее потерял. Гермиона ахнула, когда он снова прижал её к стене, а властные ладони распахнули полы её халата. Голые ноги Гермионы прижались к ногам Малфоя, пока он целовал её, поглаживая талию и бедра. — Прикоснись ко мне, — простонала она, страстно желая ощутить его руки на груди. — Где? — прошептал Драко, скользя ртом по шее. — Здесь, — Гермиона выгнулась, подставляя грудь его рту. — Мм, — пробормотал Драко, спускаясь поцелуями ниже. — Здесь? Он поцеловал верхнюю часть её груди, и соски Гермионы затвердели. Она отчаянно хотела, чтобы он накрыл её грудь горячим ртом. — Пожалуйста, Драко, — взмолилась она, подталкивая его голову к своей груди. — Мне нравится, — он нежно прикусил её сосок. — Когда ты просишь. Гермиона уже на слышала, что он говорил дальше. Обжигающее тепло его рта обволокло её сосок, и она громко застонала. Драко ласкал её так нежно и в то же время сильно, что она готова была кончить только от ощущения его языка на соске. Малфой перестал сосать одну грудь и перешёл к другой. В то же время его правая рука, жадно сжав ягодицу Гермионы, передвинулась на живот, нащупав край трусиков. — Боже, — застонала Гермиона, умирая от желания ощутить его пальцы между ног. И Драко не разочаровал её. Оторвавшись от груди, он отстранился назад и окинул взглядом её почти обнажённое тело. — Я хочу посмотреть, — прошептал он, пока его пальцы водили по кромке трусиков, не проникая под них. — Так сними их, — застонала Гермиона, извиваясь, но Драко лишь хрипло засмеялся. — Подожди немного, — он скользнул пальцами по ее животу, очерчивая пупок. Драко выпрямился, прижимаясь к Гермионе правым плечом, его нос уткнулся в её подбородок, а глаза неотрывно смотрели туда, где его рука двигалась все ниже, оглаживая тонкую полоску волос на лобке. Гермиона тоже посмотрела вниз и чуть не задохнулась от эротичности этой картины. Рука Драко полностью исчезла под трусиками, а чуткие пальцы, сначала погладив её сверху, мягко и осторожно скользнули вниз. Раскрывающее движение его пальцев между ног Гермионы заставило обоих синхронно застонать. — Ты настолько хочешь меня? — прошептал Драко в ухо Гермионе, лаская её легкими скользящими движениями. — Дааа, — простонала Гермиона, выгибаясь ему навстречу. Его пальцы гладили её, распределяя влагу, настолько нежно и осторожно, что каждое движение заставляло девушку вздрагивать. Рон обычно трогал её жёстко, думая, что девушкам нравится, когда их клитор мнут или массируют, и она лишь морщилась, но пальцы Драко были как перышки. Он медленно распалял её, жарко дыша в шею. Гермиона стонала уже почти беспрерывно. — Драко, — мягкие прикосновения к клитору сделали её ещё более мокрой, если это было возможно. — Ты такая нежная, — проговорил он, касаясь её шеи поцелуями. Гермиона подалась бедрами вперёд, и тут Драко медленно и плавно вошёл в неё одним пальцем. Ощущения были настолько новыми и необычными, что Гермиона вздрогнула. Ни один из её мужчин никогда так не делал. Палец Драко мягко скользил внутри, нащупывая чувствительные точки. — Ещё один, — задыхаясь, выговорила Гермиона, и он хрипло засмеялся, ловя её губы ртом. Теперь горячее тело Драко снова прижималось к ней, и Гермиона таяла от новых, неизведанных ощущений. Язык Малфоя ласкал её рот, а внизу его пальцы входили в неё уже в жёстком, карающем темпе, каждый раз ударяя в какое-то особенное место. Гермиона вдруг испугалась. Сладостное чувство становилось все острее, Драко прижимал её так, что она почти не могла пошевелиться, а там, где двигалась его рука, пульсировало все сильнее. — Драко, я… — она запрокинула голову. Оргазм подступал все ближе, ноги дрожали. — Сильнее, Драко, не останавливайся Ей казалось, что она сейчас разорвется на части. Малфой тяжело дышал ей в ухо, а бедром она ощущала его член, трущийся о неё в том же бешеном ритме. — Драко, — беспомощно заскулила Гермиона, напрягаясь всем телом, и вдруг ощутила, как внутри все вспыхивает огнём. Между ног стало жарко и очень мокро, а