He's nut,but he's mine

Скар вновь навалился на Кадзуху, затягивая в нещадящий, глубокий поцелуй. Язык его скользил по губам ронина, исследуя, лаская, оставляя после себя легкое онемение. Вкус крови, металлический и сладкий, преобладал во рту, смешиваясь со вкусом слюны. Была ли это его кровь или кровь Кадзухи – значение для него не имело. Кровавые брызги на школьных стенах, о которых он думал всего мгновение назад, казались чем-то далёким и нереальным, не имеющим ничего общего с этим жарким, лихорадочным поцелуем. Эта кровь, текущая сейчас по губам его любимого, была здесь, сейчас, живая и горячая. Это была его кровь, кровь его ненаглядного, его невинного. Скар углубил поцелуй, чуть приоткрывая глаза. В них, в этих горящих, расширенных зрачках, сияло первобытное желание – чистое, животное. Он хотел Кадзуху. Безоговорочно. Здесь. Сейчас. И все остальное, вся окружающая их действительность, растворялась в этом желании, исчезая без следа. Он видел перед собой лицо Кадзухи, бледное, испещренное следами боли, а в его прекрасных рубиновых глазах, застывших в безмолвном ужасе, накапливались слезы, готовые пролиться сверкающим потоком.  Слезы, блестевшие теперь уже на щеках Кадзухи, говорили сами за себя. Ему было больно. Но боль смешивалась с наслаждением. Скар чувствовал, как губы Кадзухи дрожат, как его тело напрягается в его объятиях, как под его прикосновениями проходит дрожь. И это возбуждало его ещё сильнее. Боль Кадзухи была дополнительной специей, подливавшей масла в огонь. Он хотел, чтобы эта боль и эта слабость, были только его. Чтобы Кадзуха принадлежал ему полностью, без остатка. Ни с каким Хэйдзо, Горо или Ёимией он не собирался его делить. Да и теперь это невозможно – их нет. Террорист, прервав поцелуй, медленно отстранился от Кадзухи. Его дыхание было неровным, грудь вздымалась и опускалась с усилением. Он видел перед собой бледное лицо ронина, испещренное небольшими царапинами, и слезившиеся глаза, наполненные ужасом и непониманием. Капля крови скатилась по подбородку Кадзухи, оставляя за собой блестящий след. Почувствовав укол совести, или, возможно, желания смягчить впечатление от своей резкости, Райден осторожно провел языком по разорванной губе Каэдэхары, зализывая небольшую ранку. Движение было медленным, не напоминая о былых пару секунд назад натисках и страсти. Вкус чужой крови на языке был приторно-сладким, металлическим, оставляющим приятный осадок. Он чувствовал дрожь в теле Кадзухи, и это добавляло ему чувства вины. — Извини, пожалуйста, любимый, — прошептал Скар, голос его был мягким, почти ласковым, в полном противоречии с его недавней агрессивной страстью. Он мягко провел рукой по волосам Кадзухи, чуть сжимая прядь в своих пальцах. Казалось, что он пытается извиниться не только за физическую боль, но и за душевные терзания, которые причинил своим поведением.  Но как исправить то, что он навсегда искалечил в психике несчастного школьника? Никак. Скарамучча безжалостно уничтожил своих же одноклассников, учителей, незнакомых ему людей. За такое не прощают, за такое не реабилитируют, такое невозможно вернуть. Как убитых им людей, так и целостность и без того шаткой психики Кадзухи Кадзуха, и без того находившийся на грани нервного срыва, едва удерживался от обморока. Сначала — ужас осознания масштаба произошедшего: Скар, его лучший друг был способен на убийство, на столь ужасное насилие. Потом — шок от поцелуя, от того, как Скар ласкал его, кусал его губу, а затем извинялся, называя "любимый". Мир вокруг рухнул, превратившись в беспорядок ужасающих картин и невыносимо сладких ощущений. Его разум отказывался принимать происходящее, искажая реальность, смешивая беспощадную действительность с нежной, почти невыносимой близостью предвестника. Он чувствовал себя одновременно разбитым, оскорбленным и.. удивительно притянутым к этому опасному, непредсказуемому человеку, которого до этого момента называл другом. Скар, всё ещё прижатый Кадзухой к холодной, шершавой стене, издал тихий, довольный смешок. Его темные глаза, блеснувшие в полумраке, казались хищными. Руки, до этого опоясавшие шею Кадзухи с такой наглостью, теперь медленно соскользнули на плечи. Движение было плавным, но в нём скрывалась не только нежность, но и уверенность в своей безнаказанности. Затем, с быстрым, почти наглым жестом, одна из рук Скара расстегнула две верхние пуговицы, самая первая и без того была расстегнута, на белоснежной рубашке Кадзухи. Ткань соскользнула с плеч, обнажив часть груди ронина, вызвав у того непроизвольный вздрог. Черный галстук, чуть помятый от предыдущих страстных хваток, остался на шее, как единственный остаток приличия. — Ты что де.. — прошептал Кадзуха, голос его был сдавлен, слова словно застряли в горле. Скар, будто бы и не замечая его испуга, притянул Кадзуху ещё ближе за галстук. Поцелуй последовал незамедлительно — сию секунду. Но это был уже не тот дикий, неистовый поцелуй, полный укусов и неконтролируемого желания. Теперь это был более мягкий, нежный поцелуй, с лёгким привкусом исправления и попытки сгладить произошедшее. Одна рука Скара, что только что расстегивавшая рубашку, медленно опустилась ниже, нащупывая нежную руку Кадзухи. Он взял её в свою, такую же аккуратную и изящную, переплетая пальцы. И здесь тоже была попытка уравновесить свою наглость с некой нежностью. Казуха замер,но не попытался одернуть руку — наоборот, как показалось Скаре, даже прильнул к нему, впиваясь в его губы. Страх на всех действует по разному. И вот, вторая рука Кадзухи, до этого пассивно покоившаяся вдоль тела, начала действовать. Медленно, но уверенно она поднялась, обнимая талию Скара. Движение было не торопливым, но решительным. И это не было случайным прикосновением — это было явным заявлением о своих намерениях. Пальцы сжались, притягивая Скара к себе ещё сильнее, отрывая от холодной стены, перехватывая инициативу.  Райден, всё ещё погруженный в поцелуй, издал глухой, прерывистый стон, разбившийся о чужие губы. Он чувствовал, как Кадзуха ведёт игру, как перехватывает бразды правления, и это ему.. понравилось. В этом подчинении и в этом нежном, но властном прикосновении, была своя странная прелесть. Он поддался воле Кадзухи полностью, прижимаясь к нему всем телом, отвечая на его поцелуй с новой силой. Его рука, крепко державшая руку Кадзухи, стиснула ее еще сильнее. Кадзуха же наоборот, медленно, почти нерешительно расцепил переплетенные пальцы. Его взгляд, мгновение назад горящий, стал более неуверенным. На щеках разлился румянец, выдавая смущение Скар, наблюдая за этой сценой, не смог сдержать улыбку. Эта внезапная, почти детская неловкость Кадзухи, резко контрастирующая с недавними страстными взаимодействиями, вызвала у него приступ веселья. Он усмехнулся, тихо, себе под нос, наслаждаясь этим неожиданным проявлением романтической неловкости. Однако Кадзуха, словно чувствуя скрытый смех Скара, быстро взял себя в руки. Резким, почти дерзким движением он сорвал с шеи чёрный шелковистый галстук. И, не спрашивая разрешения, он взял руки Скара в свои. Его пальцы, невероятно легкие и невероятно красивые, провели по запястьям Скара, будто изучая каждый изгиб, каждую линию. Затем, с поразительной ловкостью, он связал их своим чёрным галстуком, туго затягивая узел. Скар знатно так прихерел.А Кадзуха в это время быстро развернул его лицом к холодной стене, прижимая его к ней своим телом. Горячее дыхание коснулось уха парня, вызывая мурашки и прилив страсти. Воздух внезапно прорезал хриплый, полный желания стон Скары – вырванное из глубины души имя ронина. Кадзуха, словно обожженный, отшатнулся, его глаза расширились, отражая шок и замешательство. Мгновение назад, он владел ситуацией, теперь же он снова был полностью дезориентирован, словно выброшенный на берег после сильного шторма. Голоубоглазый, не тратя ни секунды, действовал быстро и решительно. Резким движением он стянул с запястий галстук Кадзухи, освобождая свои руки. Затем, с силой и грацией одновременно, он повалил Кадзуху на холодный каменный пол. Теперь уже Скар нависал над Кадзухой, его лицо находилось совсем близко. Его взгляд, обычно холодный и проницательный, теперь горел страстью, отражая бушующие внутри эмоции. Он смотрел на Кадзуху, на его лицо, искаженное смесью удивления, желания и, возможно, лёгкого страха. "У него биполярка от моих проделок началась?" – мысль мелькнула у Скара, вызывая лёгкий, почти незаметный хмык.