Корпус

      — Кадет Кларенс, — прогремел басовитый голос, перекрывая гомон, царящий в коридоре. Девушки, стоявшие неподалёку, разом вздрогнули, несколько первокурсников нервно переглядывались, пытаясь понять, что происходит. И только один студент в этом коридоре напряжённо замер, будто превратился в статую. Голос приближался к нему со спины.       — Кадет Кларенс, — к Кастиэлю подошёл высокий статный молодой мужчина и вновь прогремел, — упор лёжа принять!       Кастиэль без труда узнал человека, которому принадлежал повелительный тон. Узнал бы его, даже находясь без сознания – так много было с ним связано за прошедшие четыре года. Кларенс, всё ещё вытянувшись в стойке «смирно!», чётко ответил:       — Сэр, — он сделал короткую паузу, чтобы улыбнуться, – а не пойти ли вам на хрен, сэр? – ему тут же прилетел подзатыльник, но теперь перед ним стоял весело смеющийся Сэм.       — Надеюсь, ты не станешь так отвечать инструкторам, Кас, — вместе парни пошли к выходу из здания, — иначе я рискую остаться в Корпусе без лучшего друга на всё лето.       — Почему же на всё? – парировал Кастиэль, — Я буду ангелом и постараюсь продержаться как можно дольше. И всё ради тебя!       — Так, — Сэм продемонстрировал пакет бумаг, — ты уже отдал свои документы?       — Нет, пока нет. Всё руки не доходят заполнить эту кипу, — парень недовольно закатил глаза, — у меня и без этого есть, что писать.       — Да, — понимающе кивнул Сэм, — знаю. Кстати, как твой экзамен?       — Как раз закончился, — со вздохом облегчения сказал Кастиэль, глянув на часы, — буквально десять минут назад.       — Так я могу поздравить тебя?       — Думаю, да, — он пожал плечами, — во всяком случае, профессор Клинц остался удовлетворён моим ответом.       — Ещё бы, — Сэм хмыкнул, — даже твой куратор смотрит на тебя, как на светило медицины! Хотя, — он помедлил, — возможно, ему просто нравится твоя задница.       — Фантазёр, — Кастиэль ткнул кулаком в плечо Сэма.       — Готов к отъезду в Корпус?       — Да, уже упаковал крем от загара, соломенную шляпку и готов к отпуску.       — Думаю, нам не особенно дадут отдохнуть, — Сэм казался задумчивым, — мне звонил отец.       — Правда? – Кастиэль был искренне удивлён. Отец нечасто баловал Сэма вниманием, — Решил, что окончание бакалавриата – достойный повод для звонка?       — Вроде того, — Сэм усмехнулся, — на самом деле, он немного рассказал мне о Корпусе. Знаешь, возможно, я даже увижу Дина! Хотя, пока что это не точно.       Сэм теперь казался печальным. Кастиэль знал, как сильно тот любит старшего брата. Знал и то, что Дин, попав в войска, совсем отдалился от семьи. И от Сэма. Месяцами от него не было никаких вестей, кроме того, что Сэм и так знал – Дин тренирует очередных запасников. Он не приезжал навестить младшего брата и почти не звонил ему. Дина не заботило, казалось, ни сохранение их семьи, ни создание своей собственной.       Для Кастиэля, выросшего в большой семье, это было чем-то непонятным. Все его сводные братья, пусть и обзавелись жёнами и детишками, регулярно навещали родителей, принося на время в их дом суету, беспорядок и детский щебет. И сам Кастиэль каждые каникулы старался приезжать в родной дом, прихватывая с собой Сэма.       Первые несколько раз этот здоровяк смущался, но позже, поняв, что ему всегда рады в доме Кларенсов, каждый первый день каникул искренне тепло обнимал миссис Кларенс при встрече и был, казалось, очень расположен послушать, как ворчит мистер Кларенс, сетуя на очередную поломку их старенького линкольна. Сэма полюбили в их доме, а старший брат Каса, Михаил, даже стал подкалывать их, называя любовничками. Но всё же Кастиэль знал, что Сэм скучает по своей семье. По брату.       Несмотря на то, что Кастиэль сам собирался стать военным врачом, связав жизнь с армией, он, видя, как тоскливо бывает его другу, давно пообещал себе, что не бросит свою семью, как это сделал Дин Винчестер.       — Это круто, Сэм! – Кас пытался вложить в свою интонацию как можно больше оптимизма, — Возможно, у Дина не будет много свободного времени, но всё же вы увидитесь.       — Да, Кас, — Сэм тепло улыбнулся ему, — спасибо. Я знаю, тебе нелегко было слушать моё нытьё всё это время.       — Было? – Кастиэль наигранно удивился, — Ты хочешь сказать, что прекратишь плакать? Я что, больше не твой лучший друг?       — Иди ты, — усмехнулся Сэм, — итак. Автобус послезавтра. Волнуешься?       — Не знаю, — Кларенс пожал плечами, — пока не ясно, что нас ждёт, так что нет смысла особенно волноваться.       — Согласен. Ладно, Кас, — Сэм хлопнул друга по плечу, — пойду собираться. Нужно ещё обзвонить остальных.       — До встречи.       Парни разошлись, думая каждый о своём. Сэм немного повеселел после разговора с другом, хотя всё ещё был задумчив, вспоминая времена, когда семья Винчестер была ещё… семьёй.       Кастиэль же мысленно повторял этапы эвакуации и методы транспортировки раненых с поля боя – эта тема была одной из последних, пройденных ими на занятиях Корпуса, и информация пока ещё не улеглась на подкорку, превратившись в условный рефлекс. Когда Кастиэль дошёл до пункта «сортировка раненых по степени тяжести состояния», в здании пронзительной трелью прозвенел звонок.

*** ***

      То, что их ждёт отнюдь не пребывание в детском лагере, стало ясно, когда они увидели ожидавший их автобус Корпуса. Темно-зелёная старая военная громадина с едва ли не деревянными креслами вот уже шесть часов кряду везла восьмерых выпускников Стэнфорда всё дальше от их домов и семей.       В пути к ним присоединились студенты Университета Сан-Хосе. Их было практически вдвое больше – пятнадцать человек. Быстро перезнакомившись, молодые люди стали строить планы, не замечая пока, с каким насмешливым сожалением за ними наблюдают ответственные за них провожатые. Этим парням было почти жаль беспечных юнцов.       Кастиэль был рад узнать, что в команде Сан-Хосе тоже есть парень, который собирается стать военным врачом. Забавный, хоть и немного шумный Габриэль Новак мгновенно влился в общую суету. Или сам её и создал – тут уж как посмотреть. Он буквально повис на спинках кресел между Кастиэлем и Сэмом и, не переставая, болтал и смешил парней.       Когда уставшие и измученные долгой дорогой ребята гурьбой высыпали из автобуса, в голове каждого из них была лишь одна мысль – отдых. Необходим отдых. Однако, их тут же ждало разочарование.       База Корпуса располагалась на территории протяжённостью, казалось, в несколько миль. Отгороженная от мира высоким забором, с первого взгляда она походила на тюрьму. В зоне видимости пока что находились лишь несколько таких же автобусов, как тот, что привёз ребят, ворота с пропускным пунктом и небольшой плац сразу за ними. Сопровождающие военные выстроили прибывших кадетов в шеренгу, усмехаясь их удивлённым и разочарованным физиономиям.       Ребята по очереди называли свои имена и предъявляли документы. Дежурный пропускного пункта сравнивал документы со списком на его столе, после чего выдавал каждому прибывшему именной жетон-пропуск. По завершении процедуры новоявленных кадетов от Стэнфорда ждало построение на том самом небольшом плацу.       — Кадеты! Смирно! – прогремело над плацом, — Главный Командующий подразделения Корпуса подготовки офицеров запаса, Джон Винчестер.       Кастиэль занимал позицию во втором ряду справа от Сэма, стоявшего в первом, и видел, как тот чуть не уронил челюсть, неожиданно увидев отца. Едва заметная, но такая тёплая улыбка Сэма передалась Касу.       — Рад приветствовать вас в стенах Корпуса подготовки, дамы и господа! – Джон обвёл взглядом ровный строй кадетов, — Меня зовут Джон Винчестер. С вами я познакомлюсь немного позже, а сейчас хочу сказать: вы все молодцы! Вы упорно трудились, чтобы попасть сюда. Но это только начало пути. Здесь, в Корпусе, вы узнаете и поймёте многое, прежде всего, о самих себе. Каждый из вас достоин находиться сейчас здесь. И каждый достоин пойти по этому пути и дальше. Теперь всё зависит только от вас. Надеюсь, вы завершите пребывание здесь тем же составом, каким начинаете. Сейчас, — Джон сделал шаг в сторону, освобождая место по центру, — позвольте представить вам человека, который на два с половиной месяца станет для вас матерью, отцом, судьёй, правительством, президентом, если хотите. Его слово для вас – закон. Его приказы не обсуждаются и подлежат немедленному исполнению.       Он сделал паузу, когда из-за колонны на плац вышел человек. Впрочем, человек ли? Тяжёлая поступь заключённых в плотные шнурованные ботинки ног до страшного идеально сочеталась с горой мышц, насилу втиснутых в форменную одежду. Совершенная машина в теле человека, доказательством чему служил такой же тяжёлый безэмоциональный взгляд из-под нахмуренных бровей.       — Старший инструктор Корпуса подготовки офицеров запаса, сержант армии США. Ваш куратор. Дин Винчестер.

*** ***

      Встречал ли Кастиэль хотя бы однажды человека, подобного тому, что сейчас принял на себя командование их разношёрстным отрядом? Вряд ли. После небольшой приветственной речи, не показавшейся особенно радушной, куратор, сержант Винчестер, приказал своим кадетам следовать за ним.       Первая прогулка по территории Корпуса также не показалась Кастиэлю приветственно тёплой. Небольшие плацы для построений чередовались со спортивными площадками самых разных назначений. Сержант, всё ещё остававшийся бессловесной машиной, подвёл своих щеглов к небольшому двухэтажному зданию.       — Это теперь ваш дом. Женское крыло справа, мужское – слева, — он поочерёдно показал на обе стороны здания, — душевые, соответственно, справа и слева в конце главного коридора. Подъём в шесть. Отбой в десять. Алкоголь запрещён, наркотики – тем более. Территорию без разрешения покидать запрещено, а разрешения от меня вы не дождётесь, так что, — он многозначительно оглядел каждого, — никакой самодеятельности! Если что-то нужно, обращаетесь ко мне, — сержант задержал взгляд на двух оробевших от такого тона девушках, — это ясно?       Ребята вразнобой выдавили тихие «да, сэр», «ясно, сэр». Однако, самый смелый, Бенни, лишь пренебрежительно хмыкнул. Ему показалось, что куратор вкладывает слишком много пафоса в свои слова. Как будто они дети, которые не смогут сами разобраться, что, как и во сколько им нужно делать.       — Посмотрим, что вы скажете, сэр, — он с сарказмом выделил обращение, — когда девчонки придут к вам за прокладками.       Суровый взгляд старшего инструктора тут же метнулся к веселящемуся парню:       — Имя, кадет.       — Бенни.       — С подружками будешь так знакомиться, — голос сержанта гремел над ними, — имя, кадет.       — Бенджамин Лафитт.       — Когда старший по званию приказывает тебе представиться, ты делаешь это согласно Уставу, — куратор был раздражён, но сдержан, — имя, кадет.       — Бенджамин Лафитт, сэр, — Бенни был вынужден сдаться. Любой бы сдался, — Кадет Корпуса от Университета Стэнфорд. Будущий офицер запаса общей подготовки.       — Значит так, кадет Лафитт, — сержант Винчестер говорил, глядя тому прямо в глаза, будто хотел пригвоздить беднягу к стене, — на ближайшие два с половиной месяца все вы – моя забота и моя головная боль. Чего бы это ни касалось. Это во-первых. А во-вторых, кадет Лафитт, — голос Винчестера стал опаснее, — я требую от вас безусловного уважения к женской части Корпуса. Не забывайте, вас родила женщина, — он сделал паузу, недобро усмехнувшись, — хотя, возможно, она первые пару месяцев и радовалась, что ей не нужны прокладки.       Кастиэль силой удержался от смеха, понимая, что, допусти он такую ошибку, ему тоже достанется немного внимания куратора, а этого ему совершенно не хотелось. Глянув исподлобья на Сэма, он увидел, что тот тоже предусмотрительно опустил глаза в землю, сдерживая смех. Бенни оскорблённо молчал.       — Это ясно, кадет Лафитт? – сержант вопросительно смотрел на парня.       — Да, сэр.       — Есть ещё вопросы?       — Нет, сэр.       — У кого-нибудь ещё, — он обвёл хмурым взглядом остальных, — есть вопросы?       — Мистер Винчестер, сэр, — тихо заговорила одна из девушек.       — Имя, кадет, — теперь его голос звучал мягче.       — Чарли Брэдберри, сэр. Кадет Корпуса от Университета Стэнфорд. Будущий военный картограф.       — Слушаю, кадет Брэдберри.       — На территории Корпуса есть медицинский кабинет?       — Есть. У вас проблемы со здоровьем?       — Да, сэр. У меня…, — но сержант прервал её.       — Нет, — он задумчиво на неё посмотрел, — зайдите ко мне в кабинет после того, как расположитесь. Второй этаж, налево третья дверь.       Девушка кивнула с тихим «да, сэр», мысленно благодаря куратора за то, что тот не обязал её лишний раз перед всеми рассказывать о своём недуге. Безусловно, в астме нет ничего постыдного, однако, и приятного в ней ничего.       — Итак, парни отправляются в левое крыло, ваша комната последняя слева. Дамы, вы занимаете последнюю справа. Позже к вам присоединится женская часть Университета Сан-Хосе. Успейте получить форму. Материальная в главном здании, справа от входа. Через, — он мельком глянул на наручные часы, — час-двадцать ужин. Столовая по главному коридору слева, кухня – справа. Сегодня, так и быть, в наряд не назначаю никого, но с завтрашнего дня у вас начнётся другая жизнь. После ужина – построение. Будем знакомиться. Посмотрю, на что вы, юнцы, способны.

*** ***

      Едва успев разложить вещи в комнате на шесть коек, парни почти бегом направились к главному зданию, в материальную. Там их встретил пожилой мужчина, мистер Сингер, в такой же военной форме, какую носил здесь каждый. Забрав укладки с обувью, формой и нательным бельём, всё так же поторапливаясь, они возвращались в свою комнату.       — Ты не говорил, что твой брат похож на машину для убийств, — с укоризной сказал Кастиэль.       — Вообще-то я давно не видел его сам, — Сэм едва ли не виновато взглянул на друга, но тут же хмыкнул, — раньше он был больше похож на человека.       — Быть не может, — поддержал его смешок Кларенс.       — Кадет Винчестер, — уже знакомый голос заставил их остановиться. Отпустив руки, сержант спрыгнул со снаряда для подтягиваний и теперь направлялся в их сторону.       — Да, сэр, — Сэм остановился и вытянулся в стойке, насколько позволяла это сделать укладка с одеждой и обувью. Старший Винчестер поравнялся с ними и долгим взглядом окинул брата с ног до головы.       — Иди сюда, засранец, — и он притянул к себе Сэма, сгребая того в по-медвежьи крепком объятии, — ты вымахал ещё больше, чем был, или это меня полевая жизнь пообтесала?       — Дин, — Сэм расслабился, ощущая наконец рядом брата, а не отстранённого командующего, — я так рад тебя видеть! Почти год…       — Это армия, Сэм, — констатировал Дин, — попади сюда, и обратной дороги нет.       — Я знаю. Отец показал нам это своим примером, — взгляд его был по-прежнему тёплым, но теперь в нём появилась печаль, — просто… Тогда у меня оставался ты, и было как-то легче.       — Отставить сопли, кадет! – сержант хлопнул брата по плечу, — Сам ещё будешь не рад встрече. Просто погоди пару дней. Я вам, ребята, не дам отдыхать здесь, — он перевёл взгляд на Кастиэля, от робости в миг утратившего навык разговорной речи, — имя, кадет.       — Каст-тиэль Клар… — он прочистил горло, — Кастиэль Кларенс, сэр. Кадет Корпуса от Университета Стэнфорд. Будущий военный врач.       — Медик, значит, — старший Винчестер кивнул, — это хорошо. Нынче медиков особенно мало. Ладно, ребята, готовьтесь к ужину.       — Есть, сэр, — довольный встречей Сэм и отчего-то напуганный Кастиэль ответили стройным дуэтом.       — Вольно, — и сержант ушёл.

*** ***

      Вечернему построению не рад был ни один из новоявленных кадетов. Однако, ослушаться и не явиться на первое же построение не рискнул никто. Так, выстроившись в ровную шеренгу, они ожидали первых настоящих приказов от своего куратора.       — Итак, — сержант критически оглядывал каждого, проверяя, справились ли те с военной формой, — Лафитт.       — Сэр.       — Поправьте брюки. Они не должны висеть поверх голенища ботинок. В противном случае вы рискуете запутаться в собственных ногах.       — Есть, сэр, — заметно притихший после их первого разговора Бенни тут же принялся поправляться, пока цепкий взгляд продолжал осмотр.       — Кларенс, спрячьте жетон. Кадеты, жетон – ваш единственный документ на войне. По нему вас или узнают, или опознают – как повезёт. Его потеря непозволительна, — дождавшись исполнения приказа, Винчестер двинулся дальше, — имя, кадет.       — Джоанна Бэт Харвелл, сэр. Кадет Корпуса от Университета Стэнфорд. Будущий военный картограф, — ответила хрупкая блондинка.       — Кадет Харвелл, ваши волосы, без сомнения, дороги вам. Впредь они должны быть собраны и убраны так, чтобы не мешать и не быть фактором риска. — сержант развернулся к остальным, — Противник не станет гнушаться никакими средствами, чтобы вывести вас из строя. Длинные, распущенные или плохо убранные волосы неплохо наматываются на кулак, а вы, тем временем, полностью переходите во власть противника, — из строя сразу с трёх мест донеслось тихое посвистывание. Куратор тут же обратил своё внимание на главного шутника, который всё ещё улыбался, — имена, кадеты.       — Виктор Хенриксен, сэр. Кадет Корпуса от Университета Стэнфорд. Будущий офицер запаса общей подготовки, — весёлый запал парня мгновенно угас, едва тот понял, что куратор не оценил шутку.       — Адам Миллиган, сэр. Кадет Корпуса от Университета Стэнфорд. Будущий офицер запаса общей подготовки.       — Джек Клайн, сэр. Кадет Корпуса от Университета Стэнфорд. Будущий офицер запаса общей подготовки.       — Я слышал смех. Что из сказанного мной показалось вам забавным, кадет Хенриксен? – строгий тон ещё больше охладил парня.       — Н-нет, сэр. Ничего, сэр, – Виктор совсем стушевался.       — Нет? Хотите сказать, что я лгу, и вы не смеялись?       — Нет, сэр. То есть, прошу прощения, сэр.       — Прекратить мямлить, кадет Хенриксен! – старший инструктор был намерен получить ответ, — Отвечать на вопрос!       — Я… Сэр, то, что я имел ввиду – глупость. Мне не стоило, — довольно чётко, но очень тихо признал парень.       — Я знаю, что вы имели ввиду, — Винчестер наконец отошёл от парня. Хенриксен, дрожа, выдохнул, — однако, должен расстроить. В ближайшие одиннадцать недель я настоятельно рекомендую поменьше говорить, думать и всячески вспоминать о физических взаимоотношениях. Неуставные отношения на территории Корпуса запрещены. Пока вы в зоне моей ответственности – секса не существует для вас, как явления, в принципе! Так что, ни одного положительного теста на беременность, пока вы здесь.       — То есть гей-оргии не запрещены? – непонятно, каким образом, нахальство вернулось к Бенни. Совсем ненадолго. Ровно до момента, пока старший инструктор Корпуса не взвился, вихрем материализуясь напротив кадета.       — Кадет Лафитт, — на этот раз Дин Винчестер практически шипел, и слова его были пронизаны едва сдерживаемой яростью, — я пока не до конца понимаю, что привело каждого из вас сюда, и что держит здесь, — его голос стал ещё опаснее, — и я не стану спрашивать, а ты не станешь отвечать , но, если есть что-то такое, ты можешь собирать вещи и отправляться домой первым же обратным рейсом, — сержант отошёл от бледного, как полотно, Лафитта, теперь обращаясь ко всем, — здесь вы не на курорте! Это место подготовки к реальным боевым действиям! Если для вас этого недостаточно, чтобы держать член в застёгнутых на все пуговицы брюках, вам нечего здесь делать! У каждого из вас есть час перед отбоем, чтобы написать заявление об отчислении, — он сделал многозначительную паузу, оглядев каждого из парней, — этим вы облегчите жизнь и себе, и всем нам. Я рассчитываю на ваше понимание, — он повернулся туда, где стояли Джо и Чарли, — дамы, мне жаль, что вам пришлось стать свидетелями этой беседы.       Девушки потупили взгляды, не зная, что могут или должны ответить. Парни выдохнули, видя, что острый момент миновал. Однако, у куратора их группы было иное мнение.       — И чтобы вы чуть более чётко поняли мою мысль, — он выпрямился, оглядывая кадетов, — напра-во! – на этот раз никто не решился самовольничать, — Для разминки шесть кругов вокруг жилого корпуса, — кадеты нерешительно двинулись, переходя на медленный бег, — шустрее-шустрее-шустрее, принцессы! Мы должны многое успеть за ближайшие полчаса!

*** ***

      В течение следующих двух недель каждый новый день казался новобранцам хуже предыдущего. Каждый мечтал: о сне в привычной мягкой постели, о гамбургерах и пиве, об интернете, музыке и фильмах, но самое главное – все, как один, они мечтали вновь попасть на обычный урок физкультуры, который раньше считали ненужным, лишним и даже утомительным. Что ж, здесь ребят ждало абсолютное разочарование.       После первого забега, который сержант назвал разминкой, шестеро из восьми кадетов были, казалось, на волосок от гибели. Относительно справились только Сэм и Джо. Чарли сошла с дистанции первой, когда ей потребовалась ингаляция. К ней куратор не предъявил претензий, хотя всё ещё не понимал, что ему делать с кадетом-астматиком. Следом за Чарли выдохся Виктор, за ним последовали Лафитт и Миллиган. Перед последним кругом сошёл Джек. Кастиэль пытался остаться в строю. Он правда пытался! Но колющая боль в боку, сводящая с ума на каждом вдохе, не позволила ему.       Однако, даже «выживших» Джо и Сэма инструктор щадить не собирался. Сразу после финиша на плацу он отправил их на полосу препятствий, подгоняя туда же остальных. Успевшие отдышаться Брэдберри и Хенриксен последовали за Сэмом и Джо, пока всё ещё задыхающиеся Бенни и Адам неловко ковыляли к площадке. Кастиэль, совсем не пришедший в себя, едва переставлял ноги рядом с таким же полуживым Джеком, когда на них обернулся их куратор.       — Эй, — он недоуменно и с возмущением смотрел на ребят, — Золушка потеряла туфельку, а Ариэль лишилась ног? – парням ничего не оставалось, кроме как перейти на медленный бег, добивавший их на каждом шагу, — Подобрали юбочки, и бегом! Бегом! Бегом!       Сержант продержал ребят на площадке почти час. И всё это время не давал им останавливаться ни на секунду. После вечернего душа, едва голова Кастиэля коснулась подушки, последней его мыслью было: «кажется, я умираю».       С того вечера прошло две недели, в течение которых старший инструктор Корпуса наглядно демонстрировал команде Стэнфорда, что в армии не место слабакам. Ежедневный подъём в шесть утра, проверка комнат, построение, зарядка, завтрак – всё это занимало лишь первые полтора часа. Дальше был час свободного времени – время, которое абсолютно все кадеты использовали одинаково. Они спали. Режим Корпуса выматывал их настолько, что даже после построения и зарядки им ничего не стоило заснуть. С половины девятого, сразу после построения, ребята разбредались на теоретические занятия, каждый по своей специализации.       Кастиэль торопился в самое отдалённое строение, санчасть, где угрюмый и суровый, но невероятно подкованный в своём деле практикующий военный врач всё дальше погружал начинающих медиков в тонкости, отличающие гражданскую медицинскую практику от полевой военной.       — Не робей, Кларенс, — кричал он, держа секундомер, — у твоего друга разорвана бедренная артерия! Он изойдёт кровью за две минуты. Прижимай, чёрт тебя дери! – и Кастиэль прижимал. Прижимал, изо всех сил пытаясь быстро и точно найти необходимую точку прижатия на слишком реалистичной ноге манекена, пачкаясь в слишком реалистично окрашенной в кровавый цвет жидкости.       В течение ежедневных четырёх часов, отведённых на первую помощь, он надавливал, интубировал, извлекал, резал, зашивал, выслушивал, выстукивал, пальпировал, вправлял, заматывал, фиксировал, колол, переворачивал, носил, таскал волоком и всячески не позволял «гибнуть» манекенам. Каждое его движение, каждая манипуляция сопровождались, в лучшем случае, молчанием наставника. Молчание было хорошим знаком. Молчание говорило, что он всё делает правильно, уверенно и достаточно быстро. С каждым днём, к его большой радости, он всё чаще слышал именно молчание. Молчание было лучшей оценкой.       Сэм отправлялся в небольшой кабинет, где он и такие же студенты факультета Права углублялись в законы, даже едва заметно касающиеся военной службы. Седовласый мужчина, десятки лет бывший адвокатом военнослужащих в самых разных делах, с тактичностью пьяного моряка повествовал неподготовленным выпускникам о самых кровавых подробностях, с которыми ему приходилось иметь дело в своей практике.       — Военный адвокат, сынок, — говорил наставник, глядя на Сэма, — часто становится адвокатом дьявола. Из-за твоей некомпетентности может быть признан виновным непричастный, и в твоих же силах добиться помилования для самого жестокого убийцы. От твоих знаний и сообразительности будет зависеть, расстреляют ли одного и освободят ли в зале суда второго. В это сложно поверить, но к этому слишком легко привыкнуть. Вам всем, — он обводил класс, встречаясь взглядом с каждым, — лучше бы хорошо разбираться в своём деле. Возможно, тогда ваша совесть в старости поставит вам «зачёт».       И парни с отчаяньем загнанного в угол животного вгрызались во всё новые и новые для них законы, приказы, нормативные документы и своды правил. Каждый из них отчаянно желал для себя чистой совести и спокойного сна.       Джо и Чарли вместе с остальными картографами осваивали обращение с физическими, бумажными картами. В отличие от карт электронных, с этими работать оказалось сложнее, ведь под рукой не было автоматической системы подсчёта расстояний, которая сама собой учитывала масштаб карты; электронный алгоритм не подсвечивал потенциальные ошибки в построении маршрутов, а координаты и вовсе приходилось вычислять по миллиметровой бумаге.       — Мисс Харвелл, — зычно вещала наставница по картографии и ориентированию, — любезно предложила своему отряду кратчайший маршрут до точки сбора, — дождавшись, пока Джо радостно улыбнётся, она продолжила, — и потеряла четырнадцать с половиной часов, отправив своих ребят через кряж. Мисс Харвелл, — обращалась наставница к поникшей девушке, — знаете ли вы, чего может стоить на войне такая потеря времени? Нет? Пока ваш отряд доберётся до конечной точки, остальные будут далеко впереди, оставив этих людей на произвол судьбы. Поздравляю, ваша ошибка стоила семи жизней.       Без того бледная Джоанна с каждым словом всё больше походила на лист бумаги. Перед глазами она видела всех семерых товарищей по занятиям в Корпусе: шумный и временами противный Лафитт, шутники Хенриксен и Миллиган, тихий и часто задумчивый Клайн, почти всегда серьёзный и сосредоточенный Кларенс, которого обнимала бескомпромиссно счастливая по жизни Брэдберри, и тепло улыбающийся Винчестер. Они улыбались и махали ей. В эту секунду. В следующую – лишь безжизненные тела, разбросанные по вывернутой наизнанку поляне. Бледные, обескровленные, навечно устремившие последний взгляд в небо. И Джо клялась себе, что никогда не допустит ошибку в деле, от которого будут зависеть жизни людей.       Адам, Джек, Бенни и Виктор старательно запоминали схемы расположения, наступления и отвода войск на занятиях по военной тактике и стратегии; методы организованного управления войском; военную связь; способы организации эвакуации раненых и пострадавших к месту оказания им медицинской помощи и многое другое.       — Вывести в прямую атаку два взвода было бы неплохой затеей, мистер Хенриксен, — со снисходительной улыбкой вещал мистер Уокер, — если бы вы подумали о прикрытии тыла. Мало того, если численность противника окажется больше, чем было рассчитано, ваших людей возьмут в плотное кольцо. Вы готовы взять на себя ответственность за сотню жизней?       — Но данных об опасности в тылу не было! – слабо протестовал ошарашенный Виктор, уже понимая, что облажался.       — А ты считаешь, что на войне тебе доложат абсолютно о каждом бойце со стороны противника, сынок? – снисходительный тон лишь усиливал отчаяние парня.       — Если бы были данные… — последняя жалкая попытка.       — Но их не было! Ты должен был учитывать вероятность нападения с тыла, мальчик! Это было твоей задачей! Родным сотни погибших солдат будет плевать на исходные данные, знаешь ли! Не пытайся спорить со мной. Лучше усмири свою гордость, прими собственную ошибку и сделай всё, чтобы она осталась в этих стенах!       И Виктор читал и перечитывал, считал и пересчитывал, проверял и перепроверял себя снова и снова, надеясь лишь, что, случись ему организовывать атаку, он успеет вспомнить этот день. Чтобы не повторить ошибку, стоящую даже одной-единственной жизни.       — Мистер Клайн целых два часа усердно исполнял роль полевого связиста. Поблагодарим Джека, — польщённый парень смущённо улыбнулся в ответ на похвалу, — за два часа он умудрился трижды вызвать медика в один и тот же взвод, назвав при этом неверные координаты. Как итог – четыре взвода без медицинской помощи, и три недоумевающих человека с тяжеленными укладками на спинах в разных точках боевого расположения.       — Я могу направить медиков обратно, сэр, — ещё не договорив, Джек понял, что сморозил глупость.       — Разумеется, — снова снисходительная интонация наставника, — ведь за каждым отосланным тобой медиком бегает связист! Особенной удачей будет, если один или два медика наткнутся на солдат противника. Даже если вдруг, по счастливой случайности, тебе удастся направить медика в нужное место, как считаешь, преодолев расстояние от полутора до трёх километров в обмундировании и с укладкой медикаментов, — наставник наклонился к Джеку, — как скоро он придёт в себя и сможет приступить к оказанию помощи раненым? Сколько твоих товарищей за это время найдут в себе силы жить? Дожить до спасения, а?       — Я облажался, — одними губами шептал потерявшийся в осознании собственной чудовищной ошибки Клайн.       — Ты облажался, — Уокер обернулся к притихшему классу, — каждая жизнь важна! Каждая! Без исключений. Но живой и здоровый медик, пожалуй, второй человек после командующего, кого стоит беречь. Надеюсь, мне не нужно объяснять, почему?       Юные головы шли кругом от количества поступающей информации. И хотя домашних заданий здесь не задавали, вероятность остаться неопрошенным в течение четырёх часов стремилась к нулю. Впрочем, никто из ребят даже не думал увиливать или хитрить. Не теперь, когда они начали в полной мере осознавать всю ответственность, которая однажды ляжет на их плечи. Теперь обед за их столиком проходил преимущественно в тишине – каждый молча думал о своём. В такой же угнетающей тишине они расходились по комнатам, где проводили драгоценный час свободного времени.       Виноватые взгляды украдкой, которые каждый из кадетов Стэнфорда хотя бы единожды кидал на своих товарищей по возвращении с теории, лишь убеждали внимательного к деталям куратора, что его коллеги всё делают правильно. Всё это время он держался на расстоянии, чтобы видеть картину целиком.       Он видел, как Брэдберри вела к комнате чуть живую, мертвенно бледную Джоанну. Видел, как по пути в комнату потерянный в собственных мыслях Кларенс тщетно пытался соскоблить с рук остатки бутафорской крови. Вероятнее всего, парню было неприятно осознавать, что однажды он может оказаться по локоть в крови настоящей.       Видел сержант и своего младшего брата, который, не отрываясь от какого-то пособия и спотыкаясь, брёл через плац. Не остались без его внимания и Клайн с Хенриксеном – парни лишь раз взглянули друг на друга за всю дорогу до жилого корпуса, да и то мельком. Юнцы начинали всё понимать…

*** ***

      Сэм стоял на плацу, дожидаясь остальных членов группы. С минуты на минуту должно было пройти построение, после чего его брат снова отправит их на седьмой круг ада. Сэм не знал, все ли инструкторы так беспощадны к подопечным, или Дин просто отрывается на них, потому что здесь его младший. Значения это не имело. Напряжение внутри группы росло пропорционально напряжению каждого из ребят, и Сэм боялся, что, рано или поздно, это выльется во что-то… непредсказуемое.       Сегодня, как и вчера, и позавчера и на прошлой неделе, Дин лютовал на спортивной площадке в очередной попытке то ли воспитать, то ли убить свою группу. Гоняя их круг за кругом, он не скупился на мотивирующие комментарии. По какому-то счастливому стечению обстоятельств, сегодня его комплименты были направлены преимущественно на Кастиэля. К концу занятия Сэм серьёзно переживал, видя, как каждая новая фраза, брошенная Дином, действует на его друга.       Кастиэль никогда не был конфликтным парнем – Сэм знал это наверняка – но весь последний час его челюсти были плотно сжаты, от чего на скулах играли желваки, а губы напоминали едва заметную тонкую нить – так напряжены были мышцы его лица. Но Дин, казалось, не замечал, как действуют на подопечного его ехидные язвительные замечания.       — Ливанская арабская армия успела совершить намаз, пока Кларенс преодолевал двухметровую стену! – говорил он на полосе препятствий.       — Бобби, — окликнул Винчестер проходившего мимо человека в форме, — сделай одолжение, выдай мне шахматы. Хочу чем-то занять себя, пока мой кадет найдёт в себе силы закончить упражнение, — нужно ли уточнять, что этим кадетом был никто иной…       — Если бы в Библии были фамилии, Моисей был бы Кларенс, — пронизанным сарказмом голосом добивал сержант на занятии по ориентированию, — эй, я понимаю, что за двенадцать минут мы к финишу уже не придём, но, возможно, ты сжалишься над товарищами и не станешь водить их все сорок лет?       Сэм видел, как медленно, но верно закипает его друг. Он даже пытался невербально просить брата оставить Кастиэля в покое, но быстро бросил эту затею. Дин не особенно слушал даже обоснованные его доводы в открытом споре, что говорить про несколько умоляющих взглядов, брошенных украдкой?       Всё закончилось на предпоследнем участке дистанции с препятствиями, которую кадеты должны были пройти на время. Чарли давно сошла с дорожки, что, впрочем, не стало новостью. Дин был недоволен, что приходится делать кому-то из группы поблажки, но не высказывался по этому поводу. Гробить девушку не входило в его планы. С гордостью он отметил, что младший брат выходит вперёд, пусть и с небольшим отрывом. Зато, обернувшись на «хвост» группы, с явным недовольством отметил для себя, что Кастиэль снова отстаёт.       Что сегодня не так с этим парнем? Он никогда не был в числе последних, и чёрта с два я дам ему расслабиться!       Дождавшись, когда Кас приблизится на достаточно близкое расстояние, Дин в очередной раз за день практически лениво протянул:       — Милая, ты что, на каблуках? – он дождался искренне гневного взгляда, чтобы продолжить, — Собираешься вечерком на бал? Тогда тебе лучше потерять обе туфельки, иначе принц тебя точно догонит.       Язвительность ли, пропитавшая каждое слово сержанта, пренебрежительный ли взгляд или снисходительная надменность интонации — что стало последней каплей, Кастиэль не знал. Он не задумывался над этим, мгновенно метнувшись с дорожки в сторону куратора. Ярость, неподдельная всепоглощающая ярость плескалась в обычно спокойных синих глазах, когда Кастиэль впился взглядом в глаза Винчестера, замерев в нескольких миллиметрах от его лица. Всё в его напряжённой позе буквально кричало, что парень в полушаге от того, чтобы врезать куратору.       — Знаешь, что, сержант, сэр, — сквозь зубы прошипел взбешённый донельзя Кастиэль. Но Дин даже не повёл бровью.       — Слушаю, кадет Кларенс, — вежливая заинтересованность в его словах только разожгла ярость Каса.       — Не знаю, кем ты возомнил себя, но я не намерен терпеть это отношение, будто я сопливый ребёнок, — он был намерен поставить на место инструктора раз и навсегда.       — О, а ты, получается, сопливый взрослый? – насмешка в глазах куратора была слишком явной, но всё же взгляд его начинал темнеть.       — Какого?!...       — А кто же ты, Кларенс?! — Дин закипал, видя откровенное неповиновение вздорного щегла, - Кто ты?!       — Я без пяти минут военный врач, и не собираюсь терпеть такое отношение к себе! – он гордо вздёрнул голову.       — Мы не в санчасти! Это, мать его, военная подготовка! На поле боя для тебя будет главным твоя скорость, сила и выносливость, — перечислял Дин, загибая пальцы.       — На поле боя главным для меня будет — спасти! Помочь раненым, а не скакать белкой! – Кастиэль махнул рукой в сторону площадки.       — Ты идиот, если всерьёз считаешь так! Просто наглый, вздорный юнец, который топает от обиды ножкой! Не способный, к тому же, выполнить простые упражнения.       — Я – врач. Мой наставник подтвердит тебе лично, что я хорош в своём деле, — не собирался отступать Кастиэль, но в это самое мгновение сержант сделал шаг вперёд, вынуждая его попятиться, снова ступив на дорожку для бега. В его глазах икрились молнии, когда он вкрадчивым голосом, полным ярости, заговорил.       — Мне плевать, с какой скоростью ты крутишь бинты! – шаг вперёд, — Мне плевать, как быстро ты останавливаешь кровотечение! – ещё шаг, — Мне плевать, как фантастически ты можешь оперировать! – шаг и ещё один. Кастиэль упёрся спиной в какой-то снаряд. Дальше отступать было некуда, — Потому что ни один из этих грёбаных навыков не пригодится ни тебе, ни раненому, если ты не успеешь увести вас из-под огня! – сержант ткнул пальцем ему в грудь, — Для этого ты здесь! И здесь я не утираю сопли тому, для кого это, — он обвел широким жестом площадку, — слишком сложно!       Разозленный Дин отошёл от притихшего теперь бунтаря, чтобы ненароком не отработать на нем пару-тройку коронных ударов. Но не успел он сделать и полдюжины шагов, когда услышал:       — Вы ошибаетесь.       — Что ты сказал? – не веря собственным ушам, куратор обернулся.       — Ошибаетесь на мой счёт, — пусть голос его подрагивал, но сам парень казался вполне уверенным в своих словах, — у меня всё в порядке. В скорости, силе и выносливости я если и уступаю вам, сэр, то не слишком сильно.       — Уверен? – хищная, плотоядная и немного сумасшедшая ухмылка медленно растянула губы Винчестера.       — Так точно, сэр.       Что ж, это был вызов, брошенный ему, старшему инструктору, сержанту армии, глупым заносчивым в пылу мальчишкой, словно перчатка, угодившая прямо в лицо. Оставить такое без должного ответа было бы позорным неоправданным попустительством. Группа замерла, и лишь Сэм шёпотом бессмысленно просил друга заткнуться. Пути назад, однако, уже не было. Дин снова хищно улыбнулся Кастиэлю.       — Надеюсь, ты выживешь, малыш, — он указал на площадку, — к барьеру. Кастиэль только сейчас осознал, что наступил момент истины. Или он выложится по-полной и раз и навсегда отвадит сержанта с его мерзкими издёвками, или…       Никаких «или»! Я сделаю его! Он только гоняет нас. Сам почти никогда не занимается. Я смогу. Ничего сверхъестественного. Просто уделать сержанта армии США…       Он поравнялся с куратором. Тот как раз передал секундомер Сэму.       — Первое упражнение — отжимания. Две минуты. Хенриксен считает Кларенса, Брэдберри – меня. Проверим, что в тебе есть, кроме гордости.       Оба заняли позиции на прорезиненном покрытии площадки. Кастиэль чувствовал собственную решимость, он был собран и настроен на победу над этим заносчивым… Взгляд его потянулся к вытянувшемуся в исходном положении телу сержанта, но, внезапно встретившись с ним глазами, мгновенно уткнулся в землю.       Нельзя позволить дезориентировать себя.       После сигнала «старт» тела обоих мужчин заработали, казалось, в едином невероятном по скорости ритме. Это казалось чем-то спланированно синхронным, даже отрепетированным. Виктор и Чарли негромко отсчитывали выполненные отжимания десятками, загибая пальцы, чтобы не сбиться. Кастиэлю казалось, что он слышит, как тикает секундомер. Или это был его собственный пульс? Он сосредоточился на одной точке перед глазами и наблюдал, как с каждым отжиманием она то приближается, то отдаляется. На двадцать шестом приближении точка вильнула. На следующем – снова. И снова. Кастиэля замутило от её «танцев», и он решил просто перевести взгляд. И посмотрел на сержанта.       Две недели назад, в то самое первое мгновение, когда Дин Винчестер вышел на плац перед группой Стэнфорда, Кастиэль сравнил его с совершенной машиной, созданной самым талантливым инженером. А ведь он всего лишь увидел своего куратора. Просто увидел. Сейчас же он видел сержанта в действии…       Литые стальные мышцы перекатывались под упругой лоснящейся от пота загорелой кожей. Тело было напряжено, словно струна, и только руки работали в невероятном темпе, от чего сержант напоминал поршень. Очевидно, сознание Кастиэля слегка изменило ему, потому что в следующий миг он представил, каким страстным и горячим любовником может быть его куратор. Непрошенная мысль тут же получила хороший качественный пинок, потому что извне до слуха парня донеслось:       — Этот сержант человек вообще?       — Машина!       — Секс-машина я бы сказала…       — Мечтай.       Оказалось, поглазеть на столкновение наставника с кадетом собралось сразу несколько команд от университетов.       — А он смелый парень. Кому вызов бросил!       — Отстаёт всё равно.       — Любой бы отстал! Что с поездом тягаться…       — Да…       — Но он горяч, — тихие перешёптывания явно принадлежали девушкам из других команд, и Кастиэлю понравилось то, как его оценили незнакомки. Выбившись было из сил, он вернулся в начальный ритм, намереваясь потягаться с этим «поездом», каким бы скоростным он ни был. Но прозвучало резкое «стоп!»

*** ***

      Лёжа на уже привычно жёстком матрасе в их комнате, Кастиэль слушал. Слушал, как похрапывают вымотавшиеся за день парни. Слушал, как в коридоре тихо гудит «дежурная» лампа. Слушал, как один ночной караул на улице сменял другой. Но громче всего в ночной какофонии звучали его мышцы. Они пели стройным хором «а капелла», периодически переходя в канон. Он мог бы назвать эту гудение приятным, если бы был в силах стереть из памяти обстоятельства, при которых всё случилось.       Кастиэль проиграл. Чёрт! Ну, конечно же, он проиграл! Причём, проиграл, начиная с первого же этапа. За сто двадцать секунд данного времени его куратор сделал сто восемь отжиманий, пока он сам едва осилил девяносто семь. Парень не устал, нет. Видимо, адреналин, выброшенный в кровь, сделал своё дело. Его подвела скорость.       Вторым этапом были скручивания. Те же две минуты. Те же считающие. Тот же ажиотаж вокруг. Кастиэль снова слышал, как их двоих оценивают. Одна из девушек даже заявила, что непременно получит его, Каса, в свою постель. Это льстило, если бы не…       Винчестер снова работал, как идеально отлаженный механизм. Чёртова машина! Один взгляд в его сторону, и Кастиэль растерялся – этому человеку невозможно противостоять, кем бы ты ни был. Он просто, на хрен, непобедим! И снова на сотню куратора Кастиэль сделал лишь девяносто. В этот раз дело было не в скорости – он начинал уставать. Или ощущение непобедимости противника делало своё дело – он не знал.       Соревнование на статику Кас также провалил. Простояв в планке чуть больше пяти минут, он просто сдался. Следом за ним закончил упражнение и сержант, но было видно, что он сделал это не потому что больше не мог. Ему было достаточно дождаться поражения Кларенса.       Завершающим этапом было преодоление дистанции в полторы мили на скорость. Измученный предыдущими упражнениями, Кас уже не был уверен, что ему вообще по силам пройти это расстояние. Но, видя победную ухмылку Дина Винчестера, решил во что бы то ни стало не сдаваться! Они шли вровень целую милю. Кас даже смог вырваться вперёд, на некоторое время оставив противника позади на пару десятков футов. Это обнадёживало, если бы не…       Когда финиш был уже близко, сержант поднажал, взяв нечеловеческую скорость. Он с лёгкостью обошёл Кастиэля и пришёл к финишу первым, не переступая, однако, черту. Кларенс, видя, что Винчестер ждёт его на финише, затормозил, недоуменно глядя на противника.       — Решил дать тебе возможность выиграть хоть раз, Кларенс, — Дин снисходительно улыбнулся.       — Мне не нужны поблажки, — Кастиэль снова закипел. Ему не хватило просто победы, так он решил ещё и поиздеваться на глазах у всех?!       — Что ж, ты сам так решил, — пожал плечами Дин и ступил за черту, — ты проиграл.       — Я знаю, — просто ответил Кас.       — Обычно проигравшие выполняют желание победителя, — игриво повёл бровью сержант, и у Кастиэля (от усталости и напряжения, разумеется) в голове промелькнуло несколько картин, от которых ему самому стало не по себе. Что, блять, со мной сегодня?! Он тряхнул головой, снова поднимая тяжёлый взгляд на куратора. Тот продолжил.       — Назначаю тебе внеочередной наряд в столовой.       — Что? – Кастиэль даже не верил, — Наряд в столовой? – невероятно. Он мог выбрать что угодно. Вообще, что угодно! И… просто дежурство?       — Завтра ты весь день встречаешь и провожаешь желающих поесть в столовой – что здесь непонятного? – в его голосе, казалось, не было ничего, что могло бы насторожить. Простой приказ.       — Есть, сэр, — как-то неловко и неуверенно ответил Кастиэль. Дин просто отпустил их после этого. Никаких больше занятий, никаких унижений. Все просто разошлись готовиться к ужину. Кастиэль был в числе остальных. Он шёл рядом с Сэмом, всё ещё не понимая, почему куратор решил вообще никак не отыгрываться на нём за проявленную дерзость.       Он понял утром.

*** ***

      Этот день обернулся катастрофой. Катастрофой, стоившей ему не только репутации, но и львиной доли имеющихся нервов. Собственная принципиальность едва не свела меня в могилу, — думал Кастиэль, хромая в направлении кабинета куратора. Тот вызвал его после вечернего построения. Что ж, ещё одна доза унижения, и этот день будет закончен. Этот грёбанный день!       Первые несколько секунд после пробуждения утром Кастиэль просто лежал, чувствуя, как дёргается четырёхглавая мышца левого бедра. Он точно знал, что это она, только не понимал, почему именно она. Пока не пошевелился.       Звенящая боль чередой импульсов пронеслась через каждый нейрон. Каждая мышца в его теле сейчас жила своей жизнью. Или, точнее будет сказать, погибала своей смертью. Любое движение рукой или ногой вызывало агонию. Попытка подняться с постели закончилась, не начавшись – мышцы пресса отказывались срабатывать на импульсы центральной нервной системы. Попытка перевернуться была отвергнута мозгом на уровне предложения.       Кастиэль силился справиться с пуговицами на брюках, всё ещё стоя в одной майке, когда дверь распахнулась, и в комнату, приветствуя их, вошёл куратор. Прошествовав внутрь, он критически осмотрел кровати и тумбочки своих кадетов, скользнул глазами по каждому, оценивая готовность, и, не говоря ни слова, вышел.       После было построение, зарядка (кто её вообще придумал) и его внеурочный наряд в столовой. Если первые два пункта, с горем пополам, были отмечены галочками, то третий едва не добил парня. За целый день в наряде он задолжал Корпусу четыре тарелки, два блюдца, солонку и три стакана. И это было мелочью в сравнении с количеством требуемого самообладания для раздачи первых, вторых и третьих блюд трясущимися руками. Вкупе с необходимостью постоянно передвигаться по пищеблоку это было подобного медленной мучительной смерти.       Сэм пытался помочь другу, молча встав к столу выдачи, и Кастиэль был безмерно благодарен за возможность хоть немного выдохнуть. Только вот долго наслаждаться спокойствием ему не пришлось. В столовую вошёл сержант. Увидев младшего брата выполняющим чужую работу, он приказал ему убираться вон с выдачи.       — Кларенс не сопливый ребёнок, не так ли? – он перевёл взгляд на Кастиэля, напоминая ему слова, звучавшие днём ранее. При этом, к удивлению всех присутствующих, Дин Винчестер не выглядел рассерженным или хотя бы торжествующим над побеждённым кадетом. Он даже… улыбался. Не ехидно, не снисходительно. Просто улыбался, — Он справится без твоей помощи.       К ужину Кларенсу постепенно становилось легче. Или он просто привык к постоянной боли – кто знает. Факт остаётся фактом – ужин прошёл без разбитой посуды и пролитого чая. Он, было, подумал, что ужасный день наконец миновал, но…       — Кадет Кларенс, — на построении его ждал сюрприз, — зайдите ко мне после построения.       А, нет, не миновал.

*** ***

      — Сэр, — Кастиэль коротко постучал в приоткрытую дверь кабинета куратора, — кадет Кларенс.       — Заходи, Кастиэль, — Дин сидел за столом и оценивающе смотрел, как, всё ещё прихрамывая, его кадет подходит к столу, — как самочувствие?       — Не так хорошо, как ваше настроение, — он попытался не вкладывать слишком много сарказма в свою интонацию, но сержант выглядел чересчур участливым.       — Поясни.       — Полагаю, вы довольны собой, сэр, — что говорить, Кастиэль немного злился на сержанта, но, пожалуй, был слишком вымотан.       — Я всегда доволен собой. Почему это звучит, как упрёк?       — Ну... вы выставили меня идиотом.       — Не собирался, — Дин поднялся, — воспринимай это, как диалог. Ты задал вопрос, а я ответил на него так, как это делают в армии, — он медленно подошёл к кадету, — между прочим, я выказал тебе больше уважения, чем ты заслуживал в тот момент. Но мы спишем это на всплеск адреналина.       И Кастиэль понимал, о чём он говорит. Кажется, понимал. Теперь ситуация показалась ему с другой стороны. Он начал препираться с Дином. Он обесценил то, что Винчестер пытался дать подопечным. Он сам вызвал куратора на дуэль. Тот же, вместо того, чтобы отыграться, как следует, заставив раз и навсегда засунуть своё мнение туда, куда не светит солнце, просто проучил его. Не злился он и теперь, стоя тут и просто разговаривая с Кастиэлем. Сконфуженный кадет опустил взгляд.       — Спасибо за поблажку, сэр.       — Знаешь. Ты удивил меня! – сержант всё ещё стоял прямо напротив, — Оказалось, что, помимо гонора, в тебе есть упорство. И сила, и выносливость и скорость, — он сделал паузу, усмехнувшись, — пока не хватает дальновидности. Это не слишком большая проблема, к тому же, решаемая опытом.       Кастиэлю была приятна похвала. Особенно, от человека, которого окружающие сравнивали с машиной. Особенно, после их стычки. После того, как Дин назвал его вздорным юнцом, не способным выполнить простые упражнения.       — Вы тоже удивили меня, сэр, — он посмотрел прямо в глаза куратора, теперь широко улыбаясь, — оказывается, вы умеете признавать, что были неправы.       — Наглец, — поражённый дерзостью кадета, Дин искренне рассмеялся.