спазмы все продолжали пробегать по телу, достигая даже кончиков пальцев ног. Гермиона бесконтрольно дергалась в сильных руках Драко, а он продолжал стимулировать её, не вынимая пальцы. — Стой, — прошептала она спустя несколько секунд, но Драко придавил её одной рукой, продолжая нежно массировать изнутри. — Нет, ещё не все, — прошептал он, целуя её в губы. — Это только начало. Чувствуешь? Он сделал глубокий толчок пальцами. Гермиона вскрикнула. О да, она чувствовала. — Вот здесь… — жарко прошептал он ей на ухо, и это было ещё одной разновидностью ласки. — Ты сможешь ещё раз… Он начал наращивать темп, и Гермиона с ужасом и восторгом ощутила, как оргазм накатывает вновь. Движения Драко все убыстрялись, пронзая Гермиону электрическими импульсами удовольствия. — Теперь все будет еще лучше, — говорил он, двигая рукой быстро и жёстко. Гермиона почти закричала от острых ощущений. — И с каждым разом все сильнее. — Боже, — вскрикнула Гермиона, кончая второй раз. Рука Малфоя между её ног была уже полностью мокрой. Драко уткнулся носом ей в волосы. Он тоже весь был покрыт потом, и Гермиона нежно слизнула влагу с его щеки. Когда волна удовольствия слегка схлынула, девушка поняла, что сейчас упадёт. Ноги у неё тряслись, а между ног пульсировало все то же неутолимое желание. — Ты можешь ещё, — прошептал Малфой ей на ухо и вновь задвигал пальцами. Не прошло и десяти секунд, как Гермиона кончила третий раз. На этот раз он едва успел подхватить её безвольное тело. Тяжело дыша, она уткнулась в плечо Малфоя, не в силах пошевелиться. Он нежно поглаживал её по волосам. И только тут, придя в себя, Гермиона поняла, что, должно быть, испытывал Малфой в данную минуту. Его сердце билось так же сильно, как и до этого, и она ощущала твёрдость прижатой к ней плоти. Он ведь позаботился о ней, но сам остался таким же возбужденным. Наверное, даже ещё больше возбужденным, если это вообще возможно. Рон, получив свое, всегда перекатывался на спину и почти сразу засыпал, лишь иногда спрашивая её, удалось ли ей кончить. Но, как теперь понимала Гермиона, эти слабые токи удовольствия, возникавшие, когда Рон скользил внутри, не имели ничего общего с настоящим оргазмом. А Драко отдал ей все, не взяв себе ничего взамен. Она слегка пошевелилась. Ей захотелось увидеть лицо Малфоя. Отстранившись, она обхватила его щеки ладонями и заставила посмотреть на себя. — Спасибо, — шепнула она и нежно поцеловала Драко, лаская его язык своим. На вкус он был слегка солёным, и Гермиона сходила с ума от его полных губ, которые умели доставлять ей такое удовольствие. Она застонала, вновь прижавшись к Драко всем телом. — Пойдём в постель, — пробормотала она, отстраняясь. Малфой обвил её талию обеими руками и шумно выдохнул. — Я надеялся, что ты так скажешь, — прошептал он и тут же подхватил Гермиону на руки. Она ахнула от неожиданности. Её никогда раньше не носили на руках, и ощущение беспомощности в сильных объятиях возбуждало так же, как и поцелуи. — Твоя рука, — запротестовала Гермиона, помня о травме Драко, но он лишь мотнул головой. — Ты меня потом починишь, целитель Грейнджер, — он попытался поймать её губы, но промахнулся. — Я даже надену эту уродливую штуку, как она там называется… — Бандаж, — со смехом ответила Гермиона, цепляясь на его шею. Драко нёс её не очень аккуратно, а быстро и торопливо, будто больше не мог ждать. В несколько больших шагов Драко донёс Гермиону до спальни и осторожно опустил на край кровати. Она нетерпеливо сдернула с плеч халат, стремясь избавиться от всего, что могло помешать ей ощутить Драко всей кожей, и бросила его куда-то в сторону. Опершись коленями на кровать, Малфой стоял над Гермионой и пожирал взглядом её почти обнажённое тело. Девушка опустила глаза на весьма заметную выпуклость на штанах Малфоя, и он нетерпеливо облизнул губы. — Разденься, — попросила Гермиона, умирая от желания увидеть его голым. Драко усмехнулся такой греховной улыбкой, что её бросило в жар. Он поднял руки и содрал с себя футболку. Несмотря на то, что Гермиона уже видела его торс, сейчас она смотрела на Драко другими глазами. Сейчас это тело обещала ей наслаждение, и она с радостью впитывала в себя образ стоящего над ней на коленях Драко — широкие плечи, безволосая гладкая грудь, длинные мускулистые руки. Даже его шрамы возбуждали её, и Гермионе не терпелось поцеловать каждый из них. — Дальше, — проговорила она, невольно облизывая пересохшие от волнения губы. Драко улыбнулся и покачал головой. — Сначала ты, — он кивнул на её трусики. — Хочу увидеть тебя. Гермиона не сомневалась ни секунды. Подняв бедра, она изогнулась и стянула с себя белье, а потом выкинула его куда-то вслед халату за пределы кровати. Взгляд Драко потемнел. Он скользил по ее телу, обжигая даже на расстоянии. Гермиона слегка раздвинула ноги, и глаза Драко медленно опустились туда, где все уже снова было влажным и зовущим. Горящими глазами он пожирал её промежность, инстинктивно облизывая губы. Гермионе захотелось приподняться и притянуть его голову к себе между ног. — Ты меня хочешь убить, ведьма, — Драко потянул за пояс своих штанов, обнажая то, что так хотела увидеть Гермиона. При виде его напряжённого члена её рот наполнился слюной. Он торчал вверх, почти касаясь живота, и был багровым от прилившей крови. Драко посмотрел вниз. — Видишь, что ты делаешь со мной? — прохрипел он, наклоняясь и ведя ладонью по ее бедру. Гермиона уцепилась за его плечи и потянула на себя. — Что тебе нравится? — спросил он, покрывая лёгкими поцелуями её живот и участок кожи между грудями. — Ты, — просто ответила Гермиона, и это была чистейшая правда. — Ты мне тоже нравишься, — пробормотал он, лаская её грудь пальцами. — Больше всех на свете. Гермиона попыталась прижать его к себе, но Драко продолжал нависать сверху, изучая её лицо, как будто он не верил в то, что происходит. Его жадный взгляд смутил Гермиону даже больше, чем то, что она лежала перед Драко абсолютно голая, с раздвинутыми ногами. — Ты мне тоже нравишься больше всего на свете, — наконец, сказала она, постаравшись вложить в свои слова то невероятное, что она сейчас чувствовала. Глаза Драко вновь потемнели, и он наклонился, жадно захватывая её рот в поцелуе. Гибкое горячее тело прижало Гермиону к постели, и она задохнулась от желания ощутить его внутри себя. Драко раздвинул её бедра, нависнув сверху. Дрожащими пальцами Гермиона очертила края его челюсти, потом обвела контур губ. Рот Драко слегка приоткрылся, и Гермиона скользнула большим пальцем внутрь, ощутив жар и влагу. Не сводя с неё горящих глаз, Драко медленно обвел кончиком языка палец Гермионы, а потом нежно прикусил его. Шумный вздох вырвался из её груди, когда Драко начал посасывать её палец, забирая его все глубже в рот. Одновременно его бедра двигались, прижимая твёрдый член к промежности Гермионы в такт движениям его языка. — Черт, — пробормотала Гермиона, когда жар и мучительная боль между ног стали невыносимыми. — Я хочу тебя, Драко. Она застонала и выгнулась, обвивая его бедра ногами. — Черт, я хочу тебя! Драко выпустил её палец изо рта и прошёлся языком по всей ладони. — Ты вкусная, — сказал он лукаво, вылизывая её ладонь. — Готов поспорить, что внизу ты ещё вкуснее. Гермиона хотела покраснеть, но стыда не было. Драко смотрел на её тело с таким желанием, что она вдруг ощутила, что не может понять, где разделяются их тела. Словно она вдруг стала для Малфоя открытой книгой, которую он читал безо всяких усилий. Никогда ещё Гермиона не ощущала подобного единения с другим человеком. И да, она мечтала ощутить язык Драко везде, где только можно, а больше всего — между ног, где все ещё было жарко и влажно. — Я хочу… — начала Гермиона, но Драко прервал её поцелуем. — Я знаю, чего ты хочешь, — сказал он, опуская руку вниз. Тёплые пальцы огладили её лобок и скользнули ниже, нащупав влагу. — Ты ещё мокрая после того раза. — После тех трех раз, — застонала Гермиона, когда он принялся тихонько исследовать её. — Я никогда ещё так много не кончала. Самодовольная улыбка Драко осветила все его лицо. — Я хочу, чтобы ты кончила со мной внутри, — сказал он, целуя её брови и веки. — Можно? — Да, — Гермиона выше вскинула бедра, раскрывая их, и Драко убрал пальцы. Она ощутила, как он приподнимается, помогая себе рукой, а потом Малфой одним толчком вошёл внутрь, и Гермиона захлебнулась криком. Вонзив ногти в плечи Драко, она прижалась лицом к его щеке, её бедра дергались от предвкушения, а ноги дрожали, но Драко лежал и не шевелился. — Пожалуйста, — прошептала Гермиона, — сделай что-нибудь… Драко медленно пошевелил бедрами, и Гермиона застонала от сладостного ощущения внутри. — Драко, пожалуйста… Он поднял голову и нежно посмотрел на неё. — Лежи тихо, — прошептал он, и прядь его волос коснулась щеки Гермионы. — Я пытаюсь сдерживаться, но не могу. — Что? — Гермиона почти не соображала, ошеломленная ощущением его внутри себя. — Ты слишком сильно возбуждаешь меня, вот что, — прорычал он. — И если я сейчас сделаю то, чего мне больше всего хочется, то все закончится слишком быстро. Гермиона покрыла поцелуями его лицо. — Давай, — шептала она, целуя неуступчивые складки возле рта Драко. — Мы будем медленнее в следующий раз, но я не могу… Драко… я не могу терпеть, пожалуйста, возьми меня… С гортанным рыком Драко вдруг придавил её собой, жадно впиваясь в её рот, и его бедра мощно задвигались. Он будто пронзал Гермиону собой, не щадя её, но на каждый толчок её тело отзывалось такой волной наслаждения, что Гермиона не могла сдержать крики. Комната наполнилась стонами и шлепками кожи о кожу. В основании позвоночника Гермионы росло и накапливалось какое-то невероятное ощущение, и оно все усиливалось с каждым мощным ударом Драко. Она закусила кожу на его плече, чтобы не закричать. Тело Драко стало таким горячим, что Гермионе казалось, будто она плавится. — Боже, — закричала она, когда он сделал очередной сильный толчок и задрожал всем телом, кончая. Гермиона не успела последовать за ним, но само осознание факта, что Драко Малфой так сильно хотел её и кончил почти сразу, как взял, приносило не меньшее удовлетворение. — Прости, — лежа на ней, он так тяжело дышал, что Гермиона испугалась, не случится ли у него сердечный приступ. — Прости, я слишком давно… ни с кем не был. Оторвав голову Драко от своей груди, она заставила его посмотреть на себя. — Все в порядке, — Гермиона нежно поцеловала его. — Это было невероятно. Драко шумно выдохнул и скользнул языком ей в рот. — Лучше, чем невероятно, — сказал он и пошевелил бедрами, все ещё оставаясь внутри. Гермиона ощутила новую волну удовольствия. Раньше, с Роном, ей хотелось, чтобы он быстрее кончил и оставил её в покое, но влажное от пота тело Драко было слишком приятно ощущать. Прижав его голову к своей шее, она с наслаждением вдыхала запах его кожи и секса, исходящий от них обоих. — Я будто умер и попал в рай, — хмыкнул он немного погодя и поцеловал её в плечо. Гермиона не могла не согласиться. Их тела так крепко прижались друг к другу, что она хотела сохранить это ощущение навечно. Обвив руками спину Драко, она водила пальцами по его влажной коже, пока он мягко покусывал кожу на её шее. И вдруг — о Мерлин — она ощутила, как его член вновь заполняет её внутри. — Господи, — выдохнула Гермиона, а Драко поднял голову. — Ты опять? Он как-то смущенно засмеялся. — Похоже, ведьма, что ты так легко от меня не отделаешься. — Я думала, мужчины не могут… — последние слова Гермионы закончились стоном, когда он снова толкнулся внутрь, вызывая в ней волну наслаждения — Черт, я и сам не знал, — сказал он, жадно обхватив губами её сосок. Гермиона счастливо засмеялась, приподнимая бедра, когда он сделал второй толчок, и обхватила Драко за шею. — Тебе нравится? — выдохнул он, нависнув сверху, и глаза его, на этот раз наполненные только нежностью и страстью, заискрились от удовольствия, когда Гермиона застонала. — Да. Да, боже... да